Синдром дауна семьи

Ваня с синдромом Дауна — в приемной семье

У Лилии и Александра Новиковых шестеро детей, пятеро из них приемные. Последним появился Ваня — герой нашего социального ролика «Делай, а не лайкай». Мы решили съездить в гости и посмотреть, как Ваня устроился в семье.

Лера — родная дочь Лилии и Александра — бежит обнимать гостей. Вслед за ней на нас гроздьями повисают Ваня, Саша и Сергей. Сергей, осмотрев гостинцы, разочарованно спрашивает: а где человек-паук? Макс как самый старший ведет себя сдержанно, а маленький Гриша стоит в стороне и с любопытством смотрит на незнакомых людей. Дети живут в семье с ноября прошлого года, Ваню забрали из детдома самым последним. Они уже привыкли друг к другу и узкому кругу друзей, а вот незнакомцы к ним заглядывают редко.

Новиковым совсем недавно дали большую квартиру в Москве, где они смогли обустроить для ребят две спальни и игровую комнату. Мальчишки дружны, девочки еще не до конца адаптировались и пока привыкают друг к другу.

У Гриши, Вани и Максима — синдром Дауна, остальным ребятам в детдоме поставили умственную отсталость. Макс и Сергей учатся в коррекционной школе, Ваня готовится пойти в 1 класс коррекционной школы в сентябре. Сложнее всего с Сашей, признается Лилия, — у нее фетальный алкогольный синдром, и найти к ней подход непросто. Девочку изъяли у родителей-алкоголиков, когда ей было полтора года. Еще три года она провела в детдоме, пока ее не забрали Лиля и Александр. «Мы увидели ее, и сразу поняли — заберем. Получили направление в психиатрическую больницу, но стало ясно, что нужно искать и пробовать другие методы с ее диагнозом», — говорит Лилия.

Грише четыре года, но пребывание в детдоме сказалось на его развитии — он ведет себя как двухлетний, пока не говорит, все ребята относятся к нему как к малышу. По словам Лилии, самое главное в работе с «солнечными» детьми — мягкость и терпение, потому что развиваются они медленнее других детей, при этом они абсолютно искренние и доверчивые. Ваня в доказательство этому все время улыбается и готов бесконечно обниматься с гостями. Часто у детей с синдромом Дауна бывают сопутствующие заболевания — порок сердца, сниженные зрение и слух, поэтому им нужны дополнительные занятия и наблюдение у врачей. Гриша будет посещать логопеда-дефектолога, Максим и Ваня ходили на занятия к специальному педагогу, чтобы подготовиться к школе. В остальном повседневная жизнь этих детей ничем не отличается от всем привычной.

Ваня снимался в социальном ролике фонда, и сейчас увлеченно позирует фотографу. «На него нам порекомендовали обратить внимание друзья. Выяснилось, что он Иван Александрович Новиков, представляете? — говорит Лилия. — Мы поняли, что это судьба. У меня родная сестра с синдромом Дауна, я знаю особенности таких людей, и меня они совсем не пугают». В ее семье было 17 приемных детей, и она в этом смысле пошла по стопам своих родителей — тоже стала многодетной приемной мамой. «Правда, других детей мы пока брать не планируем», — смеется Лилия.

Ребята потребовали «космостарс», и мы идем в кухню. Дети усаживаются вокруг стола, сосредоточенно жуют хлопья, и на несколько минут наступает тишина. Для детей это пока еще в диковинку — делать что-то не по расписанию, а когда хочется — и они этим радостно пользуются. «Вообще они многое для себя открывают каждый день — то, что нам кажется само собой разумеющимся. Удивляются — оказывается, чай нужно заваривать, а чтобы сварить макароны, нужно вскипятить воду. Всего этого в детдоме они не видели», — говорит Лилия.

Саша доела хлопья и начинает плакать: она хочет достать попугая из клетки, но ей не разрешают родители. Мы понимаем, что она устала, и собираемся уходить. На прощание мы говорим о перспективах детей с синдромом Дауна.

Очень часто на принятие решения брать или не брать в семью ребенка с таким синдромом влияют страх от неопределенности и отсутствие информации. У Лилии был опыт в ее семье, поэтому такого страха нет, хотя у ребенка все те же проблемы. В России есть специалисты, которые умеют работать с детьми с особенностями развития, например, в фонде «Даунсайд Ап» действуют программы ранней помощи семьям и детям, позволяющие социализировать и адаптировать детей к школе. Ваню водили волонтеры на занятия в такую группу, когда он был еще в детском доме-интернате (ДДИ). После таких занятий Ваня заговорил, хотя в детдоме молчал. В России развита система коррекционных школ, но ребенок может посещать и обычную школу, если ее рекомендует психолого-медико-педагогическая комиссия и выделят тьютора — специального педагога, который сопровождает ребенка и помогает ему в социализации. Пока таких специалистов у нас очень мало. С 1 сентября 2016 года в России вступит в силу новый стандарт инклюзивного образования, который должен обеспечить родителям детей с особенностями развития право выбора школы.

Взрослые люди с синдромом Дауна могут жить отдельно с сопровождением социальных работников и создавать семью. В России пока не развито трудоустройство таких людей, в то время как на Западе они успешно работают в библиотеках, кафе и ресторанах, занимаются несложными административными делами и даже открывают собственные пекарни. В нашей стране пока всего несколько человек с синдромом Дауна официально трудоустроены. «Даунсайд Ап» недавно запустил новое направление работы — профориентация и трудоустройство молодых людей с этим синдромом. Радует то, что, пусть медленно, но все-таки мы движемся вперед.

www.otkazniki.ru

Синдром Дауна — не приговор, это доказывает пример одной волгоградской семьи

Эта семья решила взять на воспитание девочку с врождённой патологией. До этого никто из городского Дома ребёнка таких детей не забирал.

Они то и дело по очереди выглядывают в коридор и успокаивают друг друга как могут. Сейчас сотрудница Дома ребенка принесет сюда маленькую Катю и семья Алешиных станет еще больше.

Почувствовав общее волнение, девочка едва не заплакала. Ласковые слова, улыбки и пока еще чужие руки. Здесь она — все четыре года. С тех пор как родилась, а настоящая мама отказалась от нее, узнав о диагнозе. В волгоградском Доме ребенка каждый пятый — с синдромом Дауна. И здесь, по признанию сотрудников, это первый случай, когда такого малыша забирает российская семья.

«Она веселая, добрая, общительная, музыкальная девочка — сказали. Аж воспитателям было жалко расставаться с ребенком таким хорошим», — говорит приемная мать Ольга Алешина.

Старую детскую кроватку для Кати Михаил начал собирать еще накануне. Помощников — хоть отбавляй. В семье Алешиных трое своих и четверо приемных детей. Старшие сыновья, правда, выросли и к родителям приезжают только в гости, зато младшие несколько дней отбирали для Кати лучшие игрушки.

«Я бы хотела, чтобы у нас еще одна сестренка была. Чтобы дружить и играться», — говорит Ира Алешина.

Красавица, отличница и общая любимица. Когда-то Алешиных уговаривали не брать Иру из детского дома. Там девочку признавали отстающей в развитии и даже давали инвалидность. Маленького Макса, когда Ольга увидела его впервые — шутит — можно было унести в дамской сумочке. Она тогда сфотографировала кроху, чтобы показать домочадцам. И несмотря на диагноз — гепатит С — они уже не смогли него отказаться.

Сто громких слов в минуту, бесконечные объятия и желание все время быть в центре внимания. Свой дом у семилетней Вари появился всего два месяца назад — ее забрали из специализированного дома- интерната — и теперь у нее очень много дел.

Бояться медицинских диагнозов, признается Ольга, она не сразу, но перестала, когда родилась ее собственная дочь — Таня. После того, как ей сказали, что у малышки синдром Дауна, она плакала, признается, четыре месяца. Успокоилась, когда родители таких же детей объяснили: это не приговор.

«Этот ребенок всегда будет с тобой, всегда будет ребенком. Он никуда от тебя не денется. Ты к нему привязан, она к тебе привязана. Это навсегда ребенок. Сколько бы лет не было — это будет ребенок», — говорит Ольга Алешина.

Ольга говорит, ни разу не услышала за спиной злобного шепота. Единственное, чем пришлось пожертвовать — работой учителя. Специальный садик, потом школа с коррекционной программой. Сейчас Таня учится в восьмом классе. Она читает, пишет, играет в компьютер и любит рисовать. У нее есть сложности с речью, но привыкнув, ее все понимают. Таня больше других ждала, когда поедет в детдом за Катей.

«Сказала: Катя будет твоя, потому что она такая же, как ты. Если Ира за Максом смотрит, то ты за Катей. Она ждет теперь, что она тоже нянька», — рассказывает приемная мать Ольга Алешина.

В маленьком доме Алешиных теперь станет совсем тесно. Но в Волгограде, кроме них, пока никто не взял на свое попечение детдомовского ребенка с синдромом Дауна. Потому — объясняет Ольга, что люди не знают — это не страшный диагноз, это просто другая жизнь.

www.1tv.ru

Мальчик с синдромом Дауна стал лицом известного бренда детского питания

Конкурс Gerber Spokesbaby проводится ежегодно вот уже 91 год, с самого основания компании-производителя детского питания. В ходе конкурса выбирается самый очаровательный, по мнению организаторов, малыш, который и представляет продукцию компании в течение всего года. С 2010 года конкурс проходит в соцсетях – родителям нужно просто запостить фото своего ребенка в Instagram с соответствующим хэштегом.

В этом году представителям компании пришлось выбирать между более чем 140 тысячами претендентов, и они впервые в истории конкурса отдали предпочтение малышу с синдромом Дауна. По словам мамы Лукаса, жительницы штата Джорджия Кортни Уоррен, принять участие в конкурсе ее уговорила бабушка малыша, и она выложила фото Лукаса просто мимоходом, не рассчитывая на успех, пишет Deti.mail.ru.

То, что Лукас победил, стало полной неожиданностью для всей семьи. Теперь Уоррены получат приз в 50 тысяч долларов, а Лукас весь год будет представлять продукцию компании в рекламе и соцсетях.

«Потрясающая, полная радости и веселья улыбка Лукаса просто растопила наши сердца», – признался президент компании Билл Партика. «Он очень жизнерадостный, и очень любит людей. И его сразу начинают любить все, кто с ним встречается. Я еще ни разу не видела, чтобы кто-то общался с Лукасом и не улыбнулся, он просто искрится весельем», – рассказала сайту GoodHousekeeping.com мама Кортни.

Лукас очень любит играть в «ку-ку», смотреть мультики, слушать музыку, хохотать и веселиться, и чтобы все вокруг веселились тоже. Кортни очень надеется, что ее сына будут воспринимать не как малыша с синдромом Дауна, а просто как веселого, энергичного ребенка.

«Да, у него синдром Дауна, но прежде всего он просто Лукас. У него потрясающая личность и он проходит через те же этапы развития, как и остальные дети. Мы надеемся, что когда Лукас вырастет и оглянется назад, он будет гордиться собой, а не стыдиться своей инвалидности», – приводит слова Кортни TODAY Parents.

m.postimees.ee

Как растить ребенка с синдромом Дауна: опыт украинской семьи в США

Журналист Украинской редакции Голоса Америки

Украинка Марьяна Тененика, проживающая в городе Шарлотт, штат Северная Каролина, была шокирована, когда ее второй сын родился с синдромом Дауна. Ни она, ни муж не чувствовали себя готовыми к такому испытанию. Однако В США налажена система поддержки семей, в которых растут дети с особыми потребностями, это помогло им адаптироваться к новым ролям и начать искать ресурсы для развития сына.

С Марьяной пообщалась журналист Голоса Америки Алина Голината-Слота и узнала, каково это — растить детей с синдромом Дауна.

В прошлом году семья удочерила девочку с синдромом Дауна из одесского детдома и сейчас воспитывает троих детей: Эрика (8,5 лет), Филиппа (4,5 года) и Элси (20 месяцев).

Алина Голината-Слота: Как вы чувствовали себя, когда родился Филлипп?

— Мы очень ждали нашего малыша, все тесты и УЗИ были идеальными. Он родился на три недели раньше. Как только взяла его на руки и наши взгляды встретились, я поняла, что у него синдром Дауна. Хотя произнести не могла ничего. На четвертый день сделали анализ и подтвердили синдром.

Не скажу, что я ничего не знала об этом, так как жизнь, похоже, готовила меня к этому: еще раньше в Украине я знала трех людей с этим синдромом различных стадий. Но, как и все, не думала, что это произойдет именно со мной. Однако уже после рождения Филиппа я действительно начала смотреть на мир другими глазами. Я спокойно реагирую, если дети ведут себя не совсем адекватно, а раньше не понимала, как родители могут это терпеть.

Жизнь меняется — и только в лучшую сторону. Нашли много семей из Украины, России и Европы, в которых дети имеют лишнюю хромосому, общаемся и на праздники обмениваемся подарками. Я даже рада, что Бог дал нам особого ребенка, ведь те люди, которые нас окружают, могут изменить свое видение детей-инвалидов и отношение к ним.

А. Г.-С .: Когда и почему Вы решили усыновить ребенка?

— Когда после рождения Филиппа я узнала, что очень большой процент таких детей оставляют в роддомах только из-за синдрома, я просто перестала спать, это меня мучило. Муж меня поддержал, и в 2015 году мы начали проходить курсы по усыновлению в местном центре, но поскольку здесь таких детей, от которых отказались, почти нет, мы закрыли наш контракт и начали работать с украинским агентством по усыновлению.

А. Г.-С .: Как Вы выбрали Элси?

— На сайте агентства только одно фото и минимальная информация о каждом ребенке. Посредник прислал нам фотографию Элси и написала: «Я думаю, что этот ребенок вам идеально подойдет». Когда я посмотрела, у меня уже не было вопросов. Я сразу поняла, что это наш ребенок — такой сильной была связь между нами. Когда мы приехали и впервые увидели ее, она так обняла меня… Обхватила меня так крепко, что я говорила — это точно, теперь ничто не может нас разлучить, и мы сделаем все, чтобы скорее ее забрать.

А. Г.-С .: Как происходит процесс усыновления?

— Сначала ты приезжаешь и подписываешь бумаги. Ты уже знаешь, какого ребенка берешь, но должен посмотреть на него и подтвердить свое решение. После этого начинается процесс подготовки к суду. Ты приезжаешь второй раз на заседание суда. После судебного решения ребенку оформляют паспорт, тогда в посольстве он проходит медкомиссию и получает визу. Наша первая поездка длилась неделю, вторая — месяц. После суда есть 10 апелляционных дней, когда разрешено посещать ребенка, но нельзя забрать. На 11-й день мы забрали Элси домой, где жили, а 9 сентября 2017 привезли в США.

А. Г.-С .: Какая терапия и медицинские услуги нужны детям с синдромом Дауна и кто платит за них?

— Детям с особыми потребностями государство покрывает все медицинские услуги и терапию, все, что им необходимо и назначает врач. Когда такой ребенок рождается, тебе сразу в больнице предоставляют всю информацию. Кроме того, сообщают в специальный офис, что такой ребенок родился, и тебе сразу звонят — через неделю-две — и спрашивают, что нужно.

До трех лет действует программа раннего вмешательства, которая предоставляет различные виды терапии — физическую, игровую, трудовую, языковую. Раз в несколько месяцев приходят терапевты и оценивают, на каком уровне ребенок, его прогресс. С трех лет они передают ребенка школе.

До года у Филлиппа была только игровая терапия. Терапевт приходила в наш дом, играла с ним, учила пользоваться игрушками. Когда сыну почти исполнился год, она спросила, есть ли другие виды терапии — выяснилось, что меня не проинформировали. Она подсказала, куда обратиться, и мы получили другие услуги. Занятия также были индивидуальные, но на этот раз мы ходили в центр.

А. Г.-С .: А в школе Филлипп учится в классе, где только дети с особыми потребностями?

— В его классе десять детей. Двое из них полностью здоровы. Государство платит родителям, желающим отдать своего ребенка в такой класс, чтобы они были образцом, примером для подражания, на кого смогут равняться дети с особыми потребностями. На весь класс — один учитель и два воспитателя. Кроме того, если ребенок в инвалидной коляске, с ним постоянно находится ассистент.

А. Г.-С .: Была ли у вас возможность видеть, как у них проходят занятия?

— Целый день не была, но ходила на обед, помогала во время «тихого часа». Каждый ребенок имеет в школе индивидуальные терапевтические занятия, в зависимости от того, что ему прописали. Их проводят отдельные учителя. Также они учатся, ходят в спортзал, занимаются музыкой — на том уровне, на котором могут понять. На обед их также ведут, и дети гораздо более дисциплинированны, чем дома. Хотя многие из них не говорят, но они знают правила. И вообще это очень трудно для педагогов.

А. Г.-С .: Кроме терапии в школе, у Филлипа есть еще какие-то занятия?

М. Т .:

— Нет, в школе он получает всю необходимую терапию. Ты можешь ее получать в школе или вне школы — страховка покрывает что-то одно. Я думаю, что ему этого достаточно.

А. Г.-С .: Участвуете ли вы в игровых встречах с другими детьми с особыми потребностями?

— Раньше ходили на гимнастику. Это было на добровольных началах — родители собирались, учительница занималась с детьми, и они веселились. Было несколько детей с синдромом Дауна. Сейчас Филлипп в таком возрасте, что он еще не может, поэтому мы никуда не ходим.

А. Г.-С .: Насколько Элси с Филиппом разные и насколько похожи?

— Это два разных ребенка. Она спокойная, он шустрее. Элси провела год в детдоме. Там многому научилась. Например, самостоятельно засыпать. Она не любит, чтобы ее укачивали, хочет на руки, но не умеет даже сидеть на руках, потому что не привыкла к этому. Филлипп тоже не всегда был шустрым. Элси еще не ходит, но очень старается быть активной, хочет научиться чему-то новому.

А. Г.-С .: Какие отношения у детей между собой?

— Филлипп и Элси пока не нашли общий язык, но Эрик с Элси дружат, она его очень любит! Когда в детском доме он взял ее на руки, она прижалась, и у них сразу завязалась дружба. Эрик за нее горой. Вот пришли мы в школу на обед, а он говорит: «Это моя сестренка» и целует, обнимает ее.

Эрик с Филлом дерутся и мирятся, но когда играют с другими детьми, то Эрик им объясняет, что у Филлиппа синдром, и он не сможет так, поэтому давайте медленнее или аккуратнее. Защищает. Объясняет.

А. Г.-С .: В чем заключаются дополнительные усилия, которые нужно прикладывать, когда воспитываешь ребенка с особыми потребностями, по сравнению со здоровым ребенком?

— Мы ждали рождения обоих наших детей, оба хотели. Однако, когда Филлипп появился на свет — был шок, боль, неожиданность. Это как когда ты заказываешь что-то онлайн и ждешь, что тебе понравится это красивое платье, а получаешь вообще не то, что заказывал. Приходит разочарование — ты не можешь сдать его обратно, ты должен идти с тем, что тебе дали. Я думаю очень многое зависит от того, примешь ли ты это, смиришься ли и будешь искать лучшее, что можешь сделать для этого ребенка. Очевидно, что ты любишь этого ребенка.

Когда родился Эрик, у меня не было вопросов, когда он начнет ходить, когда начнет ползать, когда начнет говорить. Я знала, что это будет. Когда родился Филлипп, я знала, что мне нужно приложить максимум усилий, чтобы он начал ходить, чтобы начал ползать, говорить. Он так и не говорит, только короткие слова, не может сказать, что хочет, и это уже 4,5 года. И это гораздо труднее, когда ты не знаешь, что ребенок хочет тебе сказать. Он нервничает, ты нервничаешь. У некоторых детей есть проблемы с сердцем. В Филлиппа были, и ему делали несколько операций.

Когда у тебя ребенок с особыми потребностями, ты живешь от одного к другому — постоянно как на войне: соревнуешься, соревнуешься, соревнуешься. Волнуешься. Есть над чем работать, и так без конца.

Но и у обычных детей бывают проблемы со здоровьем — это тоже не угадаешь. Заказал и не знаешь, что тебе придет. И ты должен принимать это, жить с этим, дальше соревноваться и идти до конца.

А. Г.-С .: Что самое трудное и лучшее в воспитании детей с синдромом Дауна?

— Я думаю, самым трудным является то, что у этих детей очень хромает речь и они нуждаются в постоянном лечении. Сложно, когда ребенок не говорит и не может выразить своих потребностей и желаний. Также приходится постоянно ходить по врачам — ни одно, так другое.

А самое лучшее — это каждый ребенок. Ты не думаешь о том, что хуже, а только о том, что лучше — это их личность. На этих детей невозможно обижаться или сердиться. Когда они делают какой-то вред, я не могу просто взять и наказать их, потому что понимаю, что это не со зла сделано, а в игре или на эмоциях.

Дети с синдромом Дауна учат быть другими. Если бы не родился Филлипп, я бы и дальше думала, что инвалид не является полноценным членом общества. Я действительно так думала. Я не понимала, что можно взять с неполноценного человека. А когда у меня появился свой такой ребенок, я поняла, что они такие же люди. Они чего-то не могут, чего-то не могу я. Первое, что я вижу — это их личность, а уже потом — что они чего-то не могут. Но я тоже чего-то не могу. Это для меня стерло границы между человеком обычным и инвалидом.

И не только для меня: появление Филиппа, а затем Элси поменяла многих людей, которые нас знают, в том числе моих родителей. Они видят, что это не так страшно, и в их сознании разрушаются стереотипы.

А. Г.-С .: Какое послание вы хотели донести до родителей, воспитывающих детей с синдромом Дауна или другими особыми потребностями?

— Поплакать — максимум в больнице, а потом все эти силы направить на ребенка. Когда мы плачем, то жалеем себя, и это нормально. Большинство из нас, кто прошел это, вспоминает какие-то моменты, и нам хочется плакать, но нужно убрать всю жалость от себя и принять этого ребенка как лучший подарок. Когда мы получаем подарки на день рождения, мы не знаем, что нам принесут — что-то хорошее, или не совсем то, чего мы ждали. Так же этот ребенок — такой подарок для нас.

Вложить все лучшее, что мы можем, в ребенка, и любить его. Нужно несколько месяцев — год, чтобы привыкнуть к новой жизни. Будут смотреть, будут спрашивать, кто-то воспримет это, кто-то не воспримет — на это не надо обращать внимания. Знать, что твой ребенок лучший, здоровый или нет — он ​​лучший для тебя. Для других свои дети самые лучшие. Не бояться этого, любить, знать, что с твоим ребенком все будет хорошо. Как бы ни было — в наших руках сделать еще лучше.

Главное — не жалеть себя и не думать, как мне не повезло, а думать, что мне повезло и мне доверена такая ответственная миссия, и почему это доверено именно мне, а не кому-то другому, значит, я справлюсь.

www.forumdaily.com

Американская семья усыновила пятерых детей с синдромом Дауна из Украины

Граждане США опровергают распространенные мифы об усыновлении детей из других стран.

Синдром Дауна — совсем нестрашная болезнь, так утверждает маленькая украинка из Флориды, которую зовут Софийка. Видео жизнерадостной девочки с синдромом Дауна облетело мир и набрало тысячи просмотров в соцсетях, говорится в сюжете ТСН.16:45.

Софийка — одна из почти 11 тысяч детей, которых приняли в свои семьи американцы за последние 17 лет. Семья Далтон сделала для этого и других усыновлений очень много. Это многодетные супруги из штата Вирджиния стало родителями для пятерых особенных детей родом из Украины.

Молодые Далтоны встретили съемочную группу вместе, даже помогли занести технику в дом. Все они с Украины. Их отец Дэвид рассказывает, что первого ребенка они с женой Джейн усыновили, когда их четвертому сыну Тому было 5 лет.

«Они с Томом уже 20 лет лучшие друзья, конечно, в те моменты, когда не злейшие враги», — шутят родители.

Дочь Аню семья нашла в Ворзеле Киевской области. Эта девушка стала первой украинкой с синдромом Дауна, которую адаптировала семья из США. Два года Далтоны боролись с системой и добивались переезда девочки. Украинские врачи не понимали, зачем здоровые американцы хотят удочерить ребенка с заметной недугом.

«Она весила всего 6 килограммов. И теперь представьте: на вид была, как трехмесячный ребенок, а уже имела все зубы», — вспоминают родители.

Американская пара стали родителями для 5 украинских детей с синдромом Дауна

Многодетное супружество Далтонов из штата Вирджиния стали родителями особых детей родом из Украины. Отец Дэвид рассказывает, что первого ребенка они с женой Джейн усыновили, когда их четвертом сыну Тому было 5 лет. Несмотря на бюрократию и сложности им удалось невозможное — на собственном примере вдохновить своих сограждан. За последние 17 лет американцы усыновили и удочерили более 10 тысяч украинских детей.

За Аней Далтоны усыновили двух мальчиков. Теперь Джеку и Филлипу уже по 20 лет. За ребятами была Маринка, ей сейчас 14. Она говорит на английском и языке жестов. Девочка очень любит петь, правда, без посторонних глаз. Ее сестренка Молли из того же самого Знаменского детдома. 4 года назад камеры ТСН зафиксировали ее удочерение.

«Я всегда буду помнить этот момент! Вышиванки и до сих пор у нас – это одна из наших семейных реликвий», — говорит мать.

Малыши ходят в обычные школы. Дэвид убежден, благодаря тому, что в школах не разделяют детей по способностям и недугам, американское общество теперь более здоровое, а вот Украине есть куда расти.

«В 99-м в Украине только 1% родителей детей с синдромом Дауна, забирали своих детей из роддома. Теперь уже 3 процента забирают детей домой», — рассказывают американцы.

Каждый новый ребенок обошелся семье минимум в 25 тысяч долларов – это расходы на иммиграционные сборы, переводчиков, бюрократию в обеих странах, перелеты обоих родителей в Украину. Американское правительство возмещает семьям примерно половину этой суммы. Несмотря на бюрократию и сложности, Далтонам удалось невозможное – на собственном примере вдохновить своих сограждан. За последние 17 лет американцы усыновили и удочерили более 10 тысяч украинских детей.

Корреспондент ТСН Наталка Писня

ru.tsn.ua