Внутренний конфликт невроз

Как лечить невроз? Внутренний конфликт

Многие люди, подверженные тревожным расстройствам и интересующиеся тем, как лечить невроз, часто задают вопрос: «Нужно ли мне для того, чтобы избавиться от моих панических атак и агорафобии, найти свой внутренний конфликт?». Чтобы ответить на этот вопрос и понять, как лечить невроз, необходимо сначала выяснить, что представляет собой внутренний конфликт, каким образом он проявляется у человека, страдающего вегетососудистой дистонией, и как его устранить. Об этом мы и поговорим.

О том, как лечить невроз, и поможет ли в этом поиск внутреннего конфликта

Впервые столкнувшись с панической атакой, человек не понимает, что с ним происходит и по какой причине. Естественно, при этом он испытывает страх – страх неизвестности. Он начинает перебирать в голове возможные причины этого явления: «Вдруг у меня появилась какая-то неизлечимая болезнь, и я скоро умру?». Человек начинает прислушиваться к своему организму, выясняя, нет ли у него повышенного давления, нарушения в сердечных ритмах, в желудке – и на этой почве он начинает придумывать себе различные болезни, тем самым повышая собственную тревожность. Проблема тревоги и страха поглощает его полностью, усиливая симптомы и в итоге вызывая невроз.

Как лечить невроз и какова его взаимосвязь с внутреннего конфликта

Многие специалисты, дающие рекомендации о том, как лечить невроз, считают, что невроз – это, по сути, внутренний конфликт, и для того, чтобы избавиться невроза, необходимо найти внутренний конфликт и убрать его. И действительно, в большинстве своем неврозы имеют в основе внутренний конфликт, но когда человек начинает самостоятельно искать внутренний конфликт, он существенно ухудшает свое состояние. Возникает тупиковая ситуация, в которой человеку, подверженному паническим атакам, тревожным расстройствам, агорафобии, вместо того чтобы дать четкие практические рекомендации, как лечить невроз и избавиться от этой проблемы, предлагают работать над его убеждениями, которые привели его к внутреннему конфликту. То есть, образно говоря, он хочет купить в магазине масло, а ему предлагают творог.

Почему это происходит?

Во-первых, если человек не обращался к специалисту, а просто наслушался или начитался статей, которые рассказывают о том, как лечить невроз, и что его причиной является внутренний конфликт, он не понимает, не осознает, что это такое, так как не обладает профессиональными знаниями.

Во-вторых, большинство специалистов подтвердят, что проблема внутреннего конфликта заключается в том, что одна из конфликтующих сторон не осознается. То есть одна сторона вытесняется сознанием, а вторая сторона защищается. Получается, что человек самостоятельно найти этот конфликт просто не может. Для того, чтобы его найти и понять, как начать лечение невроза, человеку нужна помощь со стороны. Без этой квалифицированной помощи человек убежден, что внутренний конфликт – это некий гордиев узел, развязав который, он моментально поймет, как лечить невроз и связанные с ним панические атаки, тревожные состояния, фобии и т.п. Он начинает заниматься самокопанием и, вроде бы, находит проблему и даже решает ее. На короткое время ему становится легче, но затем проблема возвращается. Человек считает, что неверно определил свой внутренний конфликт и продолжает заниматься самоанализом, ухудшая свое состояние.

Грамотный психотерапевт

Именно поэтому грамотный психотерапевт никогда не говорит человеку, пришедшему к нему на консультацию с вопросом: «Как лечить невроз?», о фундаментальных причинах этой проблемы. Потому что пока человек находится в паническом расстройстве, он не умеет работать со своими страхами и тревогами. Он создал глубокий избегающий механизм, и убрать ему эту проблему сразу не удастся. Человек, находящийся в таком состоянии, даже не будет слушать про убеждения и внутренние конфликты. Но если специалист начнет ему об этом рассказывать, он может попасть в самообман. Он начнет думать, что панические атаки у него пройдут, как только он решит внутренний конфликт.

Человеку покажется, что паническая атака – это внутренний конфликт, и что, убрав внутренний конфликт, он избавится от панической атаки, но это неправда. Поэтому когда в когнитивной сфере начинается работа, специалисты, объясняя человеку, как лечить невроз, не говорят ему, что у него есть внутренний конфликт, чтобы он не начинал заниматься самокопанием. Человека плавно ведут через анализ его проблем в настоящем времени. Анализ каких-то напрягающих его зон в жизни и постепенно он избавляется от своей проблемы.

Внутренний конфликт – это борьба мотивов

Поясним этот тезис на простом примере. Допустим, у женщины есть желание развестись с мужем. Почему? Потому что «мой муж алкоголик, потому что он меня бьет, потому что у нас нет отношений, он мне еще изменяет». Мотив, вроде бы, понятен. Но, с другой стороны она не хочет с ним разводиться, и здесь имеются другие мотивы: «я не смогу себя содержать, что обо мне подумают люди?

И вообще, я буду предателем, если его брошу». То есть, ее истинное желание «хочу» вытесняется и остается только то, что ею управляет: «я не смогу себя содержать, я больше никому не нужна буду, я буду предателем» и т.д. Страх, нежелание чувствовать вину, стыд, они вынуждают человека полностью находиться в этом состоянии, в этой ситуации – в браке с мужем. Естественно, женщина не может осознать, что причина именно в муже, потому что всячески пытается себя оправдать. Соответственно, как психотерапевт может сказать ей сразу, что из-за борьбы мотивов у нее происходит внутренний конфликт? Она не поймет.

Задача специалиста

Грамотная задача специалиста, знающего, как лечить невроз, заключается в том, что анализ происходит в настоящем времени. Психотерапевт начинает критически рассматривать ее убеждения относительно того, почему она сохраняет отношения с мужем. Последовательно прорабатываются все убеждения: «я не смогу содержать себя самостоятельно», «это стыдно, что обо мне подумают люди?», «я не должна себя вести так-то и так-то». Затем прорабатывается чувство вины.

После того как будут проработаны все аргументы, которые удерживали эту женщину с мужем, они не вынуждают ее оставаться с ним. То есть, теперь она понимает, что ее поведение целиком и полностью было запрограммировано искаженными целями. Соответственно, когда она с помощью специалиста проработала эти ложные убеждения, он может посмотреть на ситуацию здраво и принять решение: стоит ли ей оставаться с мужем или нет. Теперь она не боится остаться одна, потому что знает, что сможет себя содержать; она не боится, что ее осудят, потому что знает, что не осудят; она не боится быть виноватой. Теперь она смотрит на эту ситуацию здраво, не оправдывает себя и не пытается держаться за эти отношения из-за страха, чувства вины или стыда. Соответственно после этого она принимает решение, оставаться с мужем или нет.

Таким образом

Грамотному специалисту, знающему, как лечить невроз, необязательно говорить человеку, что у него внутренний конфликт. Он работает с ним над его убеждениями и эта работа приводит к тому, что внутренний конфликт убирается, но при этом человек этого не осознает. Это крайне важно понимать, потому что большинство людей неправильно интерпретирует понятие внутреннего конфликта, начитавшись книг по психологии о том, как лечить невроз.

Может быть, для специалистов они очень хороши, но человеку, не осведомленного в психотерапии, не понимающего, что происходит, чтение этих книг пользы не приносит. Гораздо полезнее и эффективнее, решая проблемы внутреннего конфликта, прорабатывать свои убеждения, напряжения, невротические эмоции с грамотным психотерапевтом. Постепенно решая эти проблемы, внутренний конфликт будет убираться автоматически за счет рационального и критического мышления.

Внутренний конфликт при неврастении и фобических неврозах

Для большего понимания того, как лечить невроз, приведем пример внутреннего конфликта при фобических неврозах и неврастении. Например, человек постоянно работает, его организм истощается, но он не может позволить себе отдохнуть. Как только он пытается устроить себе отдых, внутренний голос ему говорит: «Тебе нужно работать». То есть, у него возникает противоречие: «Я хочу отдохнуть, но не могу. Потому что я должен работать для того, чтобы стать лучшим; для того, чтобы доказать кому-то что я хороший, достойный, успешный». То есть, в неврастении такого рода тоже присутствует внутренний конфликт, противоречие как таковое: человек, нуждающийся в отдыхе, не отдыхает из-за своих внутренних убеждений. Но ему ни к чему понимание внутреннего конфликта, если он с помощью специалиста, знающего, как лечить невроз, может прорабатывать свои убеждения, которые его к этому приводят.

Подводя итоги, напомним основную мысль, которую раскрывает эта статья: людям, страдающим неврозом, неврастенией и различными фобическими расстройствами, не стоит самостоятельно искать внутренний конфликт. Это бесполезно, поскольку самоанализ без фундаментальных знаний в области психологии и психотерапии лишь усугубляет проблему. Для того чтобы понять, как лечить невроз, важно сконцентрироваться на проработке своих убеждений, эмоций, областей напряжения – и тогда внутренний конфликт разрешится автоматически, потому что когда человек избавится от искаженных целей и ложных убеждений, он сможет мыслить критически и рационально.

fdrk.ru

Наши внутренние конфликты. Конструктивная теория невроза

Предисловие

Введение

Глава 1. Острота невротических конфликтов

Глава 2. Базисный конфликт

Глава 3. Движение к людям

Глава 4. Движение против людей

Глава 5. Движение от людей

Глава 6. Идеализированный образ

Глава 7. Экстернализация

Глава 8. Дополнительные способы достижения искусственной гармонии

Глава 9. Страхи

Глава 10. Обнищание личности

Глава 11. Безнадежность

Глава 12. Садистские наклонности

Заключение. Разрешение невротических конфликтов

Хорни, К. «Наши внутренние конфликты. Конструктивная теория невроза»; пер. с англ. В. Светлова. — М.: Академический Проект, 2007

Глава 2. Базисный конфликт

Конфликты играют бесконечно важную роль в неврозе, чем обычно считается. Однако их выявление не является легким делом — отчасти из-за того, что они носят бессознательный характер, но большей частью из-за того, что невротик не останавливается ни перед чем, чтобы отвергнуть их существование. Какие симптомы в этом случае могли бы подтвердить наши подозрения относительно скрытых конфликтов? В примерах, рассмотренных в предыдущей главе, об их существовании свидетельствовали два достаточно очевидных фактора.

Первый представлял результирующий симптом — усталость в первом примере, воровство во втором. Дело в том, что каждый невротический симптом указывает на скрытый конфликт, т. е. каждый симптом представляет более или менее прямой результат некоторого конфликта. Мы постепенно познакомимся, что делают неразрешенные конфликты с людьми, как они продуцируют состояние тревоги, депрессии, нерешительности, вялости, отчужденности и т. д. Понимание причинного отношения помогает в подобных случаях направить наше внимание от очевидных расстройств к их источнику, хотя точная природа этого источника и останется скрытой.

Другим симптомом, указывающим на существование конфликтов, была непоследовательность. В первом примере мы видели человека, убежденного в неправильности процедуры принятия решения и допущенной по отношению к нему несправедливости, но не выразившего при этом ни одного протеста. Во втором примере человек, высоко ценивший дружбу, принялся красть деньги у своего друга. Иногда невротик сам начинает осознавать такие непоследовательности. Однако гораздо чаще он не видит их даже тогда, когда они совершенно очевидны для непредвзятого наблюдателя.

Непоследовательность в качестве симптома столь же безусловна, как и повышение температуры человеческого тела при физическом расстройстве. Укажем на самые распространенные примеры такой непоследовательности. Девушка, желающая во что бы то ни стало выйти замуж, тем не менее отвергает все предложения. Мать, сверх меры заботящаяся о своих детях, забывает дни их рождения. Человек, всегда щедрый по отношению к другим, боится потратить немного денег на самого себя. Другой человек, страстно жаждущий одиночества, ухитряется никогда не быть одиноким. Третий, снисходительный и терпимый к большей части других людей, чрезмерно строг и требователен по отношению к самому себе.

В отличие от других симптомов непоследовательность позволяет часто выдвинуть предварительное допущение относительно природы скрытого конфликта. Например, острая депрессия обнаруживается, только если человек поглощен какой-либо дилеммой. Но если любящая мать забывает дни рождения своих детей, мы склонны предположить, что эта мать больше предана своему идеалу хорошей матери, чем собственно детям. Мы могли бы также предположить, что ее идеал столкнулся с бессознательной садистской склонностью, что и послужило причиной нарушения памяти.

Иногда конфликт появляется на поверхности, т. е. воспринимается сознанием именно как конфликт. Может показаться, что это противоречит моему утверждению о том, что невротические конфликты носят бессознательный характер. Но в действительности то, что осознается, представляет искажение или модификацию реального конфликта.

Так, человек может разрываться на части и страдать от осознаваемого конфликта, когда вопреки своим уверткам, помогающим в других обстоятельствах, он обнаруживает, что стоит перед необходимостью принять важное решение. Он не может решить в данный момент, жениться ли ему на этой женщине или на той, и жениться ли ему вообще; согласиться ли ему на эту работу или на ту; сохранить ли ему или прекратить свое участие в некоторой кампании. С величайшим страданием он приступает к анализу всех возможностей, перебирая их одну за другой и совершенно неспособный остановиться на определенном решении. В этой бедственной ситуации он может обратиться к аналитику, ожидая от него прояснения ее конкретных причин. И будет разочарован, потому что действующий конфликт представляет просто точку, в которой динамит внутренних разногласий наконец-то взорвался. Частная проблема, угнетающая его в данное время, не может быть решена без прохождения долгой и мучительной дороги осознания конфликтов, скрывающихся за ней.

В других случаях внутренний конфликт может быть экстернализирован и осознаваться человеком уже как некоторая несовместимость его самого и его окружения. Или, догадываясь, что скорее всего необоснованные страхи и запреты препятствуют реализации его желаний, он может понять, что противоречащие друг другу внутренние влечения проистекают из более глубоких источников.

Чем больше мы узнаем человека, тем более мы способны познавать конфликтующие элементы, которые объясняют симптомы, противоречия и внешние конфликты, и, следует добавить, тем более запутанной становится картина из-за числа и разнообразия противоречий. Это подводит нас к вопросу: существует ли какой-нибудь базисный конфликт, лежащий в основе всех частных конфликтов и действительно ответственный за них? Можно ли представить структуру конфликта в терминах, скажем, какого-либо неудачного брака, где нескончаемый ряд явно не связанных друг с другом разногласий и ссор из-за друзей, детей, времени приема пищи, служанок указывает на некоторую фундаментальную дисгармонию самой связи.

Убеждение в существовании базисного конфликта в человеческой личности восходит к древности и играет заметную роль в различных религиях и философских концепциях. Силы света и тьмы, Бога и дьявола, добра и зла — вот некоторые из антонимов, с помощью которых это убеждение было выражено. Следуя этому убеждению, как и многим другим, Фрейд проделал в современной психологии пионерскую работу. Его первым допущением было то, что базисный конфликт существует между нашими инстинктивными влечениями с их слепым стремлением к удовлетворению и запрещающим окружением — семьей и обществом. Запрещающее окружение интернализируется в раннем возрасте и с этого времени существует в виде запрещающего «Сверх-Я».

Вряд ли здесь уместно обсуждать это понятие со всей серьезностью, которой он заслуживает. Это потребовало бы анализа всех аргументов, выдвинутых против теорий либидо. Попытаемся лучше понять значение самого понятия либидо, отказавшись от теоретических посылок Фрейда. В результате мы получаем спорное утверждение, что противоположность между исходными эгоцентрическими влечениями и нашим запрещающим окружением образует главный источник многообразных конфликтов. Как будет позже показано, я также приписываю этой оппозиции — или тому, что приблизительно соответствует ей в моей теории, — важное место в структуре неврозов. То, что я оспариваю, это ее базисную природу. Я убеждена, что хотя это и важный конфликт, он вторичен и становится неизбежным лишь в процессе развития невроза.

Основания такого мнения станут очевидными позже. Сейчас же я приведу только один аргумент: я не верю, что какой-либо конфликт между желаниями и страхами мог бы объяснить глубину расколотости «Я» невротика, а также конечный результат невротического конфликта, который настолько разрушителен, что способен в прямом смысле уничтожить человека.

Состояние психики невротика, как его постулирует Фрейд, таково, что тот сохраняет способность искренне стремиться к чему-либо, но его попытки терпят крах из-за блокирующего действия страха. Я же считаю, что источником конфликта становится утрата невротиком способности желать вообще чего-либо искренне, потому что его истинные желания разделены и действуют в противоположных направлениях. В действительности природа невротического конфликта намного глубже, чем представлял Фрейд.

Вопреки тому факту, что я считаю базисный конфликт более разрушительным, чем Фрейд, мой взгляд на возможность его окончательного разрешения более позитивен, чем его. Согласно Фрейду, базисный конфликт является универсальным и в принципе не может быть разрешен: все, что можно сделать, это достигнуть более выгодного компромисса или более сильного контроля. Согласно моей точке зрения, возникновение базисного невротического конфликта не является неизбежным и его разрешение возможно, если он все-таки возникает — при условии, что пациент готов испытать значительное напряжение и готов подвергнуться соответствующим лишениям. Это различие является не вопросом оптимизма или пессимизма, а неизбежным результатом различия наших с Фрейдом посылок.

Более поздний ответ Фрейда на вопрос о базисном конфликте философски выглядит вполне удовлетворительно. Снова оставляя в стороне различные оттенки хода мысли Фрейда, мы можем констатировать, что его теория инстинктов «жизни» и «смерти» ужимается до конфликта между конструктивными и деструктивными силами, действующими в человеческих существах. Сам Фрейд был заинтересован в применении этой теории к анализу конфликтов гораздо меньше, чем в ее применении к тому способу, которым обе силы связаны друг с другом. Например, он видел возможность объяснения мазохистских и садистских влечений в слиянии сексуальных и деструктивных инстинктов.

Применение указанной теории к конфликтам потребовало бы обращения к моральным ценностям. Последние, однако, были для Фрейда незаконными сущностями в сфере науки. В соответствии со своими убеждениями он стремился развить психологию, лишенную моральных ценностей. Я убеждена, что именно эта попытка Фрейда быть «научным» в смысле естественных наук является одной из самых убедительных причин, почему его теории и основанная на ней терапия носят такой ограниченный характер. Выражаясь более конкретно, по всей видимости, именно эта попытка способствовала его неудаче в оценке роли конфликтов в неврозе вопреки интенсивной работе в этой области.

Юнг также всячески подчеркивал противоположность человеческих наклонностей. Действительно, на него произвела такое впечатление активность личностных противоречий, что он постулировал в качестве общего закона: наличие какой-либо одной тенденции обычно указывает на присутствие ей противоположной. Внешняя женственность подразумевает внутреннюю маскулинность; внешняя экстраверсия — скрытую интроверсию; внешний перевес мыслительной деятельности — внутреннее превосходство чувства и т. д. Сказанное могло создать впечатление, что Юнг рассматривал конфликты как существенную черту невроза. «Однако эти противоположности, — развивает он далее свою мысль, — находятся не в состоянии конфликта, а в состоянии дополнительности, и цель состоит в том, чтобы принять обе противоположности и тем самым приблизиться к идеалу целостности». Для Юнга невротик — человек, обреченный на одностороннее развитие. Юнг сформулировал эти понятия в терминах того, что он называет законом дополнительности.

Сейчас я тоже признаю, что противодействующие тенденции содержат элементы дополнительности, ни один из которых не может быть устранен из целостной личности. Но с моей точки зрения, эти дополняющие друг друга тенденции представляют результат развития невротических конфликтов и так упорно защищаются по той причине, что представляют попытки решения этих конфликтов.

Например, если мы считаем склонность к самоанализу, уединению более связанной с чувствами, мыслями и воображением самого невротика, чем с другими людьми, в качестве подлинной тенденции — т. е. связанной с конституцией невротика и усиленной его опытом, — тогда рассуждение Юнга корректно. Эффективная терапия позволила бы обнаружить у этого невротика скрытые склонности «экстраверта», указала бы на опасность одностороннего следования в каждом из противоположных направлений и поддержала бы его к принятию и жизни вместе с обеими тенденциями. Однако, если мы смотрим на интроверсию (или, как я предпочитаю назвать ее, невротическое обособление) как на способ уклонения от конфликтов, возникающих при тесном контакте с другими, то задача заключается не в развитии большей экстравертивности, а в анализе глубинных конфликтов. Достижение искренности как цели аналитической работы может быть начато только после их разрешения.

Продолжая объяснение своей собственной позиции, я утверждаю, что вижу базисный конфликт невротика в фундаментально противоречащих друг другу аттитюдах, которые он сформировал в отношении других людей. До анализа всех деталей позвольте обратить ваше внимание на инсценировку такого противоречия в рассказе д-ра Джекилла и г-на Хайда. Мы видим, как один и тот же человек, с одной стороны, нежен, чувствителен, симпатичен, а с другой — груб, черств и эгоистичен. Конечно, я не имею в виду, что невротическое разделение всегда точно соответствует описанному. Я просто фиксирую яркую картину базисной несовместимости аттитюдов, касающихся других людей.

Чтобы понять происхождение проблемы, мы должны вернуться к тому, что я назвала базисной тревогой, подразумевая под этим чувство, которым обладает ребенок, будучи изолированным и беспомощным в потенциально враждебном мире. Большое число враждебных внешних факторов может вызвать у ребенка такое чувство опасности: прямое или косвенное подчинение, безразличие, неустойчивое поведение, отсутствие внимания к индивидуальным потребностям ребенка, отсутствие руководства, унижение, слишком большое восхищение или отсутствие его, недостаток подлинного тепла, необходимость занимать чью-либо сторону в спорах родителей, слишком много или слишком мало ответственности, чрезмерное покровительство, дискриминация, невыполненные обещания, враждебная атмосфера и т. д.

Единственный фактор, к которому я хотела бы привлечь особое внимание в этом контексте, — это ощущение ребенком скрытого ханжества среди окружающих его людей: его чувство, что любовь родителей, христианское милосердие, честность, благородство и т. п. могут быть только притворством. Частично то, что ребенок чувствует, действительно представляет притворство, но кое-что из его переживаний может быть реакцией на все те противоречия, которые он ощущает в поведении родителей. Обычно существует некоторая комбинация вызывающих страдание факторов. Они могут быть вне поля зрения аналитика или оказаться совершенно скрытыми. Поэтому в процессе анализа можно только постепенно осознавать их воздействие на развитие ребенка.

Измотанный тревожными факторами, ребенок ищет пути к безопасному существованию, выживанию в угрожающем мире. Несмотря на свою слабость и страх, он бессознательно формирует свои тактические действия в соответствии с силами, действующими в его окружении. Поступая таким образом, он не только создает стратегии поведения для данного случая, но и развивает устойчивые наклонности своего характера, становящиеся частью его личности. Я назвала их «невротическими наклонностями».

Если мы хотим понять, как развиваются конфликты, мы не должны задерживаться слишком долго на отдельных наклонностях, а скорее принять во внимание общую картину главных направлений, в которых ребенок может и действительно действует при данных обстоятельствах. Хотя мы и теряем на некоторое время из виду детали, зато получаем более ясную перспективу главных приспособительных действий ребенка в отношении своего окружения. Сначала вырисовывается достаточно хаотическая картина, но со временем из нее вычленяются и оформляются три главные стратегии: ребенок может двигаться к людям, против них и от них.

Двигаясь к людям, он признает собственную беспомощность и вопреки своему отчуждению и страхам пытается завоевать их любовь, опереться на них. Только таким образом он может чувствовать себя безопасным с ними. Если между членами семьи существуют разногласия, то он примкнет к наиболее могущественному члену или группе членов. Подчиняясь им, он получает чувство принадлежности и поддержки, которое позволяет ему чувствовать себя менее слабым и менее изолированным. Когда ребенок движется против людей, он принимает и считает само собой разумеющимся состояние вражды с окружающими его людьми и побуждается сознательно или бессознательно к борьбе с ними. Он решительно не доверяет чувствам и намерениям других в отношении самого себя. Он хочет быть более сильным и нанести им поражение, частично для своей собственной защиты, частично из-за мести.

Когда он движется от людей, он не хочет ни принадлежать, ни бороться; его единственное желание — держаться в стороне. Ребенок чувствует, что у него не очень много общего с окружающими его людьми, что они совсем его не понимают. Он строит мир из самого себя — в соответствии со своими куклами, книгами и мечтами, своим характером.

В каждом из этих трех аттитюдов один из элементов базисной тревоги доминирует над всеми остальными: беспомощность в первом, враждебность во втором и изоляция в третьем. Однако проблема состоит в том, что ни одно из указанных движений ребенок не может совершить искренне, потому что условия, в которых формируются эти аттитюды, заставляют их присутствовать одновременно. То, что мы увидели при общем взгляде, представляет только господствующее движение.

То, что сказанное справедливо, становится очевидным, если мы забежим вперед — к полностью развитому неврозу. Мы все знаем взрослых, у которых один из очерченных аттитюдов резко выделяется. Но при этом мы можем видеть также, что и другие наклонности не прекратили свое действие. В невротическом типе с доминирующей склонностью искать поддержку и уступать мы можем наблюдать предрасположенность к агрессии и некоторое влечение к отчуждению. Личность с доминирующей враждебностью обладает одновременно склонностью к подчинению и отчуждению. И личность со склонностью к отчуждении также не существует без влечения к враждебности или желания любви.

Господствующий аттитюд — это тот, который наиболее сильно определяет реальное поведение. Он представляет те способы и средства противостояния другим, которые позволяют данному конкретному человеку чувствовать себя наиболее свободно. Таким образом, обособленная личность будет использовать как нечто само собой разумеющееся все бессознательные приемы, позволяющие ей удерживать других людей на безопасном расстоянии от себя, потому что для нее затруднительна любая ситуация, требующая установления тесной связи с ними. Кроме того, доминирующий аттитюд часто, но не всегда представляет аттитюд, наиболее приемлемый с точки зрения разума личности.

Это не означает, что менее заметные аттитюды менее могущественны. Например, часто трудно определить, уступает ли желание доминировать явно зависимой, подчиненной личности по своей интенсивности потребности в любви; ее способы выражения своих агрессивных импульсов просто более запутанны.

То, что сила скрытых наклонностей может быть очень велика, подтверждается многими примерами, в которых господствующий аттитюд заменяется ему противоположным. Мы можем наблюдать такую инверсию у детей, но она случается также и в более поздние периоды. Страйкланд из повести Сомерсета Моэма «Луна и шесть пенсов» будет хорошей иллюстрацией. История болезни некоторых женщин демонстрирует такой вид изменения. Девушка, прежде — сорвиголова, честолюбивая, непослушная, влюбившись, может превратиться в послушную, зависимую женщину, без всяких признаков честолюбия. Или под давлением тяжких обстоятельств обособленная личность может стать болезненно зависимой.

Следует добавить, что случаи, подобные приведенным, проливают некоторый свет на часто задаваемые вопросы: значит ли что-либо более поздний опыт, являемся ли мы однозначно канализированными, обусловленными раз и навсегда нашим детским опытом? Взгляд на развитие невротика с точки зрения конфликтов открывает нам возможность дать более точный ответ, чем обычно предлагается. Имеются следующие возможности. Если ранний опыт не слишком препятствует спонтанному развитию, то более поздний опыт, особенно юношеский, может иметь решающее воздействие. Однако, если воздействие раннего опыта было настолько сильным, что сформировало у ребенка устойчивый паттерн поведения, никакой новый опыт не будет способен его изменить. Частично это происходит оттого, что подобная устойчивость исключает для ребенка возможность воспринимать новый опыт: например, его отчуждение от других может быть слишком сильным, чтобы позволить кому-либо приблизиться к нему; или его зависимость имеет настолько глубокие корни, что он вынужден всегда играть подчиненную роль и соглашаться быть эксплуатируемым. Частично это происходит оттого, что ребенок интерпретирует любой новый опыт в языке своего сложившегося паттерна: агрессивный тип, например, сталкивающийся с дружелюбным отношением к себе, будет рассматривать его либо как попытку эксплуатации самого себя, либо как проявление глупости; новый опыт только усилит старый паттерн. Когда невротик действительно заимствует другой аттитюд, это может выглядеть так, как если бы более поздний опыт вызвал некоторое изменение в личности. Однако это изменение не настолько радикально, каким кажется. В действительности произошедшее состоит в том, что внутреннее и внешнее давление, объединенные вместе, вынудили его отказаться от своего доминирующего аттитюда ради другой противоположности. Но этого не случилось бы, если бы прежде всего не было никаких конфликтов.

С точки зрения нормального человека, нет никаких оснований считать эти три аттитюда взаимно исключающими. Необходимо уступать другим, бороться и охранять себя. Эти три аттитюда могут дополнять друг друга и содействовать развитию гармоничной целостной личности. Если один аттитюд доминирует, то это только указывает на чрезмерное развитие в каком-либо одном направлении.

Однако при неврозе имеется несколько причин, вынуждающих эти аттитюды быть несовместимыми. Невротик не гибок; он побуждается к подчинению, борьбе, состоянию отчуждения безотносительно к тому, соответствует ли его действие данному конкретному обстоятельству, и он оказывается в панике, если поступает иначе. Поэтому, когда все три аттитюда выражены в сильной степени, невротик с неизбежностью попадает в серьезный конфликт.

Другим фактором, значительно расширяющим сферу конфликта, является то, что аттитюды не остаются ограниченными областью человеческих отношений, а постепенно пронизывают всю личность в целом, подобно тому как злокачественная опухоль распространяется по всей ткани организма. В конце концов они охватывают не только отношение невротика к другим людям, но и его жизнь в целом. Если мы не осознаем полностью этот всеохватывающий характер, возникает соблазн охарактеризовать конфликт, выступающий на поверхности, в категорических терминах: «любовь против ненависти», «уступчивость против неповиновения» и т. д. Однако это было бы так же ошибочно, как ошибочно отделять фашизм от демократии по любому одному разделяющему признаку, такому, например, как их различие в подходах к религии или власти. Конечно, эти подходы различны, но исключительное внимание на таких признаках скрыло бы то обстоятельство, что демократия и фашизм — это разные общественные системы и представляют две несовместимые друг с другом философии жизни.

Не случайно, что конфликт, который берет начало с нашего отношения к другим, с течением времени распространяется на всю личность в целом. Человеческие отношения имеют настолько решающий характер, что они не могут не влиять на качества, которые мы приобретаем, на цели, которые мы себе ставим, на ценности, в которые мы верим. В свою очередь, качества, цели и ценности сами воздействуют на наши отношения с другими людьми, и, таким образом, все они находятся в сложном переплетении друг с другом.

Мое утверждение состоит в том, что конфликт, рожденный несовместимостью аттитюдов, составляет ядро неврозов и по этой причине заслуживает быть названным базисным. Я позволю себе добавить, что использую термин базис не только в некотором метафорическом смысле из-за своей важности, а чтобы подчеркнуть тот факт, что он представляет динамический центр, из которого рождаются неврозы. Это утверждение является центральным в новой теории неврозов, чьи следствия станут более ясными в последующем изложении. В более широкой перспективе эту теорию можно считать развитием моего более раннего представления о том, что неврозы выражают дезорганизацию человеческих отношений.

www.psychol-ok.ru