Агрессия депрессия

Депрессия и агрессия

Автор: Сергей Кондуров (Директор Интегративного Института Гештальт Тренинга, психиатр, гештальт-терапевт, тренер, супервизор, Член Европейской ассоциации гештальт — терапии).

Один из первых феноменов, с которым встречается терапевт в работе с депрессивными паттернами клиентов, является высокий уровень репрессированной или ретрофлексированной агрессии.

Возникает большой соблазн конфронтации с очевидным прерыванием контакта. Терапевту кажется, что достаточно «выразить агрессию», и клиент сможет восстановить свое «здоровое» функционирование.

Однако, полная тактика включает как минимум два этапа. Сначала восстанавливается вся область интересов, укрепляется фон. Восстанавливается конакт человека с его телесными процессами. Востанавливается, если была утрачена, способность замечать, реагировать и формировать свое поведение в ответ на события, которые происходят в окуржающем мире.

Терапевт обращает внимание на укрепение фона. Делается работа с незавершенными сиутациями, которые находятся в тематической области, не пересекающейся с тематикой депрессии или удаленной от нее. Например, работа со сновидениями, с метафорами, с воспоминаниями детства. Это тактика восстанавливает необходимый объем энергии, который становится доступным человеку.

После такого восстановления фона терапевт может предложить клиенту вернуться к тематике эпизода, с которым связана депрессия.

Почему при депрессии есть агрессия? Потому что депрессия всегда связана с утратой чего-то, а инстинктивная реакция на утрату — это самозащитная агрессия. Аналитики считают, что утраченный объект, с которым связано удовлетворение потербностей, идеализируется, чувство злости и недовольства, которое могло бы быть обращено на объект, отщепляется и разворачиватеся назад, на самого субъекта.

По Курту Левину, агрессия или похожая на потребность тенденция выразить агрессию, у человека или у группы появляется как результат дефицита, результат уменьшения структурных возможностей; как результат разрушения части структурных связей у человека или у группы (К. Левин. «Теории поля в социальных науках» — СПб.: Речь, 2000)

Важно, что депрессия — это событие, которое появилось в определенный момент времени. До этого момента человек справлялся со своей жизнью, а потом он оказался в дефиците. Внешние или внутренние обстоятельства привели к тому, что человек или утратил статус, или в его поле произошли изменения позиции (ролевого статуса), или утрата важной персоны, или другие изменения. Ему не хватило душевных сил для того, чтобы обойтись с этими изменениями. И важно то, что он не может вернуться к обычному способу функционирования.

То, что человек огорчен событиями, еще не есть депрессия. Депрессия — это если он не может вернуться к обычному способу установления контакта и продолжать жить дальше.

В случае депрессии терапевт много внимания уделяет на преконтакту. Тезис «есть злость – вырази ее!» (поругайся – тебе полегчает) — это враг тертапевта, который работает с депрессией. Прямая конфронтация терапевта с «прерыванием контакта» не лучший выбор терапевтической тактики. До прямого выражения агессии терапевту стоит задуматься о предохранитльных механизмах, которые «выбирает» человек для ее удержания.

Для терапевта важно сотрудничать с сопротивлением. Если мы напрямую предлагаем некоторую конфронтационную тактику, то мы поддерживаем тем самым ретрофлексивный паттерн. Мы нагружаем человека своей актвиностью в той области его чувств и опыта, в которой он уже до нас потерял способность к свободному творческому приспособлению, где он и так перегружен.

Мы начинаем терапевтическую работу с осознавания ситуации клиента. Мы исследуем ее с точки зрения его самого и его отношений с окружением. Мы исследуем ситуацию клиента на фоне его персональной истории

Мы увеличиваем осознавание клиентом его паттернов (фиксированных) в отношениях и того, как эти паттерны могут быть связаны с прошлым (с фоном) человека: его семьей, его юностью, прошлыми отношениями, травматическими переживаниями и т.д.

Эти паттерны мы рассматриваем как творческие приспособления, операции, связанные с обеспечением безопасности, которые хорошо служили ему в прошлом. Часто человек считает свое ближайшее окружение враждебным, в то время, как его реальный враг – это паттерн, который держит его в тисках.

Мы часто видим, что при депрессии человек не может выразить другому человеку то, что для него наиболее значимо.

Мы замечаем тенденцию, что вместо того, чтобы воссоздавать свою целостность, в которой он мог бы встречаться с другими открыто, устанавливая контакт и встречаясь с неопределенностью мира, он старается избегать этого, фокусируясь на своих депрессивных переживаниях.

В ситуации, когда тело и разум изолированы и отчуждены друг от друга, к телу начинают относиться как к вещи, которую можно использовать.

www.b17.ru

Агрессия и депрессия — две проблемы современного человечества

Нарицын Николай Николаевич,
практикующий врач-психотерапевт, психоаналитик,
действительный член Общероссийской Профессиональной Психотерапевтической лиги,
Общероссийского совета по психотерапии и консультированию,
Европейской Ассоциации Психотерапевтов (ЕАР),
Европейской Конфедерации психоаналитической психотерапии (ЕКПП);
официальный преподаватель и супервизор практики Межрегионального класса ППЛ,
обладатель сертификата Всемирного совета по психотерапии,
автор и ведущий интернет-проекта www.naritsyn.ru


Доклад, представленный на 3-м Международном конгрессе «Экология мозга: искусство взаимодействия с окружающей средой»

Агрессия и депрессия – два понятия, которые в последнее время особенно часто упоминаются при обсуждении тех или иных социальных проблем и прочей напряжённости. Эти понятия многие называют «главными бичами современного человечества», инициируя различные дискуссии о том, как бороться с первым и вторым.
Но говоря о методах борьбы с чем-либо, важно вначале разобраться как с определениями, так и с причинами возникновения подобных явлений, влекущих «необходимость борьбы». Не говоря уже о том¸ что анализировать и управлять может оказаться эффективнее, чем бороться.
И здесь уже можно столкнуться с первыми сложностями. Так как и понятие агрессии, и понятие депрессии имеют множество определений, в том числе – бытового плана, иногда противоречащих друг другу.

Если говорить о психиатрическом понятии депрессии – то это не столько самостоятельное заболевание, сколько симптомокомплекс (синдром), включающий известную так называемую депрессивную триаду и входящий в состав различных заболеваний. А психология и психотерапия здоровых людей несколько расширяет понятие депрессии. И одно из наиболее распространённых определений депрессии, с которым согласны не только врачи-психиатры, а и многие психологи и психотерапевты, таково: депрессия – это аффективное расстройство, характеризующееся отрицательным эмоциональным фоном. Что в том числе само по себе может оказаться поводом к суициду.

Что же касается агрессии, то данное понятие тоже имеет множество определений, большая часть которых опирается на этику, мораль и религию. Среди определений встречается даже понятие так называемой позитивной агрессии (например – стремление к победе).
Выскажу здесь спорное мнение, что позитивной агрессии в принципе не бывает, так как само это понятие основывается на причинении вреда: и что позитивно для одного – оказывается негативным для другого. Причём хочу напомнить, что далеко не всегда тот, кто говорит о позитивной агрессии, может оказаться победителем, иногда и побеждённым. Мне часто приходится в процессе работы апеллировать к разного рода байкам и анекдотам как к одному из примеров «внутренней социальной цензуры», так вот здесь тоже хотел бы привести один уже не самый свежий анекдот:
«- Мама, я иду на войну, я убью там пару-тройку врагов и вернусь!
— Сыночек, а если тебя там убьют?-
— Тю! А меня-то за что?»

Поэтому, чтобы отойти от бытового оценочного дискурса «пусть проигравший плачет», в определении агрессии я предложу подход, близкий к этологическому дискурсу.
К примеру: лев нападает на антилопу. Агрессивен ли он при этом? Думаю, что в его поведении в данном случае агрессии не больше, чем в поведении домохозяйки, которая выбирает кусок мяса в магазине. Лев нападает для добывания пищи, без экстраординарных аффектов: всё поведение контролируемо вплоть до возможности без каких-либо последствий отказаться от атаки. А если жертва хищника переходит в атаку, ее действия определяются аффектом панического ужаса, нападение не координировано, бессистемно и имеет разрушающий характер, часто не прекращаясь и после нанесения смертельных ран. Нередко подобные агрессивные атаки работают «на упреждение». Не случайно в Центральной Африке больше всего нападений на людей со смертельным исходом осуществляют не хищники, а растительноядные: бегемоты и носороги.

Агрессия и депрессия в этологическом понимании имеют общие истоки: это один из видов защитной реакции в стрессовых ситуациях (как кратких, так и затяжных). Защита от стресса может быть двух видов: возбуждение и торможение, причём нередко одно переходит в другое, и наоборот. И ситуацию длительного торможения как раз можно будет назвать вариантом депрессии, а возбуждения – вариантом агрессии. Если сравнивать это с двумя фазами реакции на шок, то депрессия будет сродни торпидной фазе, а агрессия – эректильной.

Если подходить к сути агрессии и депрессии с позиций классического психоанализа (вспомнив работы Зигмунда Фрейда), то можно заметить, что в противостоянии «эроса и танатоса», где эрос – это не столько секс, сколько стремление человека созидать, радоваться жизни, то, что сегодня называют «жизненный драйв», танатос как раз оказывается объединяющим проявления и агрессии, и депрессии: один из вариантов защиты в природе – «прикинуться мёртвым» (апатия как одно из составляющих депрессии), крайний вариант депрессии, сопряжённый с агрессией в собственный адрес – самоубийство (убить себя), ещё один вариант агрессивного проявления, направленный вовне — убить другого.

Если продолжать аналогию с древнегреческими мифами, начатую Фрейдом, то вместе с Танатосом можно вспомнить двух других мифических богов – сыновей бога войны Ареса, братьев Фобоса и Деймоса: первый, как известно, олицетворение страха, парализующего, сковывающего, обездвиживающего (аналог торможения, и соответственно депрессии), а второй – ужаса, паники, разрушительных неадекватных действий (аналог возбуждения, агрессии).

В психиатрии есть понятие ажитированной депрессии, по сути – объединения депрессии и агрессии; также указывают на единство сущностей агрессии и депрессии случаи так называемого расширенного суицида, когда человек, уходя из жизни, прихватывает с собой ещё некоторое количество окружающих людей.

Если поднять вопрос не столько о борьбе с сегодняшним высоким уровнем агрессии и депрессии (а борьба сама по себе по сути не что иное, как один из вариантов агрессивного поведения), а об исследовании и как итог – о профилактике депрессивных и агрессивных проявлений, то анализируя то, что сегодня предлагается к прочтению на эту тему, можно столкнуться с фактом: большая часть предложенного сводится к обычному морализаторству. И вот заглянуть через препоны морализаторства в суть происходящего для того, чтобы ответить на вопрос «что происходит и как это можно предвосхитить» – чрезвычайно сложно.
Однако я как раз и предлагаю попробовать это сделать.

Идеологи колониальной политики оставили нам в наследство представление о первобытных племенах как о беспредельно агрессивных дикарях-людоедах, управляемых тиранами-вождями. Современные же исследования групп населения, сохранивших первобытный уклад жизни, обнаруживают вполне миролюбивых людей, пусть и с примитивной, но подчас вполне материалистической идеологией. Они порой менее идеологически зашорены, чем средний представитель так называемой европейской культуры.

В самом деле, экономические предпосылки развития общества первобытных охотников и собирателей не предполагали жестокости вождей племён. Авторитет вождя строился на знании того, где и как в условиях дикой природы можно добыть еду. Для этого вожак должен быть внимательным, можно сказать – пытливым следопытом, постоянно расширять свой кругозор знаний об окружающей природе. И обязательное условие – быть справедливым. В самом простом смысле этого слова. Во всяком случае, от вожака требуется не столько превосходство в физической силе, сколько умение управлять, в чем-то брать на себя ответственность и обеспечивать защиту и пропитание своих «подданных».

Если на мгновение представить, что вождь неожиданно стал тираном, самодуром, жестоко узурпировавшим власть – на этом бы его правление и закончилось. «Подданные» при таком прессинге быстро разбегутся и на периферии своих прежних территорий самоорганизуются вокруг других, умных и справедливых вождей. Тиран же останется один на один с довольно суровой природой и в частности с ее хищной фауной.

Даже в животном мире власть вожака не опирается только на физическое, силовое превосходство. Во многих случаях иерархическое положение определялось ещё и опытом. Точнее – его связкой с обеспечением выживания «подчинённых». Например, в слоновьем стаде, которое обычно состоит из самок с детёнышами, основная задача – пережить засуху, вовремя найдя источник воды. И крайне важно становится помнить все имеющиеся в пределах досягаемости источники, включая опыт ежегодного пользования ими: какие более устойчивы и сохранны в период той или иной погоды. И обычно самый расширенный опыт накапливается у самой старой самки, той, которая дольше всех этот опыт «собирала и систематизировала». Поэтому, когда она ведёт стадо к источнику – все идут за ней, зная, что она так или иначе приведёт к воде и все выживут.

Но опыт ее формируется из года в год только за счёт того, что общая задача не меняется. Если бы слонам нужно было в один год искать воду, в другом – траву, в третьем – ещё что-нибудь, эта система бы не срабатывала. Или если они вынуждены были искать воду сегодня в одном регионе, завтра в другом, послезавтра в третьем. А так как изначальная система условий много лет не меняется и повторяется из года в год – то выигрывает «в знаниях» как раз самая пожилая особь.

В эпоху земледелия у людей жизненный опыт формировался примерно по тому же принципу. Возделывая земли и ожидая урожай, люди были вынуждены оставаться годами на одном и том же месте, в одном и том же климате, и их задачи по добыванию еды также сводились к повторяющимся рутинным операциям. Таким образом, жизненный опыт на тему «по каким признакам определять, когда что делать, чтобы урожай был богаче» – набирался у наиболее пожилых людей, которые накапливали «умение давать советы для лучшего выживания» благодаря ежегодной повторяемости задач.

Так постепенно формировался сценарный постулат «предки — пожилые – всё знают лучше, и их безоговорочно нужно слушаться «. И тут же возникал ещё один базовый принцип: «Если хочешь выжить – слушайся старших. Будешь делать что-то поперёк их советов – умрёшь». То есть для того, чтобы спланировать любой шаг, человеку нужно было получить разрешение сверху, фактически – для жизненной уверенности и комфорта завести себе начальника. Примерно так закладывались первые ростки иерархического мышления, бинарной системы восприятия мира, при которой либо «ты Начальник – я Дурак», либо наоборот. У многих до сих пор во внутренней цензуре сидит страх «нельзя ослушаться старшего, родителя, отца (матери), нельзя не принимать безоговорочно все его(ее) приказания, нельзя их анализировать и обсуждать: иначе смерть. Даже думать о чем-то подобном нельзя, запрещено на внутренне-цензурном уровне».

Причём что любопытно – в описанном выше земледельческом социуме «предки» являлись носителями не столько знаний, сколько технологических приёмов. А дополнительные знания чаще были лишними как «провоцирующие сомнения». Тот опыт, который приводил к власти и материальным благам, передавался «от отца к сыну» строго поэтапно и дозированно. И сыновья ничему не имели права учить родителей: широко известное «яйцо курицу не учит» – порождение именно той самой системы. И таким образом формировался патриархат – власть старших, власть родителей, главное условие которого – чтобы младшие знали не больше старших и таким образом раньше времени (накопления собствненого жизненного опыта) не могли претендовать на высокий иерархический статус.

А теперь – несколько слов об изменении понятия справедливости и о связи власти с богатством при переходе к оседлому ручному земледелию. Первый земледелец вспахал поле, засеял его, обеспечил полив (ирригацию) и при непрерывном уходе подготовился к сбору урожая. И тут к нему вдруг является, скажем так, «человек с палкой» (дубиной, копьём или иным оружием), причём изначально облечённый некоей властью, и требует отдать половину собранного. Хотя бы потому, что от своей земли, от выращенного пропитания, а особенно если урожай ещё не собран, «подчинённый» никуда не сбежит, он к этой земле по сути привязан.

Разумеется, если у земледельца отобрать всё, то он, спасая свою жизнь, терпя лишения, тоже сбежит на новое место. Так в позднюю доисторическую эпоху (бронзовый век) мигрировали целые народы и ничгео не оставляли захватчику на новый сезон. Но экспроприация части выращенного урожая стала основой экономики всего исторического земледельческого периода нашей цивилизации. А если «человек с палкой» отнимет по половине урожая у десяти земледельцев – у него в итоге окажется пять урожаев, он улучшит своё питание и общее благосостояние, и тем самым станет сильнее и могущественнее, а то и может нанять себе охрану, дружинников, солдат.

Таким образом тирания и власть слились в одно целое, из поколения в поколение наращивая могущество властителей, а толпа помощников тирана стала основой пирамиды власти. А еще один из существенных моментов формирования этой пирамиды и побочный ее аспект – формирование многопоколенной кланово-иерархической семьи (потому что старший в земледельческой системе главнее младшего). Причём иерархия в семье строилась как по возрасту, так и по полу в силу так называемого полового диморфизма – статистического преимущества мужчин в физической силе, что также важно в земледельческой среде. Таким образом патриарх, стоящий на вершине иерархической пирамиды, стал называться ещё и «отцом», а вся система – патриархатом: властью Родителя.

Я здесь, конечно, описал упрощённую схему. За многие тысячелетия противостояние производителя материальных ценностей и «человека с палкой» приобретало самые разные формы: от открытого грабежа и создания городов-крепостей до попыток договориться и создания видимости справедливости в виде самых различных идеологий. Например: царь-отец – сильный защитник, он сражается с внешними врагами. А враги не заставляли себя долго ждать и иногда тоже побеждали царя со всем его войском. Или: царь-отец – мудрый переговорщик, он договаривается с силами природы, чтобы последние не мешали земледельцу засухами, наводнениями и прочими стихийными бедствиями. А чтобы у земледельца не было соблазна самому вступить в эти переговоры, стихийные силы природы наделялись сверхъестественными свойствами, недоступными пониманию «простого человека». Так зародились первые серьёзные религии. Тогда же появилась письменность, в первую очередь необходимая для ведения календаря полевых работ, а также для «справедливого» обложения подданных поборами. Довольно быстро именно письменность стала надежным носителем идеологических догм.

Важно было в итоге создание такой религии (монотеистической, так как отец в системе частной собственности на землю должен быть единственным), которая закрепляла бы текущее положение дел как единственно справедливое на земле и в иных мирах: царь (отец) земной – царь (отец) небесный, подчинённые – неразумные дети, заблудшие овечки, нуждающиеся в опеке пастыря, вооружённого кнутом. Подсластить беспросветность гнёта подобной пирамиды было призвано обещание всяких благ в загробной жизни, а в качестве устрашения непослушание – посулы вечных мучений в ней же. Таким образом, вся вышеописанная система идеологии складывалась в условиях именно ручного земледелия и опиралась на оседлость и разобщенность земледельцев как основных производителей материальных благ и в первую очередь продуктов питания.

Но вскоре наступил век больших географических открытий и научно-технических революций. Экономические перемены наступают катастрофически быстро по сравнению с периодом естественной эволюции человека. даже земледелие в эпоху индустриализации из сельского хозяйства превращается в аграрную промышленность. Фундамент под пирамидой власти и под всей иерархической системой стал таять, как айсберг, попавший в теплые тропические воды. Устоявшаяся идеология стала все явственнее конфликтовать с изменившимися реалиями жизни.

Прежде всего — развитие прогресса и его темпы требовали, чтобы дети знали больше родителей, чтобы определяющими были знания лидера, а не возраст, пол и старые навыки. А характерное для эпохи ручного земледелия распределение мест в пирамиде власти по принципу происхождения, пола и возраста не зависело от знаний и образования. Более того, место человека в жизни было как бы изначально предопределено в рамках своего сословия и никак не мотивировало его осваивать новые знания, ставшие крайне необходимыми в новых условиях. Патриарх часто терял способность управлять сложными технологическими процессами и системами, становился несостоятельным как руководитель, наставник. лидер. Так как в разных странах технический прогресс и вызванные им конфликты с устоявшейся иерархической идеологией возникали не одновременно, то первые из этих стран, переболев чередой «буржуазных революций» и менее бурной классовой борьбы, вошли в полосу демократических социальных преобразований. Подобные преобразования в настоящее время происходят эволюционно, постепенно, и как всегда, эволюция приспосабливается к состоянию социума здесь и сейчас, не успевая за новыми антропогенными изменениями в окружающей среде. Смягчает или наоборот, пролонгирует возникающий конфликт появление новых иерархических систем: вместо королевств и империй – гигантские транснациональные корпорации.

Но мы знаем и резкие изменения подобного плана, когда айсберг иерархической системы буквально переворачивается вверх тормашками, и «кто был ничем – становится всем» при сохранении той же устаревшей системы, по сути столь же тормозящей развитие прогресса.

За последние 2-2.5 тысячи лет иерархическое мышление у многих людей закрепилось чуть ли не генетически (а на уровне бессознательного и внутренней цензуры – точно), многим из них чрезвычайно сложно и страшно отказаться от привычной системы представления о жизни, личной безопасности и т.п. Потому они, подобно известным луддитам (ломателям машин), обычно всеми силами пытаются препятствовать как научно-техническому, так и социальному прогрессу. В том числе, пытаясь приватизировать (прихватизировать?) управление образованием и наукой, иерархическая система делает всё, чтобы ученик не превзошел своего учителя, чтобы всегда отставал от старших и никоим образом не обучился бы думать и принимать решения самостоятельно, оставаясь зависимым от «опыта предков».

По сути подобные стремления явным образом ведут к постепенной деградации общества и к социальному регрессу. Сюда же можно отнести и активно педалируемую роль клериканства и религиозного фанатизма. А так как естественные природные процессы в обществе все равно остановить нереально – то на стыке развития науки и устаревающей идеологии возникают сильнейшие социальные напряжения, вызванные приложением разнонаправленных сил.

Как сказал лауреат Нобелевской премии, американский учёный японского происхождения Митио Каку, «Самое опасное время – сейчас. Мы никак не избавимся от дикарского прошлого, фундаменталистских идей, витающих повсюду. При этом у нас уже есть ядерное, химическое, биологическое оружие. способное уничтожить всё живое».

Многие считают, что глобальные проблемы их лично не коснутся, однако кризис прежней иерархии, отягощенный попытками этой системы удержать свое влияние как можно дольше, постепенно пронизывает всю нашу нынешнюю жизнь, проникая в самые различные сферы межличностных взаимоотношений. В производстве порой лояльность к начальству становится важнее знаний и производительности труда, что в итоге не лучшим образом сказывается на доходах работников в целом. А перекосы в оплате ведут к ощущениям социальной несправедливости и тем же стрессам. В семье – гендерное неравенство вкупе с геронтократическими традициями ложится на плечи не только женщин, но и мужчин, предъявляя к каждому из полов малоадекватные завышенные требования. В итоге – волны семейных конфликтов, череда разводов, снова стрессы, депрессии, агрессивное поведение как защита. И так далее, и тому подобное – во всех сферах общения и взаимодействия личности с коллегами, спутниками жизни, детьми, друзьями и прочими окружающими людьми.

Всё это ведет к статистически достоверному сокращению продолжительности жизни. А запреты на протестное поведение граждан вообще напоминают немецкие довоенные плакаты – «Учитесь возмущаться молча». Вот уж действительно – заматывать проволочкой предохранительный клапан парового котла в тот момент, когда в этом котле вовсю нагнетается высокое давление.
Понятно, что все это приводит к тому, что всё большее число людей либо впадает в состояние депрессии, либо начинает проявлять немотивированную агрессию, а то и одно, и другое вместе.

Но если всё же принять как данность, что законы природы отменить невозможно, и они пусть медленно, но неуклонно берут своё — в социуме постепенно формируется другая, более позитивная тенденция. Становится всё больше людей с нестандартным, незашоренным, аналитическим мышлением, опирающихся не на патриархально-иерархические понятия, а на логику, знания и науку. Да, таким людям в наше время нелегко, и в период «луддитского противостояния иерархии прогрессу» они тоже испытывают выраженный прессинг: но радует то, что их становится всё больше все чаще они обращаются за консультативной поддержкой к недирективной психотерапии для адекватной адаптации в социуме без того, чтобы переламывать свою личность. Именно их существование вселяет надежду на позитивные перемены в ближайшем будущем.

www.naritsyn.ru

Журнал Практической Психологии и Психоанализа

Расстройства настроения имеют важное значение в процессе формирования агрессивного поведения. Эмоциональные симптомы отражают состояние психики, являются своего рода проекцией, «видимой частью айсберга», внешним выражением глубинных психических процессов, в том числе процессов зарождения и развития агрессивности. Параметры эмоций на протяжении онтогенетического развития свидетельствуют о той или иной степени выраженности расстройств психики, причем как «видимой», так и «невидимой» ее части. Они свидетельствуют о степени свободы воли в агрессивном поступке.

2.1. Общая структура эмоциональной патологии

Понятие «настроения» относится к длительному эмоциональному состоянию человека, которое может наблюдаться дни, недели, месяцы. Под «аффектом» понимается временное, наиболее концентрированное выражение настроения или мощный эмоциональный разряд с двигательным возбуждением и вегетативными явлениями. Отражая те или иные стороны человеческого характера и его реакции на окружающий мир, эмоции тесно связаны с личностью.

Существует точка зрения, согласно которой депрессии следует рассматривать как непрерывный ряд от тяжелых форм до незначительных по силе эмоциональных проявлений, близких к обычным характерологическим реакциям. Однако положения современной классификации психических болезней подразумевают такой подход к диагностике аффективных расстройств, при котором патологические признаки эмоций должны качественно отличаться от нормы. Этот подход правомерен, он позволяет избегать искажений в клинической оценке расстройств настроения. Но следует учитывать, что нарушения легкой степени, переходящие, по словам Э. Крепелина, «без резкой границы в область личностных изменений», трудно выявить при анализе субъективных жалоб и наблюдений за поведением больного. Это требует особой тщательности, как в оценке настоящего состояния, так и при анализе динамики эмоционально-личностных расстройств.

Депрессивные проявления охватывают широкий круг феноменов. Под эмоциональным компонентом депрессии понимается печальное настроение, потеря интересов, чувство безысходности, мысли о собственной виновности. В мыслительной сфере депрессия характеризуется замедлением ассоциативного процесса, трудностью концентрации внимания, чувством беспомощности и неспособностью к работе. Телесные симптомы включают расстройства сна, аппетита, снижение полового влечения, головные боли, боли в животе, расстройства пищеварения. Качественным отличием депрессивных нарушений настроения от характерологических реакций, свойственных здоровому человеку, является наличие так называемого «ядра депрессии» (К. Ясперс), которое образуют безмотивная глубокая печаль, «задержка» всех психических процессов, безрадостность, отсутствие побуждения к действию, трудности в принятии решений; больные чувствуют безразличие и безнадежность, из всего спектра окружающих их раздражителей они выискивают неблагоприятные, несчастливые события; современность кажется им мрачной, будущее — лишенным перспективы. Депрессивное настроение может быть представлено несколькими вариантами. Их группирование основывается на общепринятой точке зрения об универсальной структуре психического компонента депрессии, который включает несколько известных типов (Нуллер, 1987; Тиганов, 1996; и др.).

Содержание эмоционального компонента тоскливо-меланхолической депрессии представлено безысходностью, подавленностью, грустью, ощущением собственной ненужности, мрачным взглядом на будущее, мыслями о нежелании жить. Характерны такие витальные признаки, как суточные колебания настроения, нарушения сна, чувство тяжести и сжатия в груди, снижение веса, потеря аппетита. Суицидальные поступки как проявление тяжелой степени меланхолической депрессии совершаются в состоянии безысходности, тягостного ощущения жизненного краха.

Для астено-адинамической депрессии характерны жалобы на усталость, безразличие, отказ от общения, желание «лечь и ни о чем не думать». Реакция личности на болезнь обратно пропорциональна глубине депрессии. При ее незначительной выраженности возникают переживания собственного бессилия, несостоятельности, ведущие к избеганию трудностей и напряженной работы. При тяжелой астено-адинамической депрессии на первый план выступает физическая слабость: больные целыми днями лежат в постели, им бывает трудно встать даже для приема пищи и отправления физиологических нужд. Они испытывают «неимоверную тяжесть в теле», «бессилие».

Депрессивные расстройства тревожно-фобического типа включают страхи и собственно тревогу. Различные страхи (фобии) касаются боязни за собственную жизнь и жизнь близких людей; известны ипохондрические страхи — боязнь умереть от какой-либо болезни, «остановки сердца», «цирроза печени» и т. д.

Собственно тревожные проявления являются более глубокими и протяженными во времени, чем страхи. Они часто бывают беспредметными (гнетущее, тягостное опасение надвигающейся беды), но могут иметь и конкретную ситуационную окраску, связанную с событиями, содержащими угрозу стабильности существования, жизни и здоровью. При глубоких тревожно-фобических проявлениях аффективные переживания могут непосредственно определять поведение больных, которое начинает целиком подчиняться мотивам «защиты от угрозы», «избавления от объекта опасности».

Ядро дисфорической депрессии составляет тоскливое настроение, сопровождающееся раздражительностью, злобностью, гневливостью, агрессивностью. Свое состояние больные описывают как подавленность («нет вдохновения», «ничего не хочется делать», «опускаются руки») в сочетании с несдержанностью, взрывчатостью по малейшему поводу. Диапазон проявлений дисфорических расстройств включает как умеренно выраженные состояния с повышенной раздражительностью, попытками «сорвать зло» на окружающих, так и тяжелые расстройства с импульсивными поступками, разрушительными действиями, нарушением ориентировки.

Иногда раздражительность, разрушительные тенденции, свойственные дисфорическому состоянию, могут являться следствием депрессивного настроения, которое больные затрудняются описать, они говорят о возникающем у них «внутреннем беспокойстве», «распирании в груди».

Отдельным типом депрессивных расстройств является так называемая маскированная депрессия. Этим термином, предложенным в 1973 г. Кильхольц, обозначаются состояния, в которых собственно депрессивный аффект отодвинут на задний план, а ведущими в клинической картине являются жалобы сомато-вегетативного характера (различные боли, головокружение, потливость, чувство жара, колебания артериального давления и т. д.) или отклонения в поведении. Вместе с тем при тщательном анализе таких состояний расстройства настроения в редуцированной форме все же удается выявить. Кроме этого, обнаруживается биологическая основа данной патологии в виде суточных колебаний сомато-вегетативных и поведенческих «масок».

Расстройства настроения маниакального типа характеризуются наличием аффективной триады со знаком повышения составляющих ее компонентов: приподнятого настроения, ускоренного темпа психической деятельности и увеличения двигательной активности. Происхождение этих расстройств рассматривается как эндогенное, т. е. связанное с внутренними изменениями гомеостаза организма, о чем свидетельствуют обнаруживающиеся при маниях витальные признаки: периодичность возникновения, усиление гиперактивности в вечернее время, специфические ощущения «распирания энергии», короткий сон. При умеренно выраженном расстройстве данного типа — гипомании имеют место приподнятое настроение, повышенная общительность, жажда деятельности. Возникают всевозможные авантюрные идеи, которыми больные способны «заражать» окружающих.

Одним из признаков гипомании является расторможенность влечений, что обусловливает возникновение психопатоподобного поведения (алкоголизация, сексуальная расторможенность, бродяжничество). Обращает на себя внимание ускоренная речь, фамильярность, суетливость, взбудораженность, легковесность суждений таких больных.

В более тяжелых случаях — при маниях — отмечаются незаконченность фраз и быстрая смена тем беседы. Подъем настроения сопровождается «скачкой идей» и двигательным возбуждением. Поступки совершаются без учета реальной ситуации и общепринятых правил, возникает затруднение в целенаправленной деятельности, нарушаются социальные контакты, резко снижается способность к учебе и работе.

Весьма часто расстройства настроения маниакального типа содержат компоненты агрессивности, гневливости, сопровождаются вспышками ярости, недовольства, озлобленности. В этих случаях речь идет о гневливой мании. Выраженным проявлением маниакального аффекта является экстатическая мания, характеризующаяся особой приподнятостью настроения, необычным ощущением радости, счастья; часто при этом возникает чувство мистического проникновения «в сущность бытия».

Вопрос о происхождении расстройств настроения связан с подходом к диагностике различных психических болезней, ведущим признаком которых является эмоциональная патология. Из большого количества классификаций депрессивных состояний, построенных на различных подходах к механизму их возникновения для практического применения до настоящего времени наиболее предпочтительной является классификация Кильхольц (1971). Определяющее значение в ней имеют течение болезни, наличие значимых конфликтных ситуаций, история жизни, соматическое состояние (включая вегетативные признаки), семейный и профессиональный статус. Эта классификация в сжатом виде выглядит следующим образом:

Психогенная депрессия. К ней относятся реактивный и невротический типы.

Реактивная депрессия. Она рассматривается в качестве ответа на внешние повреждения психического равновесия с симптомами страха, печали, резкой слабости. Среди психотравмирующих ситуаций можно назвать утрату (например, разлуку, смерть близкого человека), вынужденную миграцию, конфликты в семье, школе, на работе. Они непосредственно отражаются в содержании депрессивных мыслей. Наблюдается также прямая зависимость между силой «психического удара», величиной переживаний и временем их проявления: по мере отдаления от вызвавшей депрессию ситуации тяжесть депрессивных симптомов будет уменьшаться и со временем должно наступить выздоровление.

Необходимой предпосылкой для возникновения реактивной депрессии является соответствие ситуационных моментов структуре и особенностям личности больного, у которого развивается такая депрессия. Иными словами, ситуация подходит личности, как ключ замку. В период выраженных симптомов реактивной депрессии нередко возникают суицидальные попытки.

Невротическая депрессия. Этот вид депрессии отличается от реактивной тем, что психотравмирующая ситуация не является кратковременным и сильным «психическим ударом», а представляет собой длительно существующий межличностный конфликт. Данный конфликт вызывает перенапряжение защитных нервно-психических механизмов, затрагивает глубинные личностные структуры, связанные с процессом формирования характера и всей истории жизни человека. У таких пациентов отмечаются снижение побуждений, расстройство сна, затруднения в работе и учебе. Тяжелых типических признаков депрессии не обнаруживается, характерно сочетание постоянного депрессивного фона настроения и страха. Весьма частыми являются жалобы соматического и вегетативного характера (боль в животе, сердце, головные боли, головокружение, сердцебиение и т. д.).

Эндогенная депрессия. Этим термином принято обозначать депрессию, которая в своем возникновении и развитии подчиняется внутренним патогенетическим механизмам. Она возникает неожиданно, спонтанно, а ее течение обусловлено болезненными процессами патофизиологического и биохимического характера. Однако клинический опыт показывает, что нет полной изолированности эндогенных депрессий от средовых факторов. Последние играют отчетливую провоцирующую роль примерно в 50% случаев эндогенных депрессий. Факторы среды влияют и на содержание депрессивных мыслей. Ключевым для феномена эндогенности является положение К. Ясперса о том, что выраженность депрессивных признаков в случае их эндогенного возникновения несоразмерна с величиной их сопутствующего возникновения в случае внешнего влияния.

Новый пересмотр классификации психических заболеваний (МКБ-10) отражает общую тенденцию, состоящую в отходе от жестких нозологических позиций «крепелиновского» этапа развития психиатрии. Приведенная выше систематика депрессивных расстройств, основанная на различии их происхождения, важна для понимания механизмов развития этого вида психических нарушений. Вместе с тем такое этиологическое разграничение депрессий не всегда возможно. Это обстоятельство затрудняет диагностику, выполнение задач психиатрической экспертизы, а также осложняет унификацию результатов научных исследований.

Указанные проблемы находятся в центре внимания психиатров в течение последних десятилетий, они отмечают «инфляцию» термина «депрессия», определяющего лишь «расплывчатые представления». Попытки построения нозологических концепций применительно к аффективным расстройствам еще более усиливают эту неопределенность. Так, по мнению Г. Холе, если кто-то хочет познать депрессию, он должен уметь на основе комбинированной информации, включающей психические, психомоторные и сомато-вегетативные симптомы, описать признаки депрессивного синдрома. Таким образом, подчеркивается, что адекватно описать депрессию возможно, лишь рассматривая ее как самодостаточный признак, а не как показатель той или иной психической болезни.

2.2. Возрастная характеристика эмоциональных нарушений у подростков

Период подросткового кризиса придает аффективным расстройствам особую окраску. Мы уже говорили о том, что различные патологические симптомы в этом периоде имеют специфическую динамику, связанную с ускорением и искажением протекания психических процессов. Аффективные нарушения также могут иметь атипичные черты в виде слабой выраженности, «незаметности», стертости симптомов. Вместо подавленного настроения и жалоб на «тоску» возникают сомато-неврологические симптомы (головокружения, боли в сердце и других частях тела) и отклонения в поведении. Важно также учитывать особенности «подростковой лексики», поскольку диагноз депрессивного состояния устанавливается в решающей степени благодаря детальной и целенаправленной беседе. В связи с этим необходимо обращать внимание на то, что в структуре эмоций подростка большой удельный вес имеют ситуационно-личностные моменты, отражающие его индивидуальные особенности, процесс формирования своего Я, взаимоотношений с окружающим миром. Понятно, что специфика подростковых эмоций затрудняет их распознавание. Между тем своевременная диагностика этой патологии может иметь существенную профилактическую ценность.

Ретроспективный анализ эмоциональных расстройств у подростков обнаруживает ряд их особенностей. На ранних этапах, в детстве, возникновение аффективных симптомов в большинстве случаев внешне связано с неблагоприятной ситуацией: сменой жизненного уклада, конфликтом с близкими родственниками, разлукой с ними и т. д. В последующем они приобретают отчетливо эндогенные свойства. Но даже на первом этапе, в период ситуационной обусловленности, можно констатировать их эндогенно-фазную природу: степень нанесенной обиды, ситуация разлуки оказываются несоизмеримо меньшими по сравнению с глубиной и длительностью депрессии.

Обнаруживают свои особенности и отдельные клинические типы аффективных нарушений. Подростки с тоскливо-адинамической депрессией в детстве отличаются робостью, малообщительностью, сильно привязаны к матери, сторонятся шумных и подвижных игр. В ситуации депрессивного реагирования проявляются эндогенные черты: длительные, в течение недель и месяцев реакции на обиду сопровождаются телесными и вегетативными расстройствами в виде кожного зуда, «чувства жара», функциональных расстройств желудочно-кишечного тракта. Злобность, как правило, сочетается с ощущением безысходности, подавленности, грусти. Характерным признаком этого типа депрессий уже в период подросткового кризиса являются затруднения в учебе, снижение способности к усвоению материала, обозначаемые как «депрессивная псевдодебильность». На уроках эти подростки часто отвлекаются, «уходят в себя». Типичным проявлением тоскливо-меланхолической депрессии являются суицидальные мысли и поступки, возникающие в состоянии безысходности, тягостного ощущения неудовлетворенности жизнью.

Ведущим звеном астено-адинамической депрессии является описанный Глятцель (1972) синдром «астенической юношеской несостоятельности», характеризующийся неожиданно наступающей неспособностью к учебе, падением активности. Эти симптомы, появляющиеся исподволь, Д.С. Озерецковский (1981) объединил термином «школьная несостоятельность». Даже после того, как астено-адинамические депрессии становятся выраженными, найти им какие-либо психологические объяснения весьма затруднительно, так как предъявляемые подростком жалобы и испытываемые им ощущения не содержат, как это часто бывает при тоскливо-меланхолической депрессии, реактивного компонента. «Не хочется ничего делать», «Все безразлично» — таковы типичные высказывания подростков в астено-адинамическом состоянии.

Тревожно-фобический спектр аффективных расстройств включает, прежде всего, различные страхи (фобии), фабула которых отражает влияние окружающей ребенка или подростка действительности, содержание прочитанных книг и т. д. Типичными являются страхи за жизнь матери, за собственное здоровье, боязнь заразиться. Тревожные проявления, более глубокие и протяженные во времени, чем страхи, часто имеют, как и тоскливо-меланхолическая депрессия, связь с проблемами взаимоотношений в семье, группе сверстников.

Важным признаком, указывающим на глубину тревоги, является выраженность личностной реакции на болезнь. При умеренной тревоге у подростков сохраняется психологически понятная связь с ситуацией, тревожные опасения сопровождаются комплексом личностных переживаний и рефлексией: они стремятся к сосредоточению внимания на своих поступках, анализируют совершенные ими ошибки, стараются вспомнить, когда проявили несдержанность и грубость, за которые их «ждет наказание».

При глубокой степени тревоги этот личностный компонент, отражающий реакцию на изменение психического состояния, практически отсутствует. Аффект тревоги, захватывающий глубинные сферы психики, непосредственно определяет поведение больных. Иногда чувство тревоги, лежащее в основе глубокой патологии аффективной сферы, не осознается больными, которые не могут понять своего состояния и жалуются на «необъяснимое внутреннее беспокойство», гнетущее, тягостное настроение с предчувствием надвигающейся беды.

Основные компоненты, составляющие ядро так называемого дисфорического синдрома, — тоскливое настроение в сочетании с раздражительностью, злобностью, неприязнью (Юсевич); у подростков на первый план выступает гневливость, несдержанность, оппозиционность, склонность к разрушительным действиям. По утрам они испытывают слабость, вялость, безразличие. На этом фоне возникает злость, раздражительность, «все становится противным». Свое состояние они описывают как подавленность, говорят, что у них «нет вдохновения», «опускаются руки», что им «ничего не хочется делать». Это сочетается с несдержанностью, взрывчатостью по малейшему, чаще всего случайному поводу. Раздражительность, разрушительные тенденции, свойственные дисфорическому состоянию, могут являться следствием подавленности, которую подростки затрудняются описать. Они жалуются на возникающее у них «непонятное желание», «внутреннее беспокойство», «распирание в груди» и т. д.

Расстройства настроения маниакального ряда у подростков особенно тесно связаны с психопатоподобными проявлениями. Внезапно изменившееся поведение, прогулы уроков, неожиданная для близких страсть к перемене мест и посещениям «тусовок», изменение прически и др. поначалу могут произвести впечатление обычного подросткового поведения. К этим проявлениям присоединяется употребление алкоголя, наркотиков и токсических веществ, беспорядочные половые связи. Об эндогенно-аффективной основе таких состояний свидетельствует их длительность и периодичность, наличие витальности (короткий сон, суточные колебания активности) и ускорение течения мыслей.

Маниакальные (гипоманиакальные) расстройства в связи с расторможенностью влечений приобретают черты гебоидности, что, по мнению Н. М. Иовчук (1992), является характерным свойством патологически повышенного настроения у подростков. При данном типе аффективных нарушений провоцирующие внешние воздействия могут быть связаны как с различными ситуациями, складывающимися во взаимоотношениях со сверстниками, родителями, школьными учителями, так и с факторами, действующими на больного опосредованно. Настроение может повышаться, например, от созерцания картин природы, вызывающих чувство радости и подъем жизненных сил. В других случаях подъем настроения происходит без всяких видимых внешних влияний. Подросток вдруг начинает проявлять гиперактивность, повышенную сексуальность, делинквентность.

При беседе с такими больными обращает на себя внимание ускоренная речь, суетливость, взбудораженность, легковесность суждений, фамильярность, в более тяжелых случаях — отрывочность фраз, быстрая смена тем разговора, совершение поступков без учета реальной ситуации; у них наблюдается резкое снижение способности к учебе и работе.

2.3. Динамика эмоций и характер агрессии

Формирование и развитие агрессивности тесно связаны с динамикой аффективных симптомов. Наблюдая аффективную патологию, мы можем прогнозировать развитие агрессивных тенденций. Симптомы депрессии могут появляться задолго до манифестирования признаков патологической жестокости. Различные типы эмоций сопровождают этапы зарождения, последующего развития и кульминации агрессии. Это своего рода сигналы, говорящие о глубине поражения, направленности патологической агрессии и перспективе ее воплощения в криминальном акте.

В детстве появляются страхи и кратковременные депрессивные эпизоды. У подростков с тяжелыми формами агрессии (сверхценно-бредовой и импульсивной) с детства отмечаются страхи, носящие беспредметный либо бредовой характер. Такие страхи возникают внезапно, без причины. Характерен немотивированный страх темноты. Появляется ощущение «угрозы», страх смерти. Могут возникать иллюзии, рудиментарные галлюцинации: так, подросток, проявляющий садистскую агрессию к родителям и бабушке (угрожал их «зарезать», «запрещал» матери дышать и т. д.), в более раннем возрасте испытывал страх темноты, стоявший в комнате стул принимал за «маньяка».

У подростков с менее тяжелой формой агрессии (ситуационной, конфликтной) в детстве обнаруживаются страхи темноты, обычно связанные с просмотром страшных фильмов, играми-«ужастиками», каким-либо испугом. Эти страхи психологически понятны, кратковременны; ребенка можно успокоить беседой; отсутствуют галлюцинации и иллюзии.

Страхи в детском возрасте проявляются отдельно от агрессии, не определяют ее характер. Они лишь свидетельствуют об общем неблагополучии в эмоционально-волевой сфере.

В препубертатном (10-12 лет) и в начале подросткового периода появляются депрессивные эпизоды. Вначале они носят кратковременный характер. По структуре они бывают меланхолическими (тоскливость, подавленность), астено-апатическими (слабость, безразличие) или тревожными. Меланхолия проявляется как ощущение «скуки», мрачность, «тяжесть на сердце». При астено-апатической депрессии возникает чувство внезапной слабости, «бессилия», отсутствует желание что-либо делать.

Тревожные эпизоды характеризуются чувством беспокойства, напряженностью, могут возникать рудиментарные «идеи отношения», беспричинное чувство угрозы со стороны какого-либо конкретного человека (родственника, сверстника). Такие депрессивные эпизоды можно назвать глубокими, тяжелыми: они характерны для подростков с импульсивно-садистской и сверхценной агрессией.

В случаях ситуационно-конфликтной агрессии фиксируются депрессивные эпизоды легкой степени: снижение настроения, пессимизм, легкая подавленность без сильной слабости, «идеи отношения», подозрительности.

На данном этапе отмечается более заметная связь аффекта и агрессии. На фоне тоскливо-меланхолических и апатических депрессий происходит формирование того или иного вида агрессивного поведения: сверхценного (жажда разоблачительства, мести), импульсивного (внезапные жестокие действия), ситуационного (постоянная раздражительность, конфликты). Наблюдается синхронность между депрессивными эпизодами и проявлениями агрессии. Например, у 17-летнего юноши чередовались периоды «хорошего», «нормального» и агрессивного поведения. И тот, и другой периоды длились по три дня: как только ухудшалось настроение, «все надоедало», появлялись тоска и суицидальные мысли, он начинал ломать мебель, бил мать, при этом «не мог остановиться»; когда настроение приходило в норму, он становился спокойным, просил прощения. Достаточно характерны высказывания подростков о том, что депрессия «подталкивает» их к проявлению агрессии.

Изменение настроения может появляться синхронно с агрессией, как это имело место в вышеприведенном примере. Оно может предшествовать усилению агрессии, возникая за несколько дней до нее. Могут быть также варианты, когда депрессия обнаруживается после манифестации агрессии, но в любом случае наблюдается их тесная взаимосвязь.

Узловой момент, от которого зависит дальнейшая направленность агрессивных импульсов, наступает вместе с возникновением тревожного аффекта. В особенности это характерно для тяжелых видов агрессии (сверхценной и импульсивной). Если аффект тревоги значительно выражен и длителен, то агрессивная направленность приобретает предметно-ориентированный характер. Возникают сверхценно-бредовые идеи притязания на близкие отношения с конкретной личностью, идеи разоблачительства, мести, позывы к импульсивно-садистким актам и т. д. Данный вид аффекта усиливает именно предметно-конкретную направленность агрессивных импульсов, появление и укрепление в них садистских комплексов, а также усиление стремления к реализации агрессивных тенденций.

Нередко возникает также дисфорический (злобный) компонент. Сочетание этих аффектов — гневливости, злобности и тревоги — является постоянным признаком эмоциональных нарушений в случаях сверхценных и импульсивно-садистских агрессивных действий подростков.

Болезненное нарастание тревожного (тревожно-злобного, тревожно-дисфорического) аффекта приводит к разрастанию агрессивных переживаний, превращению их в «руководство к действию». Тревожный аффект способствует пробуждению скрытой жестокости. Тревога — стрессовый катализатор агрессивности — появляется «на финишной прямой», подталкивая к совершению агрессивного акта, к кульминации насилия, разрушительных импульсов сверхценного или импульсивно-садистского типов. Такая кульминация сопровождается выраженным аффектом маниакального и дисфорического характера (рисунок 1).

В формировании тенденций к «привычной» агрессии важное значение имеют эмоциональные симптомы маниакального полюса (подъем настроения, немотивированная веселость, укороченный сон, «жажда деятельности» и т. д.). Причем, в отличие от агрессивных проявлений других типов, эти расстройства отмечаются длительное время (месяцы и даже годы). На протяжении этих длительных фаз отчетливо выявляются признаки патологии в сфере влечений в виде алкоголизации, токсикомании, издевательства над другими людьми, сексуальных извращений и т. д. Другим важным проявлением патологии душевной деятельности у таких подростков является эмоциональная тупость, отсутствие душевного резонанса.

Агрессия в подростковой группе чаще всего возникает ситуационно. Выше говорилось о том, что данный тип жестокости в значительной степени связан с активизацией в момент острого личностного кризиса мощных психических энергий, находящихся вне поля сознания. Эмоции представлены в этом варианте преобладанием дисфорического аффекта: злобностью, раздражительностью. Агрессивные идеи конкретны с самого момента своего ситуационного возникновения и сразу направлены на определенного человека. На фоне дисфорических колебаний настроения происходит мощное усиление агрессивности. На этот процесс оказывает влияние психическая энергия подростковой группы.

psyjournal.ru