Депрессии чарли

GettyImages

Вот фотография улыбающегося человека. У него приятное лицо и ямочки на щеках.
Завтра он покончит с собой, и больше никогда на его щеках не появятся ямочки. В сети появился полезный флешмоб. Люди, переживающие депрессию, открыто в этом признаются и выкладывают в сеть свои фотографии. На фотографиях – обычные люди, обычные лица, такие же как все.

Цель флешмоба показать, что хоть депрессию не видно не вооруженным глазом, но она – есть.

Мне очень близок этот флешмоб, я хочу его поддержать. Вот вам моё лицо. Лицо человека, который столкнулся с депрессией. Нет, я сама не в депрессии. И никогда не была в ней. Ни дня. Зато мой любимый человек, мой муж, в какой-то момент, который я не успела отследить, навзничь упал в депрессию, в существование которой я не верила, пока не увидела её своими глазами.

Моего мужа зовут Миша. Мы в браке более 15 лет. Он самый веселый и жизнерадостный человек из всех, кого я знала (друзья не дадут соврать). И вот этот человек вдруг просто берет – и гасит свет. Внутри. Погружается во мрак.

Депрессия — это когда человек живёт в сумерках жизни, и его все устраивает. Проблема в том, что это вам со стороны очевидно, что там темно и сыро, а он отлично видит в темноте и с каждым днем все меньше скучает по свету.

Там, где свет, больше не весело и не френдли, там даже наоборот – хмурые люди, которым что-то от тебя надо, проблемы, задачи, обязательства. А в своей болезни ты как бы в чуриках. Чур тебя не трогать.

Однажды мы с мужем смотрели фильм «Игра в прятки». Нет, он не о депрессии. Он о раздвоении личности. Там какой-то неведомый Чарли совершал страшные преступления на глазах у маленькой девочки, а её папа, пытаясь её защитить, весь фильм искал этого Чарли. В конце выяснилось, что папа и Чарли — это один и тот же человек.

То есть сначала он на глазах у ребенка кого-то убивал, потом выходил из комнаты, а через минуту вбегал в нее, хватал плачущую дочку за плечи, тряс и кричал: «Кто? Кто это сделал?»

Меня потряс тот фильм. Разве могут две противоположные личности уживаться в одном человеке? Теперь я знаю ответ. Я его видела. Могут.

Депрессия превращает одного человека в совершенно другого человека. Моего мужа зовут Миша. Но иногда он — Чарли. Нет, он, конечно, не убивает людей, кровожадно не расчленяет животных и не совершает преступлений под покровом ночи.

Единственное преступление, которое совершил Чарли — пришел и отнял у нас Мишу. Уволок его в сумерки. И держит там в заложниках. Чарли – это такой нарицательный образ человека в депрессии.

Жизнь выставляла счета и напоминала об обязательствах. Мише звонили с работы, с учебы, с ремонта. Звонила я, жена, говорила: «Купи молока». Чарли раздражался, кутался в сумерки. Ему было плевать на молоко. И на меня. И даже на себя. Чарли хотел чуриков и сумерек.

Первое время, когда ты еще не знаешь, что депрессия уже пустила в человеке свои метастазы, ты живешь как ни в чём не бывало и списываешь постоянную хандру, перманентное недовольство и вспышки агрессии на его усталость, на проблемы на работе, на коридор затмений.

Ты пытаешься взять ситуацию под контроль, таскаешь человека в театры и гости, постоянно спрашиваешь: «Да что с тобой?» Ты спрашиваешь у Миши, а Миши уже нет. Есть Чарли. Ты начинаешь подозревать, что проблема в измененном сознании человека, в том, что он…Чарли. Чарли не хочет тебе отвечать, ты его раздражаешь. Ты открываешь дверь в его сумерки, и сквозь проём сочится свет. Чарли отвечает агрессией, беспочвенной, злой, токсичной.

В конце концов, ты все поймешь. И перестанешь открывать дверь без очень уважительной причины. Вам с Чарли не о чем говорить. Да что там – эту дверь очень хочется заколотить, а потом сбежать. Далеко-далеко.

Но сбежать – это слабость. Это бросить человека в беде. Так нельзя. Надо набраться смелости и научиться видеть в темноте.

Потом войти в сумерки, найти там Мишу, протянуть ему руку, сказать: «Пойдем!» и выбежать на свет. Вдвоем. А вот потом заколотить дверь. Чтобы Чарли навсегда остался там, в своих заколоченных сумерках.

Однажды Миша лежал на диване, к нему подбежала наша маленькая дочка, стала трогать ладошками его лицо и что-то смешно лопотать на своём языке. Мой муж бы схватил ее, подбросил к потолку, зарылся бы в ее ладошки, засмеялся, защекотал, зацеловал.

А Чарли. Чарли. он просто отвернулся к стене. Вот это отличная зарисовка про депрессию. Когда к тебе рвется жизнь, а ты выбираешь стену.

Чтобы объяснить контраст между Мишей и Чарли я приведу пример. Мой муж – очень заботливый человек. Он любит через действие. Он думает обо мне наперед, и решает проблемы, которые ещё не возникли. Например, он мог приехать за мной на мероприятие, где я целый день хожу на каблуках, и привезти балетки. То есть он подумал о том, что я могу устать на каблуках, и решил эту проблему до того, как я произнесу: «Блин, ноги болят, жуть…»

Чарли, как и любой человек в депрессии, не способен замечать никого вокруг, не говоря уже о проявлении заботы. Ну, это как если вы ранены, и задача – выползти с поля боя. Вряд ли в этой ситуации вы сможете заметить еще кого-то раненого, не говоря уж о вероятности его спасения.

Мы в тот день переезжали со съёмной квартиры на новую, в которой ремонт был в разгаре. (Миша начал ремонт, а Чарли – завалил). Ну ничего: крыша над головой есть, ванная, унитаз и мультиварка тоже. Жить можно.

Был последний день. Нужно было собрать вещи, упаковать, перевезти. Дети веселились, бегали по опустевшей съемной квартире. Я паковала одежду, Чарли – микроволновку.

— Где мои баночки прозрачные? – хмуро спросил муж.
— Не знаю.
— Ты не выбрасывала?
— Я не помню.
— Что значит не помню? – заводился он. – Я сказал не трогать эти банки, мне они нужны.
— Миш, что ты кричишь, я не помню, где твои банки.
— Я КРИЧУ НЕ ИЗ-ЗА БАНОК, ЧЕРТ ПОБЕРИ, Я КРИЧУ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО ХОЧУ Я. – закричал Чарли и ударил кулаком в стену. После чего собрался и ушёл. Просто ушёл. Я одна в разобранной квартире. Ну, то есть с детьми… Работы – невпроворот. А уже темнеет…

И вот я с хнычущей дочкой и мужественно пытающимся помочь сыном три часа пакую вещи, потом мы делает шесть ходок вниз – вверх – пакуем вещи в машину, потом едем на новую квартиру.

Помню мы ввалились в квартиру абсолютно без сил. Катюха заснула прямо на руках, сын нес тяжелый тюк с вещами.
— Ты давай ложись спать, я машину сама разгружу…

Я вхожу в комнату и вижу… И вижу Мишу. То есть Чарли. Он спит. Просто спит. Я тяжело вздыхаю, перекладываю дочку в кроватку. Мне хочется растолкать этого мудака ногами, исхлестать по щекам, трясти за плечи и орать на него также, как орал он: «ТЫ МУДАК, СЛЫШИШЬ. » Но это Чарли. И он – не слышит.

Я еще час перетаскиваю вещи. Говорю себе как мантру: «Это болезнь, это болезнь, это болезнь». Потом ложусь рядом, обнимаю мужа и говорю: «Ты молодец, что не натворил глупостей».

Выдержка уровень Бог.
Я это делала для Миши. В благодарность за то, каким он БЫЛ. И для себя. Для своей совести. Я знаю, что если бы я упала в депрессию, Миша бы меня не бросил. Я теперь знаю, что любовь не спасает от депрессии. От депрессии спасает врач и таблетки.

Лично мне именно это было самым сложным — оправдывать агрессию сумерками. Мой опыт говорит, что это было ошибкой.

Агрессию не надо прощать и терпеть. Если абьюзинг — психологическое насилие — становится частью вашей жизни, то следующий шаг – насилие физическое. Этого нельзя допустить, это точка невозвращения. Пока она не случилась, нужно идти к врачу. Я всю жизнь проповедовала гипотезу, что ультиматумами ничего не добьешься. Что единственный способ получить желаемое – это любовь и нежность. Всё так. Только эта формула работает с Мишей. А с Чарли – ультиматумы, угрозы, все что угодно.

Если вы, жалея Мишу, прощаете Чарли абьюзинг, то сразу покупайте тональный крем, замазывать синяки, а лучше позаботьтесь о хорошей медицинской страховке – она вам пригодится. К сожалению, агрессия сама не иссякнет.

И пока вы прощаете крики и кулаки, разбивающие стены в сантиметре от вас, трактуя свои действия как «поддержку», на самом деле происходит попустительство болезни.

Поддержка – это спасти Чарли от самого себя. «Значит так, дорогой, орать на меня ты не будешь, ясно? Выбирай, или семья или болезнь. Если выберешь второе – то и ответственность за этот выбор — на тебе». Чарли не пустит Мишу к врачу. Ему это не выгодно. Ему выгодно оставить его в сумерках навсегда. Но.

Но Миша-то не умер. Сквозь сумерки и затмения, сквозь мрак небытия, Миша слышит детский смех. Это смеются его дети. И видит глаза женщины, которую любит. Bзмученные, заплаканные глаза. Миша пойдет к врачу. Миша очень сильный, он многое может сделать сам. Многое, но не это. Вылечиться от депрессии самому невозможно.

И Миша идет к врачу. Он знает: дорога туда выстлана не уговорами, не слезами, не ультиматумами и не опытом потерь. Только внутренним знанием: всё, вот это дно. Хочешь здесь остаться? Или всплывать? Если всплывать, то вот телефон врача. Давай руку. А дальше вы вместе идете сквозь сумерки на свет. Вот тут нужно крепче сжать руку. И всё простить. Потому что это Мишина рука.

Наверное, вот тут будет уместен хеппи-энд. Про «жили они долго и счастливо». Уверена, вы его очень ждете. Переживаете: ну, что же было дальше? Я не знаю, каким должен быть «энд», чтобы расценить его как «хеппи».

Депрессия – это трансформация. Это переход человека на новый уровень. Причем не только того, кто непосредственно борется или не борется с депрессией. Но и тех, кто рядом. Там, на новом уровне все по-другому. Там уже знают и никогда не смогут забыть про сумерки. Там можно жить вместе, только заново выбрав друг друга в партнеры.

Миша ещё сражается с Чарли. Депрессия – это не насморк, она длится не неделями – годами.

Когда он победит – а я очень в него верю и болею за него – он сможет рассказать о Чарли лучше, чем я. Если он в принципе, захочет об этом говорить. Но для того, чтобы вспоминать об этом, как о прошлом опыте, нужно окончательно выйти из этой сумеречной зоны и убедиться, что твой фонарь горит ровно и уверенно освещает твой путь, а не пугливо подрагивает на воздухе, ежеминутно грозя погаснуть.

Нужно захотеть заколотить сумерки, которые ох как не хотят быть заколоченными.

Одну мою подругу ее личный Чарли выпустил только через пять лет. И в таком cостоянии, что эти свои пять лет , потерянные в сумерках депрессии, она восстанавливала по фотографиям. Она их честно не помнила. Там же нет эмоций, впечатлений, прозрений, там есть беспросветная мгла, густая, как нефть…

С некоторых пор мой самый большой страх — упасть в депрессию. Я очень этого боюсь, потому что понимаю: от этого никто не застрахован.

У меня есть психолог, к которому я бегу при первых признаках хандры и кричу ей, тяжело дыша: «Быстрее проверь меня на признаки Чарли».

Я очень боюсь депрессии. Депрессия превращает обычного здорового человека в моток колючей проволоки с потухшими глазами. Он как бы есть, но нет…. Господи, спаси и сохрани.

А пока вот вам моё лицо.

Я считаю, что те, кто был рядом с человеком в депрессии, кто не бросил, кто хотел помочь, кто дышал с ним одним воздухом, отравленным флюидами обреченности , такие же герои этого флешмоба.

Я благодарна судьбе за этот опыт. Я очень многое поняла, находясь вот в этой турбулентности депрессии, и продолжаю получать все новые и новые инсайты.

А главное теперь я… отлично вижу в темноте.

m.goodhouse.ru

Улыбчивая депрессия Чарли Свона. Обсуждение фильма.

5 июня в клубе мы посмотрели и обсудили комедию Романа Копполы — сына одного из самых маститых режиссеров Америки — «Умопомрачительные фантазии Чарли СвонаТретьего» .

Один из критиков, пытаясь объяснить (или покритиковать) это кино, сослался на Егора Летова: «На заре, на столе разноцветны стеклышки, разноцветны тряпочки, не понятно ни хрена». Фильм с успехом выполняет декоративные функции, радует глаз (а то и вырывает), но, как многие пишут, не более того. Впрочем, можно ж и не слушать, что пишут и говорят. Коппола-младший, снявший всего-то свой второй фильм по счету, все ж таки человек опытный. Причем особенно в тех проектах, которые практикуют умный смех с визуальным задором. Например, он выступил продюсером и соавтором сценария в «Поезде на Дарджилинг» и « Королевстве полной луны» Уэса Андерсона . К тому ж сценарий к фильму про Свона Коппола писал аж 8 лет. Так сказать, выстрадал…

Татьяна Таянова.

«Никто в мире не чувствует новых вещей сильнее, чем дети. Дети содрогаются от этого запаха, как собака от заячьего следа, и испытывают безумие, которое потом, когда мы становимся взрослыми, называется вдохновением», — писал И. Бабель. Главный герой фильма Р. Копполы «Умопомрачительные фантазии…» с одинаковыми основаниями претендует и на роль ребенка, и на роль того, кого некое неведомое чудо время от времени одаривает вдохновением, то есть на роль художника. А новые вещи (в фильме они все с ног до головы ретро-винтажные) такому художнику, как Чарли, по статусу положены. Он же дизайнер, проектировщик внешнего вида реальности, творец кричащей о себе новизны.

Все, что вокруг него и на нем, пестрит красками, дразнит эпатажем, обескураживает обаятельной китчевой хамоватостью. Визуальная нелепица копполовского кино возбуждает, заигрывает, шлет воздушные поцелуи направо и налево, влюбляя в себя всех, кто готов к легкому флирту. Но тех, кто не привык в кино отдыхать, кому подавай «скорбец» даже в абсурдитской комедии (неглубокой, удобной, вместительной, словно детский бассейн), данное произведение, скорее всего, будет тяготить, обременять неловкостью, повергать в улыбчивую депрессию, которая, к слову, и есть ключ к пониманию этого фильма, главная его атмосфера.

Герой Чарли Шина вымучивает из себя жизнь, непрерывно проказничая и бедокуря, передвигаясь по реальности смехотворно неуклюжими хоть и вполне ритмичными синкопами: из яви в грезу, из грезы в явь. И то, и другое направления вполне безвредны; и реальность и греза, в общем и целом, лояльно, даже дружелюбно к нему настроены. Конфликт Чарли с реальностью терпим. Раздрай с собой тоже не жмет неподъемным грузом. На протяжении фильма наш герой почти всегда в безопасности. А комфорт, а то и комфортабельность его бед и страданий даже парочку раз взбесили. Впрочем, режиссер и не настаивает на том, чтобы мы выискивали в герое что-то геройское, высокое и тем более пророческое. Хотя, мнится мне, при желании этот набор свойств разыскать можно.

Ведь в постоянном побеге Чарли в его дизайнерски-фантастические видения прочитывается не только логика ребенка и художника, но и «логика» романтика по типу миросозерцания. А это, знаете сами, вымирающий ныне типаж. Мисима когда-то дал точное определение данного типа: «Человек романтического склада относится ко всему интеллектуальному с тайным подозрением; именно в этом корень абсурдного увлечения, называемого мечтательностью. Ошибаются те, кто считает мечты игрой интеллекта. Нет, мечты — нечто противоположное, это — бегство от разума». Так вот, если Роман Коппола снимал свое кино с этим прицелом, т.е. призывая сбежать подальше от того, что именуется разумом, интеллектуальной жизнью, что приносит рассчитанный успех в творчестве и в существовании, то я готова сказать браво его начинанию. Но это именно начинание. Лишь попытка выговорить что-то тревожащее, что-то значимое… Например, то, что в нас умирают дети, что мы не умеем жить неважным, что не способны на настоящие нелепицы и на самое главное безумство – жить мечтой, что наш вопиющий антиромантизм задушил в нас свободу и воображение… Но в целом, форма этого кино — как красивые ажурные колготочки для смысла, загораживает его содержание, т.к. слишком много узоров и узорчиков поверх нанесено.

А еще подумалось, мечта (если фильм читать именно как апологию умопомрачительных фантазий) отвлеченна, мертва без дел. Какой поступок совершает Чарли в реальности, который хотя б отчасти сравнился б красотой и эффектностью с его фантазиями? Делает обложку альбома лучшего друга? Запаковывает песенки в красивый футлярчик. В футляре, в общем-то, он и сам все время находится, ни разу почти не снимая темных очков.

«Никто в мире не чувствует новых вещей сильнее, чем дети. Дети содрогаются от этого запаха, как собака от заячьего следа, и испытывают безумие, которое потом, когда мы становимся взрослыми, называется вдохновением». В фильме, безусловно, есть и ребенок, и художник. И это Чарли. Нет только настоящей дрожи и настоящего безумия. Вдохновение и мечта просто обязаны быть безумными, умопомрачительными, как вот в этом тексте Бодлера: «Так старый пешеход, ночующий в канаве, Вперяется в Мечту всей силою зрачка. Достаточно ему, чтоб Рай увидеть въяве, Мигающей свечи на вышке чердака». Чарли — мечтатель без такой свечи. Ведь сбежавшая невеста на ее роль точно не тянет. Как, собственно, и заказ на разработку обложки музыкального альбома.

Конечно, сразу бросается в глаза картинка, с первых кадров! Цветовая гамма, композиция планов, их продолжительность и наполнение, динамика — все собрано очень вкусно, если так можно выразиться. Потом подбор вещей для обстановки кадра. Чего только стоит автомобиль главного героя! В сравнении с ним современные модельки — просто пластиковые игрушки, не внушающие ничего, кроме скуки. В общем, все это бесконечно радует глаз. Это не просто постановка, это все-таки стиль.

А содержательная грань фильма. много было высказано мнений о том, что она провисает, не показывает настоящего, не показывает полного безумца, не показывает трагедии, не показывает тяжелой внутренней рефлексии главного героя. Иначе говоря, из того, что я услышал, главный упрек фильму — его легкость и даже поверхностность. Но что-то меня заставляет не подписываться под этим. Ни в коем случае я не хочу сказать, что фильм на самом деле тяжелый, многослойный и многосмысловой, и опровергать, таким образом, услышанное! Да, он как раз легкий. Но эту легкость я вижу иначе, для меня, он вполне жизненный, без преувеличений. Без акцентуации образов. Акцентуация выставляется упомянутой выше визуальной гранью.

А вот мне верится, что он жизненный. Главный герой, поссорившись со своей женой, начинает творить мелкие глупости, вещи сыплются из его рук, дело, за какое бы ни взялся, само собой, ни к чему хорошему не приводит. Это чисто творческий человек, живущий на половину (если не больше) в своем мире. Человек, который имеет весьма специфическую связь с реальностью, которая и позволяет ему быть творящим, но при этом не позволяет быть обычным. Наверное, даже обязывает в каком-то смысле оставаться в детстве. Конечно, для него жена, как и остальные близкие люди, является этаким мостиком в реальность, ключом к воплощению в ней, ключом к вере в самого себя и свои дела, смыслом.

Для любого творческого человека близкие являются такими мостиками, вспоминая Сальвадора Дали, — подпорками. И в фильме очень наглядно показана ситуация, когда самая серьезная, самая близкая такая вот подпорка внезапно пропадает. А герой — сказочник, он живет в своей сказке, которая теперь не находит места в реальности. вот он от безысходности слоняется, как привидение, и даже мысленно, или в своих фантазиях, говорит с женой. К концу фильма он словно учиться «ходить» по-новому, опираясь на другие духовные подпорки. Ему ведь повезло, рядом оказались настоящие друзья и близкие, позволившие не упасть, а вновь поверить в себя.

Фильм действительно легкий и созерцательный. Он подразумевает возможность просто сидеть и любоваться отличной картинкой увязанной обычной (для некоторых) житейской ситуацией. Смотреть на простое и насущное в красивом ракурсе, через призму даже какой-то сказочности, чуть по-дурацки, по-детски. По мне — это здорово! И это помогло мне по-настоящему — и душой и телом — отдохнуть на фильме.

Шёл на фильм предупрежденным о том, что это «совершенно бездуховный фильм». И долго дивился невероятно, АБСОЛЮТНОЙ неприменимости такого вердикта именно к этой картине.

Что значит бездуховный? Лишённый беспросветной трагедии? Недостаточно сумасшедший? Слишком простой и прямолинейный?

Не поручусь за точность цитаты, но лидер «Несчастного случая» комичный и мудрый А. Кортнев как-то сказал о том, что «певец должен петь для ровесников. Нет ничего смешнее сорокалетнего мужика, пытающегося петь для подростков».

В этом смысле фильму заведомо «не повезло». Ни со временем выхода на экраны, ни с аудиторией. Не пойдут на него массово ни единственные способные понять его люди — загруженные деловыми заботами сорокалетние мужчины… ни, тем более (!) не пойдут окончательно разучившиеся играть и озабоченные болячками люди постарше. Может быть, заглянет на «картинку» эстетствующая молодёжь. Но и она будет долго недоумевать: «Папа, а что это было? Ты с кем говорил?» И куда более других разочаруются критики. Ведь их привычное состояние — анализ — просто ФИЗИЧЕСКИ не совместимо с состоянием игры.

А фильм именно об игре. Однако, не об актёрской игре — имитации эмоций на потеху публике. А о той самой игре, которая ещё 2000 лет назад случайно осталась запечатлённой в не вымаранной за многие века перекраивания, видимо, из-за непонятости, заповеди «Будьте как дети».

Но что означает это «быть ребёнком»? Прежде всего, играть — с собой и с миром, играть увлечённо, самозабвенно, а главное — честно. Ведь, как гласит одна из базовых пресуппозиций (установок) НЛП, любой акт взрослого общения, «речь — это поведение с целью изменить поведение». Или, говоря проще, «коммуникация — это манипуляция». С закономерно вытекающим отсюда прискорбием: «Слово изречённое есть ложь».

И лишь самые маленькие дети общаются и выражают себя, например, рисуют, не ради маминой похвалы или общения, и даже не для себя — ради волшебства процесса рождения чего-то из ничего, рисунка в непостижимом единении инертных порознь карандаша и листа бумаги. Или, скажем, фломастеров и мебели, побеленной или оклеенной обоями стены, мебели… Маленькие дети — единственные честные люди. Их действия — акт чистого творчества. Их эгоизм — единственный невинный, честнейший в своей безграничности…

Согласитесь, глупо критиковать первые самозабвенные «каляки» двухлетнего ребёнка. Но ещё глупее оценивать точно такие же «каляки» Мастера, пытающегося в то самое детское состояние вернуться. И пусть затея возвращения не (вполне?) удалась, но, как сказал в стихах рок-оперы «Юнона и Авось» Андрей Вознесенский: «За попытку — спасибо!»

Да, кино требует чуть больших ресурсов, нежели карандаш. Режиссёр как бы говорит: «Смотрите, я уже большой мальчик и я могу рисовать всё, что захочу по-взрослому, красками кино. И мне неважно, сколько это стоит». Не случайно герой весь фильм сорит деньгами: покупает безумно дорогие игрушки, щедро расплачивается за свои приключения, даёт без счёта чаевые…

Но было бы опрометчиво обвинять и режиссёра, и его героя (фильм явно автобиографичен) в безответственном инфантилизме. Герой не инфантильный, НЕТ, вполне взрослый, но осознанно сохранивший (или заново обретший?) подлинно-детский взгляд на вещи. Неслучайно в момент расставания с любимой герой вдруг ведёт себя так неожиданно трезво и ответственно.

Ещё одна черта фильма — удивительное богатство на ассоциации. Он до странности удивительно похож, скажем, и на «Любовь и ненависть вЛас-Вегасе» , и «О чём говорят мужчины» , и на спектакль Гришковца «Одновременно». Всё та же страсть выразить что-то такое в переживающий кризис среднего возраста мужской душе, что не выражается ни многими словами, ни комическим монументальным кадром «Всё-и-сразу».

И ещё одна черта фильма. Он добрый. Настолько, что если бы не многочисленные, хотя и не пошлые эротические вставки, мог бы носить рейтинг 12+.

К сожалению, а может быть, к счастью, несмотря на острейший дефицит, доброта не продается. Просто потому, что разделённая на измеримые дозы, взвешенная и оцененная доброта перестаёт быть сама собой. А раз заработать на её продаже не удается, то посему…Таких фильмов по-прежнему будет сниматься мало. А доходить к нам — ещё меньше. Жаль.

Умопомрачительная скука Копполы-младшего

Недавно я мимоходом наткнулся на легендарно известном видеохостинге Youtube на любопытную «ненавязчивую» (которую можно пропустить через несколько секунд) рекламу от интернет-гиганта Google. В которой два молодых пылких француза («одинаковых с лица») боролись за сердце не менее пылкой особы — столь же француженки, волей-неволей отдавшей предпочтение обоим воздыхателям. С прилагающейся парижской атмосферой амурного кино. Ролик в своём начале честно предупредил, что авторы его Роман Кополла и Уэс Андерсон . Вот так сюрприз! Чуть меньше динамики — и по ощущениям получится тот же «Чарли Свон-третий». Кажется, самый младший Коппола здесь напоминает актёра специализирующегося на водевилях провинциального театра — в талантах ограничен, но зато востебован всегда, как и вечная тема любовных страстей, да и всякие живые позывы человеческого естества.
Мужчина любит, мужчина хочет, мужчина творит. И сплошь мужчина, и один только мужской взгляд — добавите вы, махнув рукой. Ну что же делать? Стилистика обязывает. В 60е мужчины одержимо кидались к женщинам с пылкими признаниями и горячими предложениями, попутно ощупывая жадным взглядом все привлекательные особенности нежных тел, а женщины предпочитали долго не думать, поскольку всё равно же 60е(70е). Тем более что мужчины, им и карты в руки. Любовь до того свободна, что превращается в свободную любовь, а фантазии 3го тысячелетия до того закрепощены, что де-градируются до 60х(70х).
Кажется, всесильное настоящее до того прижало современного режиссёра, всеми его продюсерами, кассовыми сборами, прочим чистоганом и шаблонными героями сверху, что самые смелые мечты замученного режиссёра покидают это печальное настоящее и в апофеозе своей блистательности обретают подчёркнуто винтажный вид. Ретро — «возвращение», ретро — приговор. Из моря старых форм тысячами выходят новые герои с вполне узнаваемыми чертами прошлого. И герои эти ностальгически-очаровательны, как всё «утраченное время». Привычные в свое время, ныне они невероятны и будоражат твоё существо.
Творческой личности как никому из человеческого вида важна свобода, и мало кто так чувствителен к градусу изменения её состояния как она. А чем менее личность творческая, тем более она сосредотачивается на тщетности сущего. Вторичный художник Роман Коппола очередной хамелеон мира творцов. Кажется, и состоялся, и снял что-то. Тем не менее тяжела корона для лже-царевича. Роман опускает руки, но не сдаётся, ибо уже вошёл во вкус. Мимикрия срабатывает, недостаток гения называется несвободой, а отсутствие таланта — творческим кризисом. Неподходящий продолжает творить в окружении свиты своих представлений-фантазий о самом себе.
И всё зашибись. Остаётся только бесконечно придумывать вариации на тему героя, которые офигительно хорош, но с изьяном, который ему мешает во всём. Коппола-совсем-младший сносно поднимает рекламу, придавая ей приятный арт-привкус, но тяжко вытягивает фильмы, выдавая по одному раз в много лет. И в каждом прослеживается гнетущее ощущение творческого кризиса главного героя — волей-неволей отождествляемого и с режиссёром.
«Умопомрачительные Фантазии Чарли Свона-третьего» (или «Беглый Взгляд в Разум Чарли Свона-третьего») приятен визуально своей симпатичной винтажной стилистикой с восторженным вниманием к деталям. Халат главного героя, его ретро-автомобиль-гроб, разукрашенный принадлежностями стандартного завтрака (слева яичница, справа бекон), костюмы Чарли, костюмы героев. Весьма притягательно. В унисон к этому спешат в сердце зрителя удивительные приключения с ковбоями-индейцами, актёрами и экзотическими красавицами в мечтах и просто красавицами и русскими контрабандистами наяву. Казалось бы, новый шедевр после 8-милетнего написания сценария состоялся. Только почему фильм так «обласкан» критиками?
У фильма нет атмосферы. Нет, не вовсе, что-то похожее на неё есть. Неровное, с трудом объяснимое, какое-то подобие имеется — но больше похоже на моджо самого режиссёра, старательно передавшего явления своего внутреннего мира. В которое веришь зевая. Нет чудесной логики событий — пусть даже логика нарочито инвертирована, а идея призвана показать воплощение воображательного трипа. Но красивые повороты сюжета и удивительные события поданы так скучно, действие настолько убаюкивает, что спасает зевающие чувства зрителя лишь идеальные женские формы, задор здорового либидо. и харизма персонажей — жаль, в последнюю очередь.
Уныние в восприятии персонажей начинается с главного героя — Чарли Свона-не-первого. Фигура в целом интересная и очаровательная — не производит впечатление цельности и законченности. Окончательно она оформилась для меня только когда я увидел Маленького Чарли — игрушечную марионетку со всеми характерными чертами оригинала — ловеласа с привлекательными манерами, творческого прожигателя жизни с сигаретой во рту и в извечных очках. Увы, это был уже конец фильма. Пусть даже по замыслу главный герой страдает от творческого бессилия и любовной отверженности, и это очень даже повод для дробности и разреженности личности. Но в нашем случае это недочёт скорее создателя, нежели обстоятельств замысла. Да и Чарли Шин , актёр, скатившийся во второй эшелон, и так и не успевший даже побывать в первом, что сыграл своего тёзку на экране, внёс свою лепту — ну недостаточно он экспрессивен для таких характеров. Даже прикрытый тёмными очками.
В завершение, в сухом остатке болтается некий вкусный осадок — всё-таки. И заключается он только в визуальной стороне фильма. Последнее творение Романа Копполы всё тот же рекламный ролик — долгий; скрытая реклама образа жизни. Талант К-младшего таки в убедительной передаче вкуса к жизни вообще и некоему её образу в частности. И в завлечении в кадр самых привлекательных женщин, каких только можно найти. Это тоже немаловажно — чтобы удержать зрителя весь битый час у экрана. Но этого не хватает для того, чтобы восторгаться фильмом как продуктом настоящего творчества. Увы, чтобы сделать хорошее кино, уметь запечатлевать вымученные фантазии ещё недостаточно. Нужно обладать способностью творить.

www.jazzcinema.ru