Фрейд шизофрения

Психотические нарушения. Разрыв с реальностью при шизофрении

Тот факт, что сутью шизофрении является разрыв с реальностью, можно описать с двух разных точек зрения. С первой точки зрения отмечается сходство шизофрении и неврозов. Как в психозах, так и в неврозах организм реагирует на конфликт регрессией, однако глубина регрессии различна. Для новорожденного реальность отсутствует, впоследствии «утрата реальности» репрезентирует регрессию к самому раннему возрасту. Эго возвращается в первоначальное недифференцированное состояние, т. е. полностью или частично растворяется в ид, которому неизвестны объекты и реальность.

Со второй точки зрения отмечается противоположность психозов и неврозов. Согласно Фрейду, сравнение делается следующим образом. В обоих случаях основной конфликт происходит между ид (инстинктивными побуждениями) и внешним миром. Невротическое эго послушно внешнему миру и вытупает против ид, прибегая к вытеснению.

Эго психотика, напротив, порывает с внешним миром, который ограничивает свободу инстинктов. Этот контраст, однако, не слишком велик. Эго невротика, выступая против ид, выполняет требования внешнего мира, но нельзя просто утверждать, что эго психотика, выступая против внешнего мира, принимает сторону ид. Принятие стороны ид происходит только в некоторых галлюцинаторных психозах, в большинстве же случаев шизофрении разрыв с реальностью служит, по-видимому, борьбе с инстинктивными влечениями к объектам, а не получению удовольствия. Реальность отвергается не столько из-за ее фрустрирующего воздействия, сколько как источник соблазна.

Фрейд подчеркивает, что разрыв шизофреников с реальностью происходит в силу соблазнов, а не из-за запретов и наказаний: «Возьмем, например, случай, проанализированный много лет назад. У молодой женщины, влюбленной в своего зятя, при виде умирающей сестры возникла ужасная мысль: «Теперь он свободен и может на мне жениться!» Эта сцена была мгновенно забыта, и в результате вытеснения появились истерические боли при движении. В психотической реакции смерть сестры могла бы отрицаться». Но смерть сестры не грозит наказанием, а вводит в соблазн.
Сложность сопоставления психозов и неврозов особенно очевидна в психоанализе идей преследования. Фрейд последовательно заявлял, что противоположность этих групп заболеваний не столь принципиальна. У больных психозом тоже имеются контркатексисы против ид, у невротиков тоже прослеживаются разрывы с реальностью из-за бессознательного отказа допустить неприятные факты: например, отсутствие пениса у женщин.
В неврозах следует различать два этапа: а) вытеснение неприемлемых потребностей ид; б) возврат их в искаженной форме. В развитии психозов имеются два аналогичных этапа: а) разрыв с реальностью; б) попытки возврата утраченной реальности.

Но Фрейд указывал и на различия двух видов патологии. В неврозах второй этап, возврат вытесненного материала из вытеснения, более важен в возникновении заболевания; в психозах патологический эффект обусловлен утратой реальности. В неврозах ид, против которого эго пытается защититься, утверждает себя на втором этапе; в психозах механизм отчасти аналогичен, поскольку фрагменты реальности, которая отвергнута, могут появиться вновь, несмотря на защитные меры эго.

И опять же ид (и иногда суперэго) в большей мере выступает на втором этапе, пытаясь бороться с фрустрирующей реальностью и получить удовлетворение. В соответствии с различением регрессивных и реституционных симптомов следует ожидать, что любой психоз начнется с первой группы симптомов: ощущения конца света, ипохондрии, деперсонализации, мании величия.

Фантазии о спасении мира, галлюцинации, систематизированный бред, разные виды инфантильной сексуальности, шизофренические особенности речи, стереотипии появляются только с развитием шизофренического процесса. Фантазии о крушении мира, ипохондрия и деперсонализация обычно описываются как «начальные симптомы», систематизированный бред развивается позднее. Редкие случаи, в которых порядок симптомов иной, не противоречат теории.

Утрата объектов не обязательно внезапная и полная. Существуют колебания между отказом от объективного мира и реституцией. Это особенно очевидно в случаях паранойи с незаметным началом и развитием. Первые явные симптомы могут быть попыткой реституции, предшествующий период отказа от объективного мира ускользает от внимания.
Факторы, провоцирующие психозы, существенно не отличаются от факторов, провоцирующих неврозы. Они состоят в увеличении напряжения инстинктов, что доказывается частым началом шизофрении в период полового созревания («dementia praecox») или при обстоятельствах, стимулирующих инфантильную сексуальность, особенно гомосексуальность и анальный эротизм. Провоцирующую роль играет и опыт, который оправдывает или усиливает инфантильные тревоги и чувство вины.

Провоцирующие факторы и предрасположенность опять же формируют комплементарные серии. Психозы зачастую начинаются во время кризиса, т. е. когда некий опыт нарушает относительное равновесие и обычные защитные меры эго становятся недостаточными. Френч и Казанин описали несколько случаев, в которых истощение произошло после того, как внешние события показали недостаточность адаптации эго.

Психоз, спровоцированный таким образом, не новый и патологичный вид адаптации, а, скорее, нарушение всякой адаптации. Реституционные симптомы могут рассматриваться в качестве первой попытки восстановить некое подобие адаптации. Когда достигается новая адаптация, психоз излечивается (возможно, не полностью) посредством возникновения патологических черт характера или иного явного «рубцевания» личности.

Не только провоцирующие факторы, но и первые реакции на них такие же, что и при неврозах. Эти реакции состоят в оживлении и интенсификации сексуальных побуждений инфантильного периода. Важную роль играет эдипов комплекс. Создается впечатление, словно предрасположенность к психозу возникает при сильной фиксации на эдиповом комплексе. И действительно, в анамнезе шизофреников весьма часто обнаруживается аномальное эдипово удовлетворение. Генитальность, однако, проявляется довольно слабо, и эдипов комплекс построен на прегенитальной основе.

Решающее значение в дифференциации психоза от невроза имеет способ, которым пациент защищается от своих разбуженных инстинктивных конфликтов инфантильного периода. Психотик «порывает с реальностью».
Этот разрыв можно описать как самый архаичный механизм защиты, аналогичный обморочной реакции на травму. При болезненном опыте эго ретируется.

Склонность к применению столь архаичного механизма защиты, возможно, составляет сущность так называемой нарцис-сической фиксации. Предположение об обусловленности разрыва с внешним миром фиксацией на стадии, когда представление о реальности еще не утвердилось, сводит проблему этиологии шизофрении к проблеме природы нарциссической фиксации.

Следует, однако, признать, что пока совершенно неизвестно, детерминируется ли злокачественная нар-циссическая фиксация конституциональными факторами или личным опытом. Нарциссическая предрасположенность, наверняка, имеет отношение к оральной конституции (но не идентична ей), описанной в связи с маниакально-депрессивным психозом. Теоретически можно постулировать важность патогенного опыта в младенчестве, но практически наличие подобного опыта не подтверждается с таким постоянством, как при маниакально-депрессивных расстройствах.
Патогенные фиксации при шизофрении гипотетически считаются относящимися к более ранней стадии, чем фиксации при депрессии. По классификации Абрахама, они относятся к безобъектному оральному периоду, предшествующему орально-садистской фазе. Предположительно, злокачественная регрессия обусловливается неизвестными органическими факторами или, по крайней мере, эти факторы влияют на глубину регрессии. Типичный анамнез младенческого возраста больных шизофренией отражает не единственную очень раннюю травму, а, скорее, серию общих препятствий всей жизнедеятельности, особенно проявлению активности в отношении объектов.

Наиболее вероятно, что реальные случаи репрезентируют разное сочетание трех перечисленных факторов: органической предрасположенности, ранней травмы и разнообразных препятствий. Некоторые авторы пытаются разграничить «использование шизоидных механизмов на психогенной основе» и «реальные шизофренические процессы.
К первой категории они относят случаи, в которых нарциссическую регрессию причиняют травмы и препятствия, ко второй категории — случаи, в которых решающую роль играют (неизвестные) органические факторы. Название «шизофренический процесс сохраняется за вторым видом патологии. Если действительно удалось бы осуществить такое разграничение, оно помогло бы разрешить сложную проблему прогноза шизофрении. Иногда эго, здоровое в других отношениях, отворачивается от неприятной реальности кратковременными «шизофреническими эпизодами», которые в прежней психиатрической терминологии обозначались как «истерический психоз» или «аменция».

В большинстве же случаев психогенные влияния и органические факторы формируют комплементарные серии. Героу рассмотрел критерии приложения концепции психогенности к психозам. Происходящее после регрессии лучше всего объясняется как результат борьбы за реституцию. Более поздние пункты фиксаций, по-видимому, очень важны для содержания симптомов, психоэкономические отношения этих фиксаций определяют клиническую картипу и ее динамику. Шизофрения у детей — одна из самых дискуссионных проблем. Вообще-то, с психоаналитической точки зрения психозы у детей представляют не столько регрессии, сколько тяжелые нарушения развития эго, сохраняющего поэтому архаические черты.

Психоанализ психологической подоплеки шизофренических феноменов приводит к выводу о близости шизофрении и маниакально-депрессивных расстройств. Оба заболевания основываются на нарциссической регрессии, последовательной утрате объектов, нарушении структуры эго и ошибочном оценивании реальности. Динамическое сходство заболеваний отражается в их клиническом подобии. Действительно, существуют расстройства, в которых смешиваются особенности обеих патологий, например: циркулярная кататония, меланхолический бред преследования. Такое соотношение заболеваний служит доводом против использования различий маниакально-депрессивных и шизофренических феноменов как отправного пункта классификации характеров.

Пожалуйста, скопируйте приведенный ниже код и вставьте его на свою страницу — как HTML.

psystatus.ru

Шизофрения — лишь путь познать неведомое?

В предыдущей статье о революционных открытиях в психологии и психиатрии минувшего века мы рассказали о вкладе Зигмунда Фрейда в исследования человеческого бессознательного. Будучи закоренелым материалистом, Фрейд тем не менее не мог игнорировать загадочные и мистические феномены нашей психики, а в одном из писем 1924 года написал: «Если бы я не занимался психоанализом, который теперь уже слишком раскручен, то сосредоточил бы свое внимание на парапсихологических случаях». Тем самым Фрейд признал, что объяснить феномены сознательного и бессознательного в рамках традиционной, основанной на материализме науки невозможно.

Спустя два года после выхода фрейдовского «Толкования сновидений», в 1902 году, появляется книга великого американского философа и психолога Уильяма Джеймса «Многообразие религиозного опыта», ставшая поворотной для всей мировой науки о человеке. Она была переведена на все основные языки (русский перевод под редакцией психолога С.Лурье вышел в 1910 году) и вызвала острую полемику об истинной природе человеческой психики.

Джеймс привел множество примеров – как из истории, так и из современной ему жизни, свидетельствующих о том, что религиозные видения и озарения – это не причуды поврежденного ума, а реальные события психического мира, требующие внимательного изучения. Через такие случаи, через «поток сознания» можно создать подлинную картину уровней психики, которая явно не ограничивается обыденной реальностью.

Кроме того, Уильям Джеймс привел данные опытов с закисью азота, во время которых люди переживали мистические состояния. Впервые в серьезной литературе был поставлен вопрос о том, что некоторые вещества могут быть действенными катализаторами перехода человека в иные психические реальности.

После смерти Джеймса в 1910 году вокруг его имени возникло немало легенд. Особенную известность получила история про «красную пижаму». Перед своей смертью Джеймс сообщил профессору Хоуфорту, что свяжется с ним из потустороннего мира. Спустя полгода Хоуфорту написала письмо семейная пара из Ирландии, которая сообщила, что во время спиритического сеанса им явился «Уильям Джеймс», дал координаты Хоуфорта, просил с ним связаться и напомнить историю про «красную пижаму». Хоуфорт долго ломал голову, пока не вспомнил, как в молодые годы они с Джеймсом ездили в Париж, где купили в магазине китайские красные пижамы причудливой формы.

Тем временем и в традиционной психиатрии произошли большие изменения. В 1911 году крупнейший немецкий врач и, кстати, учитель Юнга Блейлер предложил коллегам отказаться от термина «раннее слабоумие», которым обозначали целую группу психических расстройств, не связанных с органическим поражением мозга. На основе накопленного материала Блейлер ввел понятие «шизофрения», что в переводе с греческого означает «расщепленный ум».

Психиатры всего мира сразу определили, что именно шизофрения является самым распространенным психическим расстройством. Но уже первые попытки дать какую-нибудь внятное теоретическое обоснование шизофрении и многообразных форм ее проявления показали, что чисто опытным и физиологическим путем это сделать не удастся. Уже тогда многие стали сомневаться, что такие парадоксы шизоида, как галлюцинации, «внутренние голоса», расщепление эго на две и более личности, не могут быть вызваны только нарушением в функционировании клеток головного мозга.

К тому же Блейлер поставил и такой вопрос: является ли шизофрения заболеванием или это особый способ психического бытия? C него начались острые дискуссии о том, чтосчитать психической нормой и психическим расстройством, продолжающиеся до сих пор.

В 1917 году происходят два события, которые по своей значимости являются исключительными в истории и психиатрии и человеческой культуры в целом. Они показали, что психические феномены, которые традиционная психиатрия считала и до сих пор считает проявлением патологии и болезни, на самом деле говорят о многогранности человеческого бессознательного и поразительных целительных возможностях необычных состояний сознания.

Первый случай произошел с крупнейшим реформатором психологии и психиатрии Карлом Густавом Юнгом. Этот случай особенно выразителен, поскольку речь идет не просто о психологе, а о профессиональном психиатре с девятилетним опытом клинической работы.

В 1916-17 году Юнг , проживавший вместе со своей семьей в отдаленном поместье на берегу Базельского озера, часто находился в необычных состояниях сознания. Ему являлись призраки и другие развоплощенные

С точки зрения традиционной психиатрии, Юнг во время создания «Семи проповедей к мертвым» находился в состоянии острого шизоидного приступа, сопровождавшегося галлюцинациями. Но поскольку речь идет о крупнейшем психологе и психиатре минувшего столетия, то случившееся с Юнгом говорит об обратном: о неспособности официальной медицины объяснить мистические феномены психической реальности вне рамок бессмысленных утверждений о патологии и болезни.

Это подтверждается и полной капитуляцией традиционной науки при объяснении так называемого чуда в Фатиме. Речь идет о событиях в португальском городе Фатима, когда трем девочкам было видение Богоматери. Согласно их свидетельствам, Дева Мария должна была явиться пять раз – с 13 июня по 13 октября 1917 года. Каждый раз в Фатиму стекалось все больше паломников, но Богоматерь видели только девочки, остальные же наблюдали необъяснимые небесные феномены.

Наконец, 13 октября 70 тысяч человек, включая журналистов, наблюдали настоящее чудо: появление светящегося диска, который вначале устремился к земле, а потом растаял в солнечных лучах. При этом все почувствовали, как долина, где происходили события, наполнилась благоуханием и свежестью, а впоследствии многие засвидетельствовали, что состояние их здоровья – и физического, и духовного – значительно улучшилось.

«Чудо в Фатиме» до сих пор остается загадкой. Попытки традиционной психологии и психиатрии объяснить чудесное видение как коллективный психоз выглядят нелепыми, поскольку не могло такое количество людей с различным психическим статусом пережить один и тот же галлюцинаторный ряд.

20-30-е годы прошлого века неслучайно называют периодом «открытого кризиса» в психологии. Традиционная наука по-прежнему продолжала изучение человеческой психики в духе материалистической парадигмы, заложенной еще во времена французского Просвещения. Были достигнуты большие успехи в исследовании деятельности центральной нервной системы и биохимии работы мозга, разработаны лекарства для снятия острых психических состояний.

Но уже тогда становилось ясно, что медикаментозное вмешательство только смягчает симптомы расстройств, как бы уводит их в тень, но не помогает основательно восстановить душевную гармонию пациентов. Феномены психики, парадоксы духовного развития уже не могли быть объяснены нарушениями ЦНС органической природы.

Большое значение для пересмотра материалистической парадигмы в психологии имели революционные открытия в физике. Оказалось, что на атомном уровне принципы классической механики Ньютона не действовали. Теория относительности Эйнштейна , подтвержденная опытами, показала, что время не является чем-то определенным, а может под влиянием силы тяготения замедлять свой ход. Последнее открытие заставило многих психологов и психиатров засомневаться в том, что особое восприятие времени, диагностируемое при шизофрении, является показателем болезненной патологии.

В 1927 году в Англии выходит первый перевод на европейский язык «Тибетской книги мертвых», психологический комментарий к которому написал Юнг. Рационалистической европейской культуре был представлен радикально иной взгляд на природу человеческого сознания, согласно которому психическое не находится в прямой и биологической связи с деятельностью мозга. «Тибетская книга мертвых» описывала метаморфозы человеческого сознательного и бессознательного перед и во время смерти, а также посмертные странствия души.

Специалисты по сравнительному религиоведению тут же отметили схожесть описаний «Тибетской книги мертвых» и христианских мистических сказаний, в особенности рассказа о мытарствах святой Феодоры. Так в серьезной науке обозначился интерес к изучению психических феноменов околосмертных состояний сознания и было положено начало новому междисциплинарному направлению, получившему название танатология.

Успехи фашистских движений в Италии и Германии поставили психологическую мысль Запада в полный тупик. Основанная на рационализме все тех же французских Просветителей демократическая идеология без боя уступала свое место в умах

Обращение лидеров и идеологов фашизма к мифологическим основам национальных культур и успех этих обращений говорил о том, что сексуальность не является главной движущей силой человеческой психики, что в ней существуют архаичные пласты, которые при активизации определяют поведение не только конкретного индивидуума, но и больших сообществ.

Предвоенные годы Европа встретила переполненными психиатрическими клиниками, большинство пациентов которых продолжали лечить таблетками и беседами. Богатая публика так же без особого успеха пыталась помочь себе, изливая свою душу психоаналитикам. И мало кто обратил внимание на сенсационное предложение, сделанное в 1940 году выдающимся швейцарским психиатром Людвигом Бинсвингером.

На основе многолетних клинических исследований он пришел к выводу, что так называемые психические расстройства не поддаются какой-либо классификации. Бинсвингер предложил отказаться от понятия «шизофрения» и заявил, что врачи должны работать с миллионами индивидуальных случаев, для каждого из которых необходимо разработать и свою теорию, и свои методы лечения.

www.pravda.ru

Психоанализ

«В действительности я не ученый, не наблюдатель, не экспериментатор, не мыслитель. По темпераменту я не кто иной, как конквистадор — искатель приключений, если хотите перевести это — со всем любопытством, дерзостью и настойчивостью, свойственной людям этого сорта» (Зигмунд Фрейд, письмо Вильгельму Флиссу, 1 февраля, 1900).

«К 1950-м и 60-м годам предупреждения учителя были затоплены в шуме возбужденных голосов. Психоаналитики и психиатры могли лечить даже шизофрению, самую пугающую психическую болезнь. Они заявляли, что могли делать это, просто беседуя со своими пациентами» (Dolnick, 12).

«Лучше подвергается психоанализу тот, кто, не важно в чем, несостоятелен в текущий момент, но в своей основе или потенциально является сильной личностью. Этот человек, возможно, уже достиг удовлетворенности — с друзьями, в браке, на работе или посредством особых интересов и хобби, но, тем не менее, значительно подавлен продолжительным воздействием таких симптомов, как депрессия или тревога, сексуальная или физическая несостоятельность, или чувствует физическое недомогание без очевидных, лежащих в основе физических причин. Кто-то может быть измучен тайными ритуалами, навязчивостями, или повторяющимися мыслями, которых больше никто не осознает. Другой может жить ограниченной жизнью в изоляции и одиночестве, неспособный чувствовать близость к кому-либо. Жертвы детского сексуального насилия могут страдать от неспособности доверять другим. Некоторые люди начинают анализ из-за повторяющихся неудач в работе или в любви, приводящие к саморазрушительным стереотипам поведения. Другие нуждаются в анализе потому что способ, которым они живут — их характер — значительно ограничивает их выборы и их удовольствия.» (Американская Психоаналитическая Ассоциация)

Зигмунд Фрейд (1856-1939) считается отцом-основателем психоанализа, который так же, возможно, является дедушкой всех псевдонаучных направлений психотерапии. На втором месте Сайентология как лидирующий поставщик ошибочных и вводящих в заблуждение утверждений о разуме, психическом здоровье и психических заболеваниях. Например, в психоанализе шизофрения и депрессия являются не расстройствами мозга, а нарциссическими расстройствами.

Аутизм и другие заболевания мозга так же не являются расстройствами мозга, но проблемами материнства. Эти заболевания не требуют фармакологического или поведенческого лечения, а только «разговорной» терапии. Такой же позиция придерживаются относительно природы нервной анорексии и синдрома Тауретта (Hines 1990: 136). Что является научным основанием для психоаналитического взгляда на эти психические заболевания и их надлежащего лечения? Ничего.

Фрейд считал, что понял природу шизофрении, которая не является расстройством мозга, но нарушением в бессознательном, вызванное неразрешенными гомосексуальными чувствами. Однако он признавал, что психоанализ не рекомендуется для работы с пациентами, имеющими данный диагноз, потому что они игнорируют инсайты психотерапевта и сопротивляются лечению (Dolnick, 1998:40).

Последователи психоанализа утверждали с равной убежденностью и равным отсутствием научно доказанных оснований, что шизофрения вызвана подавляющим материнством. В 1948 году, Фрида Фромм-Рейхман, например, ввела термин «шизофреногенная мать», для обозначения матери, чей стиль воспитания является причиной развития у ребенка шизофрении (ibid. 94). Другие аналитики поддержали это мнение анекдотами и интуитивными постижениями и около 20 последующих лет многие следовали её ошибочному примеру.

Вы бы стали лечить сломанную ногу или диабет «разговорной» терапией или интерпретацией снов пациента? Конечно, нет. Представьте реакцию диабетика, которому сказали, что его заболевание спровоцировано «мастурбационным конфликтом» или «вытесненным эротизмом». Пациенту с равным успехом можно сказать как то, что он одержим демонами, так и дать психоаналитическое объяснение его физическому заболеванию или расстройству.

Какая разница между изгнанием демонов шаманом или священником и изгнанием детского опыта психоаналитиком? Так почему же некоторые до сих пор поддерживают мнение о том, что нейрохимические или другие физические расстройства вызваны подавленным или сублимированным сексуальным травматическим детским опытом или принимающими желаемое за действительное фантазиями? Вероятно, по той же причине, что и теологи не прекращают тщательно разрабатывать концепции, которые перед лицом непреодолимых доказательств являются не более чем обширными метафизическими паутинами.

Они добиваются множества институциональных подкреплений для своих социально созданных ролей и идей, большинство из которых не может быть подвергнуто эмпирической проверкой. Если их идеи не могут быть проверены, они не могут быть опровергнуты. Что не может быть опровергнуто и также имеет поддержку влиятельного учреждения или истеблишмента, может длиться века и быть уважаемым и достоверным, невзирая на свою фундаментальную пустоту, недостоверность или способность нанести вред.

Самой фундаментальной концепцией психоанализа является понятие бессознательного как хранилища подавленных воспоминаний травматических событий, которые непрерывно влияют на осознанные мысли и поведение. Научно доказанных фактов для подтверждения идеи существования бессознательного подавления недостаточно, однако достаточно данных о том, что сознательные мысли и поведение находятся под влиянием неосознаваемых воспоминаний и процессов.

Связаны с этими сомнительными предположениями психоанализа и два в равной степени спорных метода исследования мнимых воспоминаний, скрытых в бессознательном: свободные ассоциации и интерпретация снов. Ни один из методов не поддается научной формулировке или эмпирической проверке. Оба являются пустыми метафизическими идеями, на которых спекулируют без какой-либо возможности проверить их в реальности.

Научные исследования процессов работы памяти не подтверждают психоаналитическую концепцию существования бессознательного как хранилища подавленных сексуальных и травматических воспоминаний детского или подросткового возрастов. Здесь, однако, достаточно доказательство, что существует тип памяти, которой мы не осознаем, но в котором есть воспоминания. Этот вид памяти ученые обозначают имплицитной.

Имеется достаточно доказательств, что для того, чтобы иметь воспоминания, требуется обширное развитие фронтальных долей, которого недостаточно у младенцев и маленьких детей. Так же, чтобы воспоминания надолго сохранялись, они должны быть закодированы. Если кодирование не доступно, то впоследствии развивается амнезия, как в случае многих наших снов. Если же кодирование слабое, то всего лишь фрагментарные и имплицитные воспоминания могут быть всем тем, что остается от непосредственного опыта.

Таким образом, вероятность младенческих воспоминаний жестокого обращения или чего-либо другого в этом роде, сводится к нулю. Имплицитные воспоминания грубого обращения возникают, но не при условиях, которые являются основой для подавления. Имплицитные воспоминания насилия формируются, когда личность находится под их неосознаваемым длительным воздействием и не может закодировать этот опыт очень глубоко. Например, жертва изнасилования может не помнить, что было изнасилование. Нападение произошла на кирпичной тропе.

Слова «кирпич» и «тропа» впечатываются в её уме, но она не связывает их с изнасилованием. Она становится очень расстроенной, когда возвращается к месту изнасилования, хотя и не помнит, что здесь произошло (Schacter: 232). Маловероятно, что гипноз, свободные ассоциации или любой другой терапевтический метод поможет вспомнить жертве, что с ней произошло.

У неё нет точного воспоминания, потому что она была неспособна глубоко закодировать травму насильственного нападения, которое явилось причиной потери осознанности. Самое большее, что может сделать психоаналитик или другой терапевт, придерживающийся концепции вытесненных воспоминаний, — это создать ошибочное воспоминание у жертвы, причиняя боль еще раз.

Существенно связанным с психоаналитическим взглядом на репрессию является предположение, что характер обращения родителей с детьми, особенно материнское воспитание, есть первопричина многих, если не большинства, проблем взрослых людей — от личностных расстройств до эмоциональных проблем и психических заболеваний. Мало сомнений в том, что если детей жестоко воспитывали в детстве, то их взрослая жизнь будет находиться под сильным влиянием такого обращения.

Большим концептуальным скачком является (умозаключение) от этого факта к идее, что все сексуальные переживания в детстве являются причиной проблем в дальнейшей жизни, или, что все проблемы в дальнейшей жизни, включая сексуальные проблемы, возникают благодаря детскому опыту. Научных подтверждений этому нет.

Психоаналитическая терапия во многих отношениях основана на поиске того, что, вероятно, не существует (подавленные детские воспоминания), предположении, которое, вероятно, ошибочно (что детский опыт является причиной проблем пациентов) и терапевтической теории, которая почти не имеет шансов быть верной (что перевод подавленных воспоминаний в сознание есть существенная часть курса лечения).

Конечно, это только основы детально разработанной и научно звучащей концепции, которая претендует объяснить глубокие загадки сознания и поведения. Но если в основе лежит иллюзия, какое будущее возможно у этой иллюзии?

Есть, однако, несколько положительных моментов, возникших в результате разработанного Зигмундом Фрейдом в Вене век назад психоанализа. Фрейд должен считаться одним из величайших благодетелей только потому, что он вызвал желание понять тех, чье поведение и мысли пересекают грани правил, установленных цивилизацией и культурами.

Больше не модно осуждать и высмеивать людей с поведенческими или мыслительными расстройствами благодаря тому, что в немалой степени этой толерантности способствовал психоанализ. К тому же мы не можем упрекать Фрейда в сохранении пережитков нетерпимости, невежества, лицемерия и ханжества в отношении понимания наших сексуальных качеств и свойств. Психоаналитики не делают чести Фрейду, слепо следуя доктринам их учителя в этой или любой другой области.

В заключение приведем слова психиатра Энтони Сторра по этому поводу: «Фрейдовская техника длительного выслушивания страдающих людей вместо раздачи им указаний или советов сформировала основу большинства современных форм психотерапии, принеся пользу как пациентам, так и практикующим специалистам» (Storr 199:120)

См. также: dream, false memory, Carl Jung, memory, New Age psychotherapies, repressed memory, repressed memory therapy, science, and unconscious mind.

Дополнительное чтение

Комментарии читателей

  • Jonathan Lear and Frederick Crews on Freud
  • The American Psychoanalytic Association — About Psychoanalysis
  • Sigmund Freud and the Freud Archives

Dawes, Robyn M. House of Cards: Psychology and Psychotherapy Built on Myth, (New York: The Free Press, 1994).

Dineen, Tana. Manufacturing Victims: What the Psychology Industry is Doing to People (Montreal: Robert Davies Multimedia Publishing, 1998).

Dolnick, Edward. Madness on the Couch: Blaming the Victim in the Heyday of Psychoanalysis (New York: Simon & Schuster, 1998).

Esterson, Allen. Seductive Mirage: An Exploration of the Work of Sigmund Freud (Open Court Publishing Co. 1993).

Freud, Sigmund. Civilization and Its Discontents.

Freud, Sigmund. The Future of an Illusion.

Hines, Terence. Pseudoscience and the Paranormal (Buffalo, NY: Prometheus Books, 1990).

Schacter, Daniel L. Searching for Memory: the Brain, the Mind, and the Past (New York: Basic Books, 1996). Review

Storr, Anthony. Feet of Clay: Saints, Sinners, and Madmen: a Study of Gurus (New York: The Free Press, 1996).

Torrey, E. Fuller (1992). Freudian Fraud: The Malignant Effect of Freud’s Theory on American Thought and Culture. New York, NY : HarperCollins.

evolkov.net