Невроз фрейд

Зигмунд Фрейд «Невроз и психоз».

В своем недавно опубликованном сочинении «Я и Оно» / не для мобильного / я описал организацию душевного аппарата, на основе которой можно в простой и наглядной форме представить ряд отношений. В других пунктах, например касающихся происхождения и роли Сверх-Я, остается еще достаточно много неясного и незавершенного. Теперь можно потребовать, что­бы такое описание оказалось пригодным и полезным и в отношении других вещей, даже если бы речь шла только о том, чтобы рассмотреть уже известное в новом свете, сгруппировать его по-другому и описать более убедительно. С таким применением мог бы также быть связан удачный возврат от сухой теории к вечно зеленому древу опыта (1).

В упомянутой работе изображены разнообразные зависимости Я, его срединное положение между внешним миром и Оно, а также его стремление одновременно исполнить волю всех своих господ. В связи с ходом мыслей, возникшим с другой стороны, по поводу возникновения и предупреждения психозов, я в итоге пришел к простой формуле, которая выражает, пожалуй, наиболее важное генетическое различие между неврозом и психозом: невроз — это результат конфликта между Я и Оно, тогда как психоз — аналогичный исход такого же нарушения в отношениях между Я и внешним миром.

Несомненно, справедливо предостережение, что нельзя доверять столь простым решениям проблемы. Наши самые смелые ожидания также не идут дальше предположения, что эта формула в самых общих чертах окажется правильной. Но и это было бы уже хоть что-то. Сразу же вспоминается целый ряд выводов и находок, по-видимому, подтверждающих наш тезис. По результатам всех наших анализов получается сле­дующее: неврозы переноса возникают из-за того, что Я не хочет воспринять мощного импульса влечения в Оно и содей­ствовать его моторному завершению или оспаривает у него объект, на который он нацелен. В таком случае Я защищается от него с помощью механизма вытеснения; вытесненное противится такой участи и, используя способы, над которыми Я не властно, создает себе замещающее представительство, ко­торое навязывается Я путем компромисса, то есть симптом. Я, чувствуя, что этот незваный гость угрожает его единству и нарушает его, продолжает борьбу с симптомом так же, как оно защищалось от первоначального импульса влечения, и все это в результате дает картину невроза. Возражение, что Я, совершая вытеснение, следует, по существу, велениям своего Сверх-Я, в свою очередь происходящим от влияний реального внешнего мира, которые нашли свое представительство в Сверх-Я, не принимается. Но при этом получается так, что Я сражалось на стороне этих сил, что их требования были в нем сильнее требований влечений Оно и что Я является той силой, которая приводит в действие вытеснение этой части Оно и укрепляет контркатексис сопротивления. Служа Сверх-Я и реальности, Я оказалось в конфликте с Оно, и именно так обстоит дело при всех неврозах переноса.

С другой стороны, нам, исходя из нашего прежнего по­нимания механизма психозов, будет так же легко привести примеры, указывающие на нарушение отношений между Я и внешним миром. При аменции Мейнерта, острой галлюцинаторной спутанности сознания и бессвязности мыслей, самой крайней и, пожалуй, самой удивительной форме психоза, внешний мир либо вообще не воспринимается, либо его вос­приятие остается совершенно бездейственным (2). В норме внеш­ний мир проявляет свою власть над Я двумя способами: вопервых, посредством новых актуальных восприятий, во-вто­рых, благодаря запасу накопленных воспоминаний о прежних восприятиях, которые в виде «внутреннего мира» выступают как собственность и составная часть Я. При аменции не толь­ко становится невозможным получение новых восприятий, — но и внутренний мир, который прежде представлял внешний в виде его отображения, лишается своего значения (катекси- са); Я самовольно создает себе новый внешний и внутренний мир, и нет никаких сомнений в двух фактах: в том, что этот новый мир построен в духе импульсов-желаний Оно и что мотив этого разрыва с внешним миром — тяжелая, кажущаяся невыносимой фрустрация желаний, относящихся к реаль­ности. Нельзя не заметить внутреннего родства этого психоза с обычным сновидением. Но условием для сновидения является состояние сна, к характеристикам которого относится полный уход от восприятия и от внешнего мира (3).

О других формах психозов, о шизофрениях, известно, что их исходом бывает аффективная тупость, то есть они имеют тенденцию к отказу от всякого участия в жизни внешнего мира. Что касается возникновения бредовых образований, то некоторые анализы показали нам, что бред, словно постав­ленная заплата, встречается там, где первоначально возник разрыв в отношении Я к внешнему миру. Если условие конфликта с внешним миром не является гораздо более очевид­ным, чем мы знаем сейчас, то причина этого связана с тем, что в картине психоза проявления патогенного процесса часто перекрываются попытками исцеления или восстановления (4).

Общим этиологическим условием возникновения психо­невроза или психоза всегда остается фрустрация, неисполне­ние одного из тех непреодолимых детских желаний, которые так глубоко коренятся в нашей филогенетически обусловленной организации. В конечном счете эта фрустрация всегда внешняя; в отдельном случае она может исходить от той внутренней инстанции (в Сверх-Я), которая взяла на себя роль представительства требований реальности. Патогенный эффект зависит здесь от того, останется ли Я при таких конфликтных напряженных отношениях верным своей зависимо­сти от внешнего мира и попытается ли сковать Оно, или же Я позволит Оно одолеть себя и тем самым оторвать от реально­сти. Но это внешне простое положение вещей осложняется существованием Сверх-Я, которое в пока еще не совсем по­нятном сочетании объединяет в себе влияния Оно и внешнего мира и в известной степени служит идеальным прототипом того, на что направлены все стремления Я, то есть на прими­рение его многочисленных зависимостей (5).

Поведение Сверх- Я следовало бы учитывать — чего до сих пор не делалось — при всех формах психического заболевания. Но мы можем предварительно постулировать, что должны существовать такие патологические состояния, в основе которых лежит конфликт между Я и Сверх-Я. Анализ дает нам право предположить, что типичным примером этой группы служит меланхолия, и тогда для обозначения таких нарушений мы прибегнем к названию «нарциссические неврозы». Если мы найдем мотивы для того, чтобы отделить такие состояния, как ме­ланхолия, от других психозов, то это не будет идти вразрез с нашими впечатлениями. Но тогда мы заметим, что смогли до­полнить свою простую генетическую формулу, не отказываясь от нее. Невроз переноса соответствует конфликту между Я и Оно, нарциссический невроз — конфликту между Я и Сверх-Я, психоз — конфликту между Я и внешним миром. Правда, мы не можем пока сказать, действительно ли мы получили новое понимание или же просто пополнили коллек­цию своих формул, но я думаю, что возможность применения этой формулы должна все же придать нам смелость не упускать из виду предложенное разделение душевного аппарата на Я, Сверх-Я и Оно.

Утверждение, что неврозы и психозы возникают из-за конфликтов Я с его различными господствующими инстанциями, то есть что они соответствуют неполадке в функции Я, которое все же проявляет стремление примирить между собой все эти различные требования, следует дополнить другим рассуждением. Хотелось бы знать, при каких условиях и ка­кими средствами Я удается без заболевания уйти от конфликтов, которые, разумеется, всегда существуют. Это новая сфера исследования, в которой, конечно, будут учитываться самые разные факторы. Однако сразу же можно выделить два момента. Исход всех таких ситуаций, несомненно, будет зависеть от экономических соотношений, от относительных величин борющихся друг с другом стремлений. И далее: Я может избежать прорыва в том или ином месте благодаря тому, что само себя деформирует, лишается собственной целостности, возможно, даже расщепляется или распадается (6). Тем самым непоследовательности, странности и глупые выходки, совершаемые людьми, предстают в том же свете, что и сексуальные перверсии, которые, будучи принятыми, делают вы­теснение излишним.

В заключение следует задать вопрос, каким может быть аналогичный вытеснению механизм, благодаря которому Я отрешается от внешнего мира. Я думаю, что на этот вопрос нельзя ответить без новых исследований, но содержанием его, как и вытеснения, должно быть изъятие исходящего от Я катексиса (7).

1 — Ср. слова Мефистофеля в «Фаусте» Гёте, часть I, 4-я сцена.

2 — Однако это определение скорректировано в сторону ограничения пассажем в главе VIII опубликованной после смерти Фрейда работы «Очерк психоанализа» (1940а [1938]. С. 132), где говорится: «Проблема психоза была бы проста и ясна, если бы отход Я от реальности мог бы произойти полностью. Но, похоже, это встречается лишь в редких случаях, а возможно, вообще никогда не происходит. Даже о состояниях, которые так далеки от действительности внешнего мира, как то: галлюцинаторная спутанность сознания и бессвязность мыслей (аменция) — от больных после их выздоровления узнаешь, что и во время болезни в уголке их души, как они выражаются, скрывался нормальный человек, который, словно сторонний наблюдатель, следил за путаницей, которую вызывала болезнь».

3 — Ср. работу «Метапсихологическое дополнение к теории сновиде­ний» (1917).

4 — Ср.: Анализ Шребера (1911с); Studienausgabe. Т. 7. С. 193.

5 — Ср.: «Экономическая проблема мазохизма» (1924с).

6 — Здесь Фрейд затрагивает проблему, которая занимала его в позд­ние годы. Впервые она подробно обсуждается в работе «Фетишизм» (1927), а затем в двух незавершенных работах — «Расщепление Я в за­щитном процессе» (194CV [1933]) и в главе VIII «Очерка психоанализа» (1940а [1938]).

7 — С тех пор и эта проблема — в сущности, то, что Фрейд позднее назвал «отрицанием» — также стала занимать все более важное место в его сочинениях. В основном она обсуждается в работах, указанных в предыдущем примечании.

psychic.ru

Невроз фрейд

Зигмунд Фрейд — «Утрата реальности при неврозе и психозе»

Я указал в предыдущей статье («Невроз и психоз») на одну из отличительных черт между неврозом и психозом: при неврозе Я, находясь в зависимости от реальности, подавляет часть Оно (часть влечений), в то время как то же самое Я при психозе частично отказывается в угоду Оно от реальности. Таким образом, для невроза решающим является перевес влияния реальности, для психоза же — перевес Оно. Утрата реальности кажется как бы с самого начала данной для психоза; можно было бы думать, что при неврозе удается избежать этой утраты реальности.

Однако это совершенно не согласуется с наблюдением, которое все мы можем сделать, что каждый невроз каким-либо образом нарушает отношение больного к реальности, что невроз является для него средством отказа от реальности и в тяжелых случаях означает прямо-таки бегство из реальной жизни. Это противоречие наводит на размышление, однако оно легко может быть устранено, и объяснение его будет способствовать лишь нашему пониманию невроза.

Это противоречие существует лишь до тех пор, пока мы принимаем во внимание исходную ситуацию невроза, в которой Я предпринимает в угоду реальности вытеснение влечения. Но это — еще не самый невроз. Последний состоит из процессов, вознаграждающих потерпевшую часть Оно, следовательно, из реакции на вытеснение и из неудачи вытеснения. Недостаточное отношение к реальности является следствием этого второго шага в образовании невроза, и мы не должны быть удивлены, если детальное исследование покажет, что утрата реальности касается той именно части реальности, по требованию которой было произведено вытеснение влечения.

Характеристика невроза, как следствия неудавшегося вытеснения, не является чем-то новым. Мы всегда говорили это, и только вследствие новой связи появилась необходимость повторить то же самое.

Впрочем, то же сомнение возникает в особенно сильной форме, если речь идет о случае невроза, в котором известен повод («травматическая сцена») и в котором можно видеть, как человек отвращается от такого переживания и предает его амнезии. Для примера я приведу много лет тому назад анализированный мною случай, в котором девушка, влюбленная в своего шурина, была потрясена у смертного одра своей сестры мыслью: «Теперь он свободен и может на тебе жениться». Эта сцена была тотчас забыта, и, таким образом, был начат процесс регрессии, который привел к истерическим болям. Но именно в данном случае поучительно посмотреть, каким путем невроз пытается исчерпать конфликт. Он обесценивает реальное изменение, вытесняя притязания влечения, о котором идет речь, т. е. любовь к шурину. Психотическая реакция заключалась бы в отрицании факта смерти сестры.

Можно было бы ожидать, что при возникновении психоза происходит нечто аналогичное процессу при неврозе, разумеется, в пределах других инстанций, т. е. что и при психозе ясно отмечаются два момента, из которых первый отрывает на этот раз Я от реальности, а второй хочет поправить дело и воссоздает отношение к реальности за счет Оно. И действительно, также и при психозе можно наблюдать нечто аналогичное; и здесь можно наблюдать два момента, из которых второй имеет характер репарации (восстановления), но аналогия эта далеко не соответствует глубокой равнозначности этих процессов. Второй момент в психозе тоже стремится к вознаграждению за утрату реальности, но не за счет ограничения Оно (подобно тому как при неврозе процесс этот происходит за счет реального соотношения), а другим, гораздо более независимым путем: созданием новой реальности, в которой больше нет уже причин, содержавшихся в покинутой реальности. Таким образом, второй момент как при неврозе, так и при психозе движется одними и теми же тенденциями, он служит в обоих случаях властолюбивым домогательством Оно, которое не хочет покориться реальности. Следовательно, как невроз, так и психоз являются выражением возмущения Оно против внешнего мира, выражением его неудовольствия или, если угодно, его неспособности приспособиться к реальной необходимости. Невроз и психоз отличаются друг от друга гораздо больше в первой, начальной реакции, нежели в следующей за ней попытке восстановления.

Первоначальное отличие получает в конечном результате свое выражение в том виде, что при неврозе часть реальности избегается на некоторое время, при психозе же она перестраивается. Или при психозе за первоначальным бегством следует активная фаза перестройки, при неврозе же после первоначальной покорности следует запоздалая попытка к бегству. Или еще иначе: невроз не отрицает реальности, он не хочет только ничего знать о ней; психоз же отрицает ее и пытается заменить ее. Нормальным, или «здоровым», мы называем такое отношение, которое объединяет определенные черты обеих реакций, которое так же мало отрицает реальность, как и невроз, но которое также стремится изменить ее, как и психоз. Это целесообразное, нормальное отношение ведет, конечно, к внешне проявляющейся работе над внешним миром и не удовлетворяется, как при психозе, созданием внутренних изменений; это отношение больше не аутопластично, оно аллопластично.

Переработка реальности при психозе происходит на основе психических осадков из существовавших до настоящего времени отношений к реальности, следовательно, на основе следов воспоминаний, представлений и суждений, которые были до настоящего времени получены от нее и при помощи которых она была представлена в душевной жизни. Но это отношение никогда не было законченным, оно беспрерывно обогащалось и изменялось новыми восприятиями. Таким образом, и для психоза возникла задача создать себе такие восприятия, которые соответствовали бы новой реальности, что достигается основательнее всего путем галлюцинаций. Если обманы воспоминания, бредовые образования и галлюцинации имеют при очень многих формах и случаях психоза мучительнейший характер и связаны с развитием страха, то это является, конечно, признаком того, что весь процесс преобразования протекает при наличии интенсивно противодействующих сил. Этот процесс следует конструировать по образцу невроза, который известен нам лучше. Здесь мы видим, что реакция в виде страха наступает всякий раз в том случае, когда вытесненное влечение делает попытку пробиться, и что результат конфликта является все же лишь компромиссом, притом компромиссом несовершенным в качестве удовлетворения. Но всей вероятности, при психозе отвергнутая часть реальности опять стремится пробиться в душевную жизнь, подобно вытесненному влечению при неврозе, а поэтому и следствия в обоих случаях одинаковы. Обсуждение различных механизмов, с помощью которых при психозах осуществляется отчуждение от реальности и новое воссоздание ее, равно как и учет результата, которого они могут достигнуть, является задачей частной психиатрии, к которой последняя еще не приступила.

Следовательно, дальнейшая аналогия между неврозом и психозом заключается в том, что в обоих случаях частично не удается разрешение задачи, которая должна быть осуществлена вторым моментом, так как вытесненное влечение не может создать себе полного замещения (невроз) и замещение реальности не может вылиться в удовлетворительные формы (по крайней мере, не при всех формах психических заболеваний). Но ударение в двух этих случаях падает на совершенно различные моменты. При психозе ударение падает на первый момент, который сам по себе болезнен и может повести только к состоянию болезни, при неврозе же ударение падает, наоборот, на второй момент, на неудачу вытеснения, в то время как первый момент может удасться и действительно удается бесчисленное множество раз в рамках здоровья, хотя это происходит и не совсем безнаказанно и не без признаков необходимой при этом психической затраты. Эти отличия, а может быть и многие другие, являются следствиями топической разницы в исходной ситуации патогенного конфликта: уступило ли в нем Я своей приверженности к реальному миру или своей зависимости от Оно.

Невроз, как правило, довольствуется тем, что он избегает соответствующей части реальности и предохраняет себя от столкновения с ней. Однако резкое различие между неврозом и психозом смягчается тем, что и при неврозе нет недостатка в попытках заменить нежелательную л реальность другой, более желательной. Эту возможность, дает существование фантастического мира, области, которая в свое время, при вступлении в права принципа реальности, была обособлена от внешнего мира, которая была освобождена, как бы «пощажена» от претензий жизненной необходимости и которая не недоступна для Я, а недостаточно связана с ним. Из этого мира фантазии невроз заимствует материал для своих новообразованных желаний и находит его там обычно с помощью регрессии в более удовлетворяющую реальную предварительную стадию.

Едва ли можно сомневаться, что мир фантазии играет при психозе ту же самую роль, что он и в данном случае играет — роль кладовой, откуда психоз черпает материал или образцы для построения новой реальности. Но этот новый фантастический внешний мир психоза стремится занять место внешней реальности; в противоположность неврозу он охотно опирается, подобно детской игре, на часть реальности (это не та часть, от которой он должен защищаться), придает ей особое значение и тайный смысл, который мы — не всегда правильно — называем символическим. Таким образом, как при неврозе, так и при психозе должен быть принят во внимание не только вопрос об утрате реальности, но и вопрос о замещении реальности.

www.yourdreams.ru

Что говорит о неврозе Зигмунд Фрейд

Плохое отношение к ребенку — лучшее условие для формирования невроза

Зигмунд Фрейд утверждал, что в раннем детском возрасте — обычно в первые три года жизни и не позже пятого года — у ребенка появляется ряд влечений, которые не кажутся ему недозволенными или запретными. Эти влечения носят сексуальный характер. Например:

— половое влечение девочки к отцу, мальчика к матери (эдипов комплекс);
— аутоэротические влечения (мастурбация, нарциссизм и др.);
— гомосексуальные влечения и т. п.

В процессе воспитания ребенок, по мнению Фрейда, узнает о запретности всех этих влечений, и они подавляются. Даже сама мысль об их существовании становится недопустимой, неприемлемой из-за несовместимости ее с высшими понятиями о приличии. Она не допускается до сознания, вытесняется в «бессознательное» и подвергается амнезии. Силы, ведущие к подавлению этих влечений, недопущению их отражения в сознании, Фрейд обозначил термином «цензура», а сам процесс подавления — «вытеснением». Переживания, которые оказались вытесненными в «бессознательное», получили название «комплексов». Если последующие переживания усилят эти комплексы, тогда, по мнению Фрейда, могут возникнуть такие заболевания, как неврозы.

В норме энергия вытесняемого сексуального влечения по Фрейдy переводится (сублимируется) в допускаемые «цензурой» виды деятельности, например, занятие благотворительностью, искусством, наукой, религией. Если же этот процесс оказывается нарушенным, то аффективно заряженные комплексы могут оторваться от первоначально породивших их переживаний и присоединиться к каким-либо, до того нейтральным представлениям или психическим актам, находя в них свое символическое выражение.

Комплексные представления, связанные с мужским половым органом могут обнаружиться в сознании в виде:

— страха перед змеей, ставшей символом представления об этом органе;
— вытесненного «аутоэротического комплекса» и связанной с ним повышенной любви к себе. Это может привести, при попадании в военную обстановку, к возникновению «военного невроза» с чувством страха за свою жизнь;
— скрытых «гомосексуальных комплексов», приводящих к тяжелому хроническому алкоголизму.

В результате могут возникнуть явления навязчивости, какой-либо истерический симптом или патологическое влечение. Случаи, когда «вытесненный комплекс присоединяется к симптому соматическому», обозначаются Фрейдом термином «конверсия» («конверсионная истерия»). Таким образом, причина болезни, по Фрейдy, таится в комплексных переживаниях, возникших в раннем детском возрасте. Она долго может оставаться скрытой. Например, чувство отвращения, возникшее в связи с половым влечением к отцу, может не обнаруживаться долгие годы.

Во время неудачного замужества подавляемое чувство отвращения к мужу может усилить влечение к отцу и привести к появлению истерической рвоты, символически отражающей отвращение. Исходя из данной теории, Фрейд предложил свой метод лечения неврозов — психоанализ, основанный на восстановлении в памяти («вскрытии») сексуальных переживаний детского возраста (инфантильно-сексуальных комплексов), якобы являющихся причиной неврозов. Для выявления этих комплексов высказывания больного (свободные ассоциации, воспоминания, сновидения) подвергаются специальному истолкованию при помощи кода сексуальной символики, разработанного Фрейдом. В своих работах Фрейд показал влияние «бессознательного» на психическую деятельность в норме и патологии, раскрыл механизм этого влияния:

— сублимация;
— вытеснение;
— конверсия;
— формирование «комплексов»;
— психологическая защита;
— бегство в болезнь.

Он выдвинул принцип аналитической, каузальной терапии. Один из ближайших учеников Фрейдa — венский психиатр Адлер, отрицая роль полового влечения в этиологии неврозов, полагал, что в основе их лежит конфликт между стремлением

к могуществу и чувством собственной неполноценности (конфликт влечений «Я» по Фрейдy). Ребенку, по Адлеру, свойственно, с одной стороны, стремление к власти, с другой — чувство своей неполноценности, которое он пытается изжить разными способами: то прямым протестом, грубостью, упрямством, то послушанием, прилежанием — и таким образом завоевать признание окружающих. Характерно при этом и стремление к «сверхкомпенсации»: заикающийся Демосфен становится великим оратором, нуждающийся в самоутверждении мужского достоинства — Дон Жуаном, стремящимся ко все новым и новым победам над женщинами. Невроз, по мнению Адлера, не болезнь, а лишь определенный способ изжития чувства собственной неполноценности и завоевания положения в обществе.

Невроз — это способ решения внутренних проблем человека

Критикуя ряд положений Фрейдa и его последователей, С. Homey (1966) основную роль в патогенезе неврозов видит не в сексуальных конфликтах, а в дефиците родительской любви.

Любовь ко мне — это основное условие для здоровья моих нервов!

Последний, по ее мнению, вызывает у ребенка внутреннюю тревогу и влияет на последующее формирование личности. Большое значение ею придается противоречиям между потребностями отдельного человека и возможностями их удовлетворения, а также отношениям личности с окружающими лицами.

H.Sul.Ivan (1953), как и С.Нотеу (1950), усматривает истоки конфликтов, лежащих в основе неврозов, в межличностных отношениях матери и ребенка, но при этом подчеркивает, что отношения эти могут породить такие невротические проявления, как, например:

— повышенную боязливость;
— страхи;
— агрессивность;

В основе неврозов, по В.Н.Мясищеву лежат неудачно, нерационально и непродуктивно разрешаемые личностью противоречия между нею и значимыми для нее сторонами действительности. Неумение найти рациональный и продуктивный выход влечет за собой психическую и физиологическую дезорганизацию личности.

Отсюда, при построении патогенетической психотерапии Мясищев рекомендует стремиться не только помочь больному осознать связь психотравмирующих событий с системой особо значимых для него отношений, но и изменить эту систему в целом — перестроить отношение больного к окружающему, корректировать его жизненные позиции и установки.

Не можешь поменять жизнь, измени к ней отношение и сохранишь свое здоровье

Благодаря изменению отношения с «горячего» на «холодное» к травмирующему фактору, достигается стойкое устранение болезненного симптома.

Итак, хотя в результате проведенных исследований удалось вскрыть многие стороны патогенеза неврозов, внутриклеточные, биохимические, молекулярные изменения, лежащие в основе болезни, остались до сих пор нераскрытыми. Это — задача будущего.

«Как выйти из невроза?» — СПб.: Атон, 2000. – 288с.

psychology.net.ru

Неврозы невротиков, или о том, как нормальные люди занимаются самообманом

Неврозы появляются, когда мы сталкиваемся с деструктивными противоречивыми или просто очень необычными переживаниями, с которыми наш разум справиться не способен. Эти переживания уходят в бессознательное. Невроз – это способ, которым подавленный в бессознательное «материал» дает о себе знать, когда прорывается за покровы защитных механизмов нашей психики. В быту неврозы – это обычные негативные переживания, которые проявляются в усиленной и навязчивой форме. Невротик – типичный персонаж мыльной оперы, у которого вместо здоровых отношений – любовная истерия, вместо реальных достижений – самоутверждение, а вместо здравомыслия – инфантильная эгоистичность. В общем, невроз – это такое нормальное состояние современного человека.

На фото отцы – психоанализа: Абрахам Брилл, Эрнест Джонс, Шандор Ференци, Зигмунд Фрейд, Стэнли Холл, Карл Юнг

Неврозы Фрейда

Существует мнение, что психоанализ Зигмунда Фрейда зародился благодаря озарению, которое его настигло во время сеанса гипноза. Этот сеанс проводил учитель Фрейда – Жан Мартин Шарко. Фрейд наблюдал, как загипнотизированному человеку давали команду – после пробуждения от гипноза – раскрыть зонтик. Действие с зонтиком происходило в помещении и потому выглядело особенно бессмысленным. Будучи в здравом уме после завершения гипноза, человек раскрывал зонтик, и когда его спрашивали о причине этого действия, всегда находился «рациональный» ответ. Человек, например, мог сказать, что «с потолка течет», или, что он проверяет работоспособность зонтика. Фрейд понял, что люди периодически совершают действия, не осознавая истинных побуждений для их совершения. При этом все мы находим «рациональное» объяснение таким действиям, в котором сами можем быть искренне уверенны. Этот механизм психологической защиты Фрейд назвал «рационализацией».

Человек априори не способен понять своим умом жизнь, потому что наш ум – лишь малая крупица жизни. Но сам ум при этом может свято верить, что «все понятно» и «никаких чудес не бывает». В этом проявляется механичность ума. Все «непонятные» процессы вытесняются в бессознательное. Задача ума при этом – лишь подобрать подходящее рациональное объяснение – самообман, на который мы купимся. Вроде как: «все понятно – можно успокоиться и двигаться дальше». Человек не способен воспринять чудо, потому что не готов его переварить, потому что чудо может травмировать его психику. Все слишком необычное и непривычное в нашей жизни подменяется рационализирующим объяснением ума. Поэтому наша жизнь такая нормальная, такая серая и привычная. Мы просто не замечаем жизни. Мы не осознаем происходящее. Мы спим в грезах ума, который «знает», и который своим знанием лишает нас истины.

Другой механизм психологической защиты, о котором я говорю чуть ли не в каждой статье – проекция. Суть его заключается в том, что человек – склонен приписывать другим людям, или внешним явлениям то, что происходит в его собственном уме. Например, если у человека плохое настроение, он видит мир мрачным, а если хорошее – то в радужных тонах. Сам мир при этом не меняется, он остается за пределами ума. Меняются – проекции, сквозь которые мы на мир смотрим.

Фрейд и его последователи считали, что человек «рационализирует» и «проецирует» лишь иногда, пребывая в состоянии невроза. Однако по моему субъективному мнению, «нормальный» человек этим занимается практически непрерывно. Мы живем, не замечая жизни. Все, что мы знаем – это наша проекция и рационализация жизни. Мы всеми силами защищаемся от осознания собственного бытия здесь и сейчас. А «рационализации» и «проекции» по Фрейду – это случаи, когда самообман настолько очевиден, что не заметить его уже просто сложно. Когда, видя белое, человек говорит «черное», а глядя на «черное» начинает объяснять это падением курса доллара, механизмы самообмана психологической самозащиты ума раскрывают себя со всей очевидностью.

Неврозы «здоровых» людей

Фрейд считал, что бессознательный «материал» остается бессознательным, потому что мы непрерывно расходуем свою психическую энергию на защиту от этого «материала». Мы тратим силы на блокирование и подавление болезненных впечатлений, вытесняя их в бессознательное. Отсюда берут свои названия соответствующие механизмы психологической защиты: «подавление» и «вытеснение». Когда, по словам Фрейда, вытесненный материал становится доступным для сознания, психическая энергия освобождается, и может быть использована эго для достижения «здоровых» целей. Иными словами, избавляясь от неврозов, мы, ко всему прочему, можем пополнить запасы жизненной энергии, которая доселе растрачивалась на подавление этих неврозов в подсознании. Плюс к этому, устранение «блоков» сознания, и высвобождение неврозов, расширяет сознание и повышает наши интеллектуальные способности. Однако здесь не все так просто.

«Блоки» сознания, или иначе – механизмы психологической защиты – это не какая-то ошибка природы, от которой однозначно необходимо избавляться. Они помогают нам адаптироваться к происходящей жизни. Блоки защищают наше беспомощное эго от безусловной реальности, и помогают «ужиться» с подавленными переживаниями. Их глобальное разрушение – чревато стремительным съездом крыши расколом психики. Однако, как выше уже было отмечено, «плата» за такую «крышу» – остановка в развитии. Психологические «проблемы» – часть нашего взросления. Механизмы психологической защиты, подавляя неудобные для эго переживания, блокируют наше развитие. Блоки сужают сознание и ограничивают восприятие. Вместо наших хранителей, механизмы психической защиты, становятся нашими надзирателями. Как быть?

Имеет смысл работать с теми «блоками», проявление которых беспокоит в текущий момент жизни. То есть нам не стоит стремглав бросаться в пучину подсознания, отвоевывая у него все возможные психические территории, по принципу Наполеона: «главное ввязаться в драку, а там – будет видно…» В такой «драке» слишком легко – лишиться головы. Что-то схожее происходит с людьми во время употребления психотропных препаратов. Сознание под психоделиками хаотично выныривает в мирах за пределами обыденного ума. Это может быть интересно и увлекательно, а может столкнуть с такими пластами бессознательного, от которых человек потом будет шарахаться всю жизнь. Стоит осваивать техники «растворения», используя которые мы не вскрываем хаотично подсознание, но работаем с тем, что уже проявляется в нашей жизни. То, что уже проявлено – это и есть ступень, которую мы прорабатываем. А впереди паровоза – бежать попросту небезопасно. На этом пути мы обретаем терпение, сохраняя понимание: «это – не реальность такая, а временное переживание».

Психоанализ предлагает вытесненный в бессознательное материал сделать доступным для сознания. Через обострение, мы проживаем подавленное переживание и освобождаемся от невроза, высвобождая психическую энергию для дальнейшего роста. И здесь, я смею утверждать – то же самое нам предлагают духовно-эзотерические учения. К примеру, в тантрических учениях продвинутому адепту секты предлагают созерцать боль, которая во время однонаправленного созерцания начинает растворяться. Между сгоранием кармы в индуизме и освобождением от неврозов в психологии можно поставить вполне рациональное равенство. Наше мировоззрение – всего лишь способ рационализировать безусловную реальность. И чем более привычным, правильным и нормальным кажется нам знание, тем ярче в нем проявлен наш рационализирующий самообман.

Это – одна из причин, по которой мне до сих пор не хочется называть себя психологом. Слишком очевидно, что психология, также как и различные духовно-эзотерические учения и прочие науки – просто способ ума очередной раз совершить этот величайший самообман – сделать безусловную запредельную реальность – знакомой и понятной. И progressman.ru в этом смысле – не исключение.

Неврозы Адлера и Хорни

Ученик Фрейда – психолог Альфред Адлер рассматривал неврозы как «стратегию самозащиты эго». В быту невроз выступает как оправдание, или своеобразное «алиби», которое защищает «престиж личности». Так, например, инстинктивные животные влечения обрастают гламурными эффектами и всякими «рациональными» пояснениями. В этом отношении невроз становится способом «взросления» и «развития» невротика. Обратите внимание на кавычки. Вместо реального развития, невротик удовлетворяется показным развитием, когда успех не столько достигается, сколько изображается. И если жизнь тревожит его иллюзии о собственном «величии», невротик переживает невроз. Невротический стиль жизни характеризуют: неуверенность в себе, низкая самооценка, эгоистичные цели, повышенная ранимость, тревога, проблемы в общении и пр. Адлер выделял три основные жизненные «задачи», в которых высвечивается невротический конфликт: работа, дружба и любовь – самые важные и зачастую самые проблематичные сферы жизни. Основные причины невроза по Адлеру идут из нашего детства. Среди них: физические страдания, избалованность, чрезмерная опека, или наоборот – игнорирование и отвержение.

Психолог Карен Хорни считала, что в отличие от здоровых людей, невротик зависит от чужого мнения, от партнера, от своей «скромности», гордыни, власти, престижа, славы, амбиций и др. Зависимость от чужого мнения приводит к тому, что невротик нуждается в положительных оценках и одобрении окружающих. Невротик переоценивает значение отношений, и крайне боится быть брошенным, поэтому иногда склонен избегать отношений вообще. Невротик часто нуждается в защите и покровительстве. Невротик проявляет излишнюю скромность и неуверенность, поэтому страшится открыто выражать свои мысли. При этом невротик нуждается во власти и престиже, чтобы стать объектом восхищения. Невротик боится критики, поэтому избегает совершать ошибки и терпеть неудачи, в результате чего склонен уклоняться от новых начинаний, увязая в зоне комфорта. Как видим, исходя из этих признаков, здоровых людей в нашем обществе практически нет. Как любят говорить психологи: «все мы родом из детства».

progressman.ru