Откуда шизофрения

Откуда берется безумие

Биопсихосоциальная модель. Наиболее распространенная в пси­хиатрии теория, сводящаяся к простому перечислению факторов, увеличивающих риск шизофрении. Существенная часть факторов связана с наследственностью — есть несколько генов, уличенных в связи с шизо­френией, правда, их влияние неспецифично — они повышают вероятность развития и других психозов. В половине случаев влияния генов на возникновение шизофрении виноваты случайные мутации, которые отсутствуют в генах родителей больного. Другие факторы риска — бедность, социальное неблагополучие, плохие бытовые условия, стресс от жизни в городе, а также травмирующие переживания — перенесенные в детстве издевательства и сильные стрессы, отсутствие родительской поддержки.

Дофаминовая теория. Ее сторонники делают акцент на том, что симптомы шизофрении связаны с нарушениями метаболизма нейро­медиатора дофамина. Дофамин используется мозгом в качестве награды, создавая приятные ощущения и позитивные эмоции, являясь свое­образным внутренним наркотиком, на котором основана работа мозговой «системы поощрения». По какой-то причине у многих людей, страдающих шизофренией, уровень дофамина повышен. Большинство современных антипси­хотических средств блокирует рецепторы дофамина, подавляя галлюцинации, но вызывая в качестве побочного эффекта депрессию.

Гипотеза двойного связывания. Ее выдвинула группа исследователей коммуникации под руководством Грегори Бейтсона, изучавших психологические проб­лемы индивида в связи с нарушениями внутрисемейной коммуникации. В семьях шизофреников был выявлен устойчивый стиль взаимодействий — так называемое двойное связывание (double bind), внутренне противоречивое требование, которое не может быть исполнено (что не освобождает жертву от наказания). Например, мать поддерживает дистанцию и холодность в отношениях с сыном на невербальном уровне, но демонстрирует любовь и заботу на вербальном уровне, как бы требуя от сына одновременно близости и холодности. Сегодня эта гипотеза считается интересным наблюдением, не имеющим отношения к шизофрении.

Антипсихиатрия. Общественное движение, которое было популярным в 1960-е и 1970-е годы, трактующее психиатрию как аппарат социального принуждения, а шизофрению — как ярлык, который навешивается на индивида, вышедшего за рамки привычных способов мышления и восприятия. Сторонники антипсихиатрии счи­тают, что происходящее во внутреннем мире душевнобольного не бессмысленно, а представляет собой своеобразный путь от неподлинного бытия к подлинному. Понимать и лечить психозы следует психологически, работая с экзистенциальной ситуацией пациента в контексте взаимоотношений с другими людьми.

Теория двухкамерного ума. Американский психолог Джулиан Джейнс предположил, что до начала исторического времени нечто похожее на шизофрению являлось нормальным состоянием человеческого сознания. Разум первобытного человека был разделен на две части (соотносимые с двумя полушариями мозга), и его поведение управлялось не сознанием, а звуковыми галлюцинациями, которые интерпретировались как голос бога. Процесс перехода к сознанию и чувству «я» произошел примерно три тысячи лет назад. Теория мало что дала для понимания шизофрении, зато послужила почвой для спекуляций о том, что религиозные деятели прошлого переживали что-то вроде психоза — слышали голоса, говорили с видениями и демонстрировали бред величия.

«Плата за язык». Извес­тный психиатр Тимоти Кроу в 1997 году опубликовал статью под названием «Шизофрения — цена, которую homo sapience платит за язык?». Он считает, что схизис — тот самый базовый раскол — произошел между полушариями мозга, когда люди изобрели язык. Слова не похожи на предметы, которые они обозначают, слово «стол» не имеет ничего общего с самим столом, и левое полу­шарие нашего мозга, специализирующееся на вербальной картине мира, видит совсем не тот мир, что правое. Согласно этой теории, шизофрения — не столько телесная болезнь, сколько своеобразная «болезнь языка», которой в той или иной степени инфицированы мы все. А клиническая шизофрения, по Кроу, связана с повышенной активацией правого полушария и поражением левого.

expert.ru

Откуда взялась эта болезнь?

Жил великий ученый Э. Крепеллин в конце прошлого века. Он провел колоссальную работу. Он был человек умный, последовательный, проницательный. На основе его исследований все последующие классификации были построены. Создал учение об эндогениях. Разработал психологическую синдромологию — учение о регистрах. Выделил шизофрению как болезнь, маниакально-депрессивный синдром как болезнь. В конце своей жизни он отказался от понятия шизофрения. Выделял:

острые инфекционные психозы

острые травматические психозы

Оказалось, что помимо выделенных групп осталось большая группа больных у которых этиология не понятна, патогенез не ясен, клиника разнообразна, течение прогредиентное, а на патологоанатомическом исследовании ничего не обнаруживается.

Крепеллин обратил внимание на то, что течение заболевания всегда прогредиентно и что при длительном течении заболевания у больных появляются примерно похожие личностные изменения — определенная патология воли, мышления и эмоций.

На основании неблагоприятных условий со специфическим изменением личности, на основании прогредиентного течения Крепеллин выделил эту группу больных в отдельную болезнь и назвал ее dementio praecox- ранее, преждевременно слабоумие. Слабоумие из-за того, что такие компоненты как эмоция и воля идут на износ. Все есть — пользоваться невозможно (справочник с перепутанными страницами).

Крепеллин обратил внимание на то, что заболевают молодые люди. Предшественники и коллеги Крепеллина выделяли отдельные формы шизофрении (Кольбао — кататония, Геккель — гебефрения, Морель — эндогенная предрасположенность). В 1898 году Крепеллин выделил шизофрению. Эта концепция не сразу был принята в мире. Во Франции эту концепцию не принимали до середины 19 века. До начала 30-х годов концепция не была принята в нашей стране. Но потом поняли, что это понятие несет не только клинический смысл, диагностический смысл, но и прогностическое значение. Можно строя прогноз, решать вопрос о лечении.

Сам термин шизофрения появился в 1911 году. До этого пользовались понятием — dementio praecox. Блейлер (австр) в 1911 году выпустил книгу — «группа шизофрений». Он считал, что этих болезней много. Он говорил: «Шизофрения — это расщепление ума». Обращал внимание на то, что при шизофрении происходит расщепление психических функций. Получается несоответствие психических функций больного человека друг другу. Больной шизофренией может говорить о неприятных вещах, а сам при этом улыбаться. Больной человек может любить и ненавидеть одновременно — расщепление внутри психической сферы, эмоциональности. Две противоположные эмоции могут существовать одновременно.

Столько теорий шизофрений существует — колоссально! Например, эндогенная предрасположенность. Существует психосоматическая теория шизофрении — основана на неправильном развитии человека, зависящего от взаимоотношений его с родителями, от взаимоотношений его с другими людьми. Есть понятие шизофреническая мать. Существовали вирусные и инфекционные теории шизофрении. Профессор Кистович Андрей Сергеевич (зав. Кафедрой) искал этиологический фактор инфекционного происхождения, который вызывает шизофрению. Он одним из первых занимался иммунологией психиатрии, иммунопатологией. Его работы до сих пор читать интересно. Он искал аутоиммунную патологию. Пришел к тому, что в основе всех психических заболеваний лежат аутоиммунный процессы.

Только сейчас мы имеем возможность лечить с упором на эти звенья патогенеза.

Шизофрению рассматривали с точки зрения антипсихиатрии. Антипсихиатрия — это наука , которая в свое время процветала. Делались опыты на больных людях. Шизофрения — это не болезнь, а особый способ существования, который выбирает себе больной человек. Поэтому лекарств не надо, надо закрыть психические больницы, больных выпустить в общество.

Но произошло несколько неприятных ситуаций (суициды и т.д.) и антипсихиатрия отошла в сторону.

Также были соматогенная теория, туберкулезная теория.

В конце концов все это отошло.

Клиника шизофрения разнообразна. Исследования клиники расширялись до неимоверных пределов. Крайние варианты — существовали периоды, когда другие диагнозы кроме шизофрении не ставились, учитывая разнообразие клиники. Например ревматический психоз назывался шизофрения у больных ревматизмом. Это было в 60-70 годах в нашей стране.

Второй полюс — шизофрении нет, а имеются формы инфекционных заболеваний.

Профессор Останков сказал: «Шизофрения — это подушка для лентяев». Если врач принимает больного и ставит ему диагноз шизофрения, это значит этиологию искать не надо, в патогенезе копаться надо — не надо, клинпку описал, лечить надо — не надо. Заложил этого больного в дальний угол и забыл о нем. Потом через год — два можно вспомнить и увидеть как больной пришел в дефектное состояние. «подушка для лентяя».

Так вот Останков учил: «нужно полностью исследовать больного, и болезнь, пролечить его всеми возможными методами, и только после этого можно сказать, что это шизофрения».

Сумасшествие всегда притягивает к себе внимание со всех сторон — в газетах мы видим время от времени сообщения о том, что какой-нибудь больной что-то натворил. В газетах и книгах мы видим описание душевно больных, а также в кино.

Как правило, играют на потребу публике. Криминал душевно больные совершают во много раз реже, чем люди душевно здоровые. Это нас пугают. То, что описывается в книгах и показывается в кино, как правило, не соответствует действительности. Два фильма, в которых психиатрия показана, как она есть. Во первых это «Полет над гнездом кукушки» — но это скорее антипсихиатрический фильм, который поставлен именно тогда, когда психиатрия вызывала в США всяческие нарекания. Но то что происходит в больнице, больные, показано с колоссальным реализмом. И второй фильм — это «Человек дождя». Актер изобразил больного шизофренией так, что не убавить, не прибавить. И никаких претензий, в отличие от «Полета над гнездом кукушки», где идет призыв антипсихиатрический, против психиатрии.

. Так вот, о шизофренической симптоматике. Много-много времени с тех пор как был провозглашен этот самый диагноз — шизофрения, ученые занимались поисками как бы основного шизофренического расстройства. Смотрели, а что же главного в шизофрении. Что? И вот в 30-х годах целая огромная литература написана по этому поводу. В основном занимались этим немецкие психиатры. К единому мнению, соглашению они не пришли. Мы с вами будем говорить с позиций проф. Останкова. Это будет несколько схематично, упрощенно, но тем не менее было сказано, что существует основная симптоматика шизофреническая — это обязательно облигатная симптоматика, без которой диагноза ставить нельзя. Это три расстройства:

расстройства в сфере эмоций, в частности — эмоциональная тупость

снижение воли вплоть до абулии и парабулии

атактические расстройства мышления

По Останкову триада «три А»: эмоции — АПАТИЯ, воля — АБУЛИЯ, мышление — АТАКСИЯ.

Это обязательные симптомы. С них шизофрения начинается, они углубляются , усугубляются, и ими шизофрения кончается.

Существуют дополнительные симптомы — добавочные, факультативные или необязательные. Они могут быть, а могут и не быть. Могут быть во время приступа, и могут пропадать во время ремиссии, частичного выздоровления.

К числу факультативных симптомов относятся галлюцинации (главным образом слуховые псевдогаллюцинации и обонятельные), бредовые идеи(чаще начинаются с идеи преследования, идеи воздействия, потом присоединяется идея величия).

Может быть и другая симптоматика, но реже. Лучше сказать то, чего при шизофрении нет. Например, расстройство памяти, снижение памяти — это всегда играет против шизофрении. Выраженные аффективные расстройства, депрессивные состояния, эмоциональные состояния — не характерны для шизофрении. Расстройства сознания — не характерны для шизофрении, кроме онейроидного состояния, которое бывает при острых приступах. Обстоятельное мышление (детализированное , конкретное мышление), когда не возможно отличить главное от второстепенного — не характерно для шизофрении. Также не характерны судорожные припадки.

Выделяют 2 типа течения шизофрении. Бывает непрерывное — это болезнь начинается и до самой смерти не оканчивается. И одновременно нарастает шизофренический дефект в виде трех А, развитие бреда, галлюцинаций. Бывает шизофрения приступообразно-прогредиентная. Возникает приступ с галлюцинаций и бреда, приступ кончается и мы видим, что человек изменился: галлюцинаций и бреда нет, он стал более апатичным, более вялым, менее целеустремленным, воля страдает, мышление меняется. Мы видим, что нарастает дефект. Следующий приступ — дефект еще более выражен и т.д.

Есть еще вялотякущая, периодическая при которой не бывает дефекта, но это абсурд — что при шизофрении нет дефекта. Мы это не разделяем.

xstud.ru

Голоса в голове: ученые выяснили, как начинается шизофрения

Американские ученые провели исследование и обнаружили в человеческом мозге специальную сигнальную микромолекулу РНК, при отсутствии которой стремительно развивается шизофрения и в голове появляются «голоса». Краткие тезисы своей работы специалисты под руководством Станислава Захаренко из Детского госпиталя святого апостола Фаддея в Мемфисе (штат Теннесси) описали в статье, опубликованной в специализированном издании Nature Medicine.

«Недавно мы провели исследование нейронных структур мозга, которые становятся приоритетными мишенями для современных препаратов, применяемых в лечении шизофрении. Изучая эти нервных окончания, мы обнаружили особенные молекулы микро-РНК — при их уничтожении в голове человека начинают звучать настойчивые «голоса», — отметил Захаренко.

Речь идет о микро-РНК, которая синтезируется генетической последовательностью miR-338-3p. Эта небольшая последовательность генетического кода руководит сборкой и работой рецепторов Drd2 на поверхности нервных клеток, которые считывают гормон удовольствия дофамин, являющийся одним из основных переносчиков информации в человеческом мозге.

Доказано, что у людей с мутацией в гене, который отвечает за сборку этого рецептора, наблюдаются в детстве проблемы с поведением, а четверть из них, согласно статистике, становятся потом шизофрениками.

Чтобы проверить свою гипотезу, нейрофизиологи провели ряд экспериментов на грызунах и выяснили, что воздействие на этот участок генома приводит к изменениям в слуховых центрах мышей — что свидетельствует о верности предположений относительно связи miR-338-3p с «голосами в голове».

Предполагается, что исследование Захаренко и его может привести к созданию эффективного средства, которое способно подавить «звучащие голоса» — недуга, от которого страдают миллионы людей, больных шизофренией.

Ранее сообщалось, что психиатры из Кембриджском университета разработали специальную методику, которая поможет поставить диагноз «шизофрения», используя информацию пациента с его страницы в социальной сети.

mir24.tv

Шизофрения это расплата за связную речь

Самое выгодное отличие человека от животных – это не двуногость и даже не изобретение палки-копалки, а язык. Разумеется, не в анатомическом смысле.

Откуда у предков нашего вида взялась способность к речевой деятельности? Прямых доказательств не осталось, так что единственный выход — придумать ответ из головы. Точнее, построить гипотезу на основании физиологических процессов, которые протекают в мозгу. Проанализировав ситуацию, ученые пришли к выводу: способность к созданию языка могла быть результатом мутации гена. Этот же ген ответственен за сугубо человеческое заболевание – шизофрению. Вокруг этой идеи тут же разгорелся научный спор.

О версии генной взаимосвязи языка и шизофрении рассказывает Татьяна Владимировна ЧЕРНИГОВСКАЯ, специалист в области нейролингвистики, профессор филологического факультета СПбГУ.

– Татьяна Владимировна, как повлияло это открытие на понимание сущности языка и процесса развития речи?

– Важнейшими характеристиками человеческого языка являются его продуктивность (возможность создания и понимания абсолютно новых сообщений) и иерархическая и даже «цифровая» структура, то есть наличие уровней – фонологического, морфологического, синтаксического и уровня дискурса. Всё это «нанизывается» на смысл – семантическую ось. В 2000 году известный исследователь шизофрении Тимоти Кроу опубликовал статью с сенсационным заглавием: «Шизофрения – цена, которую homo sapience платит за язык». Кроу утверждает, что язык и психоз имеют общие эволюционные истоки – генетические изменения. В результате них полушария мозга начали развиваться независимо, и левое стало «специализироваться» на языке. Эти же изменения вызывают психоз. Очевидно, существует связь мозговых механизмов языка и шизофренических дефектов. Общепризнанное на сегодняшний день в мире определение шизофрении таково: тяжёлая форма патологии, выражающаяся в расщеплении личности, нарушении восприятия, эмоций, мышления и речи.

К поиску «языкового гена», или «гена грамматики», уже подключились многие ученые. Иногда предмет поисков называют «языковым органом».

– Насколько важной признают эту проблему ученые? Если есть «список трех важнейших проблем языкознания», то какое место занимает дискуссия вокруг идеи Кроу?

– Дело в том, что идея Кроу – не единственное возможное мнение. У него есть сильные противники, например, Джонатан Кеннет Бернс (Jonathan Kenneth Burns), написавший блестящую статью «Эволюционная теория шизофрении и социальный мозг», в которой он развернул горячую дискуссию с Кроу. Наука – живое и весёлое занятие. Всегда есть спорящие, и восхитительно интересен сам процесс спора. Т. Дикон в своей книге развивал парадоксальную идею языка как паразита, оккупировавшего мозг. Имелось в виду, что язык адаптировался к мозгу в гораздо большей мере, нежели мозг эволюционировал в сторону языка.

– Изменится ли под влиянием этих идей практика лечения больных шизофренией?

– Не думаю, что сразу изменится практика, так как это очень разработанная область традиционной медицины. Но уверена, что если нам удастся получить хорошие результаты, то это не может не повлиять на теоретическое осмысление проблемы и в дальнейшем даже на корректировку диагностики и лечения: ведь мы узнаём о состоянии таких пациентов по их речи.

Изучение языка больных шизофренией – чрезвычайно перспективное направление, и оно развивается сейчас, поддержанное грантом РФФИ, на кафедре общего языкознания СПбГУ (зав. каф. Л.А.Вербицкая) под моим руководством в содружестве с медицинским факультетом СПбГУ (доц. кафедры невропатологии и психиатрии С.Э.Давтян). На мой взгляд, это удачное содружество лингвистов и врачей, без которого такая сложная и междисциплинарная тема и не может изучаться. Ещё несколько лет назад трудно было себе представить профессиональное сотрудничество между лингвистами и биологами, психологами и тем более медиками. А сейчас наши связи с биолого-почвенным факультетом, Институтом физиологии им. Ухтомского, с факультетами психологии и медицины – нормальное и естественное явление.

– Язык, сознательная речь свойственны исключительно человеку. Если ген – один, значит ли это, что животные не страдают шизофренией и психическими расстройствами?

– Именно так. У животных шизофрении нет. Хотя неврозы бывают, но только у домашних животных, которые живут с людьми. Кошечки и собачки, как и их истеричные хозяева, начинают страдать неврозами или ложными беременностями.

– Традиционно в обществе развитая речь – показатель интеллекта. Но практика свидетельствует, что это не всегда так…

– Все-таки речь – важный показатель. Специалисты по шизофрении именно по речи и судят о больном, ведь речь – единственный инструмент, который позволяет забраться в психику человека.

Действительно, связь интеллекта с языком – сложный вопрос. Редкие заболевания показывают, что человек с интеллектом уровня синдрома Дауна может обладать невероятно развитой речью. Другой редкий пример – синдром Уильямса. Описаны случаи, когда человек был просто неспособен к жизни, не мог пуговицу застегнуть, и при этом знал 16 языков.

– Билингвы и полиглоты больше подвержены шизофрении, чем люди, не сильно увлеченные языками?

– Таких данных нет, но не думаю: шизофрения – болезнь генетическая, а языки — дело наживное. Кстати, проблема языка при бреде у шизофреников-билингвов – очень интересное направление исследований, которое, в частности, разрабатывают наши коллеги в Израиле Иосиф Зислин и Бэлла Котик (ученица А.Р.Лурии).

– Можно ли на основе этого открытия сделать вывод о генетической взаимосвязи между развитым интеллектом и психической патологией?

– Если имеется в виду УРОВЕНЬ интеллекта – то, конечно, нет, так как есть десятки, если не сотни примеров гениальных людей, страдавших этим заболеванием. А если говорить о ТИПЕ когнитивных процедур, то тут связь есть, конечно, так как именно по оценке их, в частности, диагноз и ставится.

– Если противостояние гипотез длится так долго, значит, нет способа проверить их правильность? Где же критерий истины в нейролингвистике?

–Создаётся впечатление, что каждая из ветвей общего дерева научного знания о мозге и языке обладает своей собственной «правдой».

Правы и исследователи языковых функций, соотносимых с полушариями головного мозга, и афазиологи. И у тех, и у других накоплен гигантский фактический материал, находящийся в резчайшем, самом резком противоречии с всё нарастающим объёмом данных мозгового картирования. Оно само, в свою очередь, оказывается противопоставленным всему сразу, и чем дальше, тем больше. Парадоксальным образом с увеличением разрешающей способности сканнеров растёт не только количество выявляемых параметров, но и пестрота общей картины. Ещё немного, и мы будем иметь информацию чуть ли не о каждом нейроне – и что? Это сделает положение только более сложным и ещё менее сводимым с данными других методик. Становится всё более очевидным, что нужен какой-то прорыв совершенно другого рода, скорее методологический, чем методический.

– То есть, нужна методика, которая могла бы выявить взаимосвязи между полученными данными или опровергнуть результаты хотя бы части исследований? Эта потребность в прорыве напоминает о методологическом манифесте психологов В.М.Аллахвердова (идея о том, что три парадигмы психологии не могут быть верны одновременно). В нейролингвистике схожая ситуация?

– Я понимаю, о чем говорит Аллахвердов, и очень хорошо к этому отношусь. Да, схожая ситуация сейчас во всех экспериментальных науках. Только в учебниках бывают ситуации, когда одна линия побеждает другую. В жизни все иначе. Мне кажется, что наука как раз интересна тем, что в ней нет конечного результата. Никто не отвергает того, что придумал Ньютон (это не моя область, но уж очень хороший пример). Но после Ньютона придумано много того, что вроде бы его опровергает. При этом отдельные парадигмы остаются правильными для определенных областей. И такое «разделение» везде. Мне кажется, что самое интересное то, что научные бои идут между равносильными группами. Например, сторонники врожденности языка и сторонники того, что язык приобретается только путем научения. Если бы кто-то из них был сильнее другого, история давно бы уже закончилась.

– В чем же измеряется научная сила?

– У каждого из представителей научных школ по сто пятьдесят мешков научных фактов, и фактов хорошо полученных. Им есть что выложить на стол. Но весь вопрос в том, как интерпретировать эти факты. В последнее время стало модно рассуждать так: данные не свободны от теории, которая руководит исследователем.

Если вы идете в лес искать грибы, вы должны знать, что такое грибы, иначе вы не найдете ничего. Поскольку вы знаете, какие факты вы ищете, вы их непременно отыщете. И это не будет подтасовка. Просто одни и те же факты трактуются по-разному. Получается такая в известной степени парадоксальная игра, когда все остаются при своем мнении.

Если говорить про мою область, то сторонники модулярной теории языка и врожденности языка утверждают, что определенные виды языковых форм не зависят от частотности употребления этих форм в речи. Каких-то форм очень мало, пять, а каких-то двадцать тысяч. Те, кто считает язык результатом научения, говорят: все зависит от того, с чем вы чаще встречаетесь. А их соперники утверждают: в одних случаях частотность влияет, а в других – нет. И вся борьба идет на этих частотностях.

Парадоксальность в том, что я все время мечусь от одного лагеря к другому. Мне просто интересно играть в это. Когда я читаю генеративистов и сторонников модулярной организации языка в мозгу, я думаю: «Ну конечно же они правы, это настоящая интеллектуальная элита!». Потом я закрываю этот журнал или книгу, и тут же перехожу в другой лагерь… Между ними не существует водораздела, который был бы критерием истины. Особенность экспериментальной науки в том, что на стол можно выложить реальные факты. Не пространные рассуждения, споры о предпочтениях. Все можно доказать, как то, что дважды два – четыре. Но, может, завтра придут новейшие математики и скажут: это у вас было четыре, а в нашей новейшей математике может быть иначе.

Ученый не может вставать на позицию абсолютной истины. Если она и существует, то только на небе, а небо нам по этому поводу абсолютно ничего не сообщает.

Все, что мы можем сделать, это избавиться от максимального количества неопределенности. Мы не придем к однозначному ответу, но сможем подтвердить или опровергнуть какие-то утверждения с помощью фактов.

Тема насчет языкового гена грамматики в последнее время моя любимая. Была пару лет назад в Science опубликована статья с эпиграфом Стивена Б.Пинкера, одного из самых знаменитых генеративистов, автора книги The Llanguage iInstinct, «Языковой инстинкт». Эту книжку знает каждая американская домохозяйка. Б.Пинкер там написал, что языковой ген наконец-то найден. Это была страшная бомба! Он не найден, но если бы он был найден, то это открытие сразу удостоилось бы Нобелевской премии. Это означало бы, что наконец найден ген, сделавший человека человеком! Ведь кроме нас никто больше не обладает речью. Конечно, коммуникации есть в любой живой системе, даже амебы друг с другом разговаривают химическим образом. Но это другая история. Язык с грамматикой есть только у людей. Это другой тип организации, иерархический. Есть фонемы, морфемы, есть слова, фразы, дискурс. А у животных – закрытые списки сигналов, то есть если есть 20 «слов», то больше не будет никогда. Кроме того, они врожденные.

– А обезьяны, которые осваивают язык жестов?

– Это другая история – искусственное обучение искусственному семиотическому коду.

У человека список сигналов принципиально открытый. В нас вложен алгоритм, с помощью которого мы можем порождать бесконечное количество сигналов. Вроде знаменитой «глокой куздры». И вот это – действие гена. Если бы его нашли, была бы расшифрована самая главная часть генома.

Вот почему после статьи Пинкера все в научном сообществе начали друг друга поздравлять и радоваться. А дальше начались неприятности. Потому что этот ген – к сожалению – нашли также у котят, цыплят и, хуже того, у крокодила. А крокодил на эволюционной лестнице находится на бесконечно далеком от нас расстоянии. Если, конечно, верить в эволюцию. И гена грамматики у крокодила быть не может. А его нашли! Называется он FOXP-2. Генетики бы сказали: «Ну и что. Просто у крокодила он играет другую роль, не языковую». Это серьезное замечание… но. Недавно Константин Владимирович Анохин, замечательный московский генетик, показал ген FOXB-1. Его поломка ведет к поражению оперативной памяти. А поражение оперативной памяти запросто будет влиять на язык. Это ловушка! Формально можно сказать: вот сломан этот ген, вот проблемы с языком у человека. И формально же можно заявить: FOXB-1 – и есть грамматический ген. Ведь если у меня плохая оперативная память, то это значит, что я начала читать слово, и к моменту, когда я закончила его читать, забыла его начало. Как тогда ждать от меня грамматических форм? Я не могу их удержать в голове. Это очень сложное научное пространство, где нельзя проводить прямые параллели. Никто не солгал, но все ошиблись. Действительно, нашли поломку FOXP-2 у семей, где наблюдалось генетическое нарушение языка. Это были английские семьи, в которых дедушка долго не мог заговорить, племянник заикался, у двоюродной тетушки была дислексия и дисграфия… В общем, языковые нарушения проходили через несколько поколений. И таких семей нашли две. И в обоих случаях нарушен ген FOXP-2. А это уже основание для научной статьи. Неприятность в том, что можно найти семьи, в которых такие же языковые трюки, только с поломкой FOXB-1.

– Так, может, он не в одном гене сосредоточен?

— О том и разговор! Настоящие генетики вам скажут: «Такая сложнейшая вещь, как язык, не может быть сосредоточена в одной хромосоме». Поэтому очень маловероятно, что такой ген будет открыт.

Когда человечество начало писать? Я задавала этот вопрос всем специалистам, которые мне попадались. Одни говорят, что шесть тысяч лет назад. Другие – больше десяти. Хорошо, я удваиваю эту цифру, пусть будет по максимуму- – 25. А если считать письменностью наскальный рисунок, получится 50 тысяч лет. Но для биологии это ничего не значащая цифра. Навык не мог успеть зафиксироваться в геноме. Все, что я знаю о биологии, говорит, что этого не может быть.

Правда, сейчас появляются интересные данные. В Японии один исследователь работает с макаками, от которых никто не ожидает способности к символическому кодированию сложных языковых вещей. Обычно работают с высшими приматами. И вдруг оказывается, что макаки способны к языковому (конечно, в ста кавычках!) поведению. Японский ученый делает очень интересный вывод: (у нас схожие идеи высказывал эволюционист Северцев): есть запасной мозг. Он есть в наличии, но не используется. И если макаку поставить в такие условия, при которых ей пришлось бы эту часть мозга задействовать, она становится способна на гораздо более сложные вещи, чем в обычной жизни, где ей хватает примитивных сигналов. Собственно, то же самое говорят про высших приматов.

– Может, и наши предки когда-то попали в такие условия?

– Может быть. Это, я считаю, кардинальный вопрос для человечества.

Шмальгаузен утверждает, что поведение любого существа, его способности зависят от нескольких факторов. От генетики, научения, от того, в какую среду попал индивид, и от данной задачи, то есть от необходимости. Существо с очень хорошей генетикой должно еще и попасть в такие условия, в которых придется проявлять свой потенциал. Либо ради сохранения собственной жизни, либо из тщеславия, либо же из интереса.

Есть даже очень щекотливая теория: серьезные способности начинают проявляться в неволе. У животных – в прямом смысле. Пример – те же обезьяны. А если говорить о человеке, то Лотман считал, что культура – это система запретов. Только если тогда, когда есть ограничения, ты пытаешься сделать максимально возможное. Поведение более высокого ранга начинается, когда ты осознаешь, что есть вещи, которых ты делать не должен. Например, что нельзя есть младенцев по средам.

– Ограничения типа электронных турникетов и тотального контроля могут привести к всплеску творческой энергии?

– Нет. Это ограничения другого типа – личной свободы. Если мне завтра скажут: «Ты должна ходить на работу к восьми утра и до пяти здесь сидеть», я не буду делать ничего. Ведь обезьяну в эксперименте ограничивают в другом смысле. Ей приходится жить в других условиях. Она оказывается не на воле, где она всегда жила, а в человеческой среде. И ей там замечательно живется, ведь ее развлекает вся материальная и интеллектуальная мощь человеческого государства!

newsland.com