Приёмная семья дети с синдромом дауна

Особенные родители: кто и как берет в семьи приемных детей

Знаете ли вы что-нибудь о национальной программе борьбы с сиротством? Если у вас нет приемных детей, то, скорее всего, почти ничего. А между тем, сиротство остается огромной, позорной и болезненной проблемой, к которой большинство людей стараются даже не приближаться – слишком больно.

Тем не менее, есть и другие – те, кто не только решился однажды перешагнуть порог детского дома, но и взял в семью приемного ребенка. Кто они? Почему они это делают? Как справляются? Попытаемся разобраться.

Юлия и Артем Ставровы-Скрипник женаты шесть лет. И уже четыре года они – многодетные приемные родители: у них двое родных и шесть приемных детей. Отец семейства, 41-летний Артем говорит, что даже не представлял себе, что они обзаведутся такой огромной семьей. «Это не каждому дано, – говорит он. – Но я очень рад, что все так вышло. Сперва мы хотели только одну маленькую девочку, и никто не ожидал, что все дойдет до таких размахов. Но я считаю, что с детьми нам очень повезло».

«У нас ярко и солнечно»

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

Давате познакомимся. Вот они, их дети

Никита, 20 лет. Он художник, поступал в высшую школу экономики на дизайнерский факультет, но не добрал одного балла. Работает в кафе «Три правила», всё свободное время тратит на разные дизайнерские курсы. Мечтает поступить Британскую высшую школу дизайна.

Иван, 19 лет. Учится в школе для слабослышащих детей. Летом собирается пойти на курсы столярного мастерства. Увлекается рисованием. Собирается учиться иконописи, или стать автослесарем: еще не решил.

Федор, 17 лет. Учится в школе для слабослышащих детей. Мечтает о переезде в загородный дом, чтобы заняться растениеводством.

Наташа, 17 лет. Учится в школе для слабослышащих детей. Темпераментная и веселая. Очень любит готовить. Мечтает научиться делать торты и другие вкусности, как одна из маминых подруг.

Матвей, 15 лет. Учится в частной школе, увлекается съемками Вайнов. Осваивает интернет-предпринимательство. Умеет создавать короткие, до минуты, видеоролики, и с их помощью увеличивает просмотры своей странички в Инстаграмм.

Ангелина, 15 лет. У нее талант к шахматам и рисованию. Всерьез занимается и тем, и другим. А ещё Ангелина очень любит лошадей, мечтает что когда семья переедет в загородный дом, сможет больше времени проводить с этими прекрасными животными.

Вика, 9 лет. Учится в частной монтессори-школе «Солнечный Город», которую открыла для неё и других детей её мама. Занимается айкибудо и учится играть на фортепиано.

Вова, 6 лет. Солнечный малыш с синдромом Дауна. Радует всю семью своей открытостью, лаской и любовью. Посещает монтессори-группу в детском саду своей мамы, а так же индивидуальные занятия музыкой.

«И я думаю, что это еще не все наши дети, – говорит Артем. – Я практически уверен, что мы с Юлей возьмем еще. Хотя мы ничего специально не делаем для этого. Только первую нашу приемную дочку, Ангелину, мы искали. Другие нашли нас сами».

Вот что написала об их семье дочь Ангелина: «В этой семье ярко и солнечно. А ещё в этой солнечной семье очень-очень добрые родители и много братьев и сестер. В детском доме я не знала, каково в настоящей, хорошей, непьющей семье, а не в той, которой плевать на тебя. Эта семья заботится обо мне и любит меня, хотя я подросток, и со мной сложно. Сейчас у меня есть мечты. Например, заниматься индивидуально с тренером по конному спорту, переехать в загородный дом с фермой. И мне нравится, что мои мечты сбудутся с минуты на минуту».

Комплексы, тренинги и судьба

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

О том, что было до этого, и как семь лет назад родилась эта замечательная семья, рассказывает мама Юлия. «До встречи с Артемом я успела дважды стать одинокой мамой, – говорит она.— В то время я работала тележурналистом, потом в PR-агентстве по раскрутке звёзд, пиарила разные издательства, была заместителем директора в агентстве «Социальные сети». Первого сына, Никиту, я родила в 20 лет, второго, Матвея – в 25. Дело в том, что я всегда очень хотела детей, но до определенного момента я не была готова выйти замуж».

Причём встречались ей и во всех отношениях успешные мужчины, и готовые жениться. Но к тому моменту она была уже пять раз сбежавшей невестой, уверенной в том, что если и существуют на Земле хорошие мужчины, то все они где-то далеко. По словам Юлии, виной тому была, видимо, подростковая травма, связанная с разводом родителей, и воспитанная ее мамой твердая уверенность, что все мужики – ко. Ну, вы знаете! Всё изменилось после психологических тренингов, куда ее заманила подруга.

По всей видимости, тренинг изменил Юлию и ее отношение к жизни — в ее судьбе появился Артем. Они поженились в 2012 году, Артему было 36 лет, Юлии 34, а ее сыновьям в тот момент было 14 и 9 лет. Еще задолго до свадьбы она рассказала мужу о том, что у нее всегда была мечта – взять девочку из детского дома. «Еще тогда, когда я думала, что никогда не выйду замуж, я решила, что в 35 лет я возьму из детского дома маленькую девочку – говорит Юлия. – И Артем это горячо поддержал. Тем более, что в тот момент нам не давали Кристину, его дочку от первого брака, и мы через суд добивались права с ней видеться. Я считаю, что мой муж отличный отец, и это было очень несправедливо».

Всех уже разобрали!

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

По словам Юлии, наступил такой момент, что ей буквально везде в интернете начинали попадаться анкеты детей-сирот. «Я постоянно об этом думала, – говорит она, – Я помню, что нашла двух рыженьких двойняшек где-то в Новосибирске. Но тогда я вообще ничего не знала про эту тему, и когда мне сказали, что их уже берут, я поверила. Если бы сейчас мне сказали об этом, я бы десять раз перепроверила! Потому что детские дома до последнего стараются не отдавать детей, это им не выгодно. У нас всё ещё существует подушное финансирование. А тогда я ничего этого еще не знала. И верила всему на слово».

Когда мне сказали, что их (детей) уже берут, я поверила. Если бы сейчас мне сказали об этом, я бы десять раз перепроверила! Потому что детские дома до последнего стараются не отдавать детей, это им не выгодно.

Потом Юлия нашла под Санкт-Петербургом маленькую голубоглазую девочку, но выяснилось, что у этой девочки есть ещё две сестры и брат. И брать, конечно, нужно всех четверых. «В 5:00 утра я уже мысленно распределила их всех по нашей квартире, растолкала мужа, сказала: вот они, наши дети! – вспоминает Юлия. – Он уже согласился, хотя до этого речь шла только об одном ребенке. Это было прямо наваждение! Утром я позвонила в их детский дом, и мне сказали, что за ними уже едут! Я была настолько неопытной, что и этому поверила. Я просто была в шоке! Вот так неопытным приемным родителям раз за разом и отбивают желание взять ребёнка!».

Их путь к приемному родительству занял почти два года. Юлия все время мониторила базы данных детей-сирот, подписалась на огромное количество интернет-сообществ по поиску детей, на правозащитника Александра Гезалова, эксперта по социальному сиротству. В ее окружении начали появляться родители с приемными детьми.

«Я посмотрела фильм Ольги Синяевой «Блеф, или с Новым годом», – говорит Юлия. – Этот тяжелый фильм стал для меня отправной точкой. Если ты новичок, то после просмотра этого фильма ты либо никогда не вернешься к теме приемных детей, либо просто не сможешь жить больше, не забрав хотя бы одного ребёнка из этой системы. Я поняла, что пора двигаться».

Юлия вспоминает, что три года назад, когда они с мужем оказались в Доме Малютки в Коньково, то на них толпами шли дети с синдромом Дауна. «И когда мой муж протянул руки к одной девочке, то я сказала: «Нет, пожалуйста, никогда!». А сейчас я счастливая мама самого прекраснейшего малыша с синдромом Дауна, и думаю, что дальше я, наверное, буду брать только таких детей. Это просто ангелы!».

Как нашлась Ангелина

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

Юля нашла Youtute ролик Ангелины перед самым отпуском, когда уже и билеты за рубеж были на руках. Это был контент фонда «Измени одну жизнь», который целенаправленно занимается тем, что создает базы данных детей-сирот, и снимают о них полутораминутные видеоролики.

«Этот фонд сделал детей более доступными, – говорит Юлия. – Теперь ты видишь не просто плоские ужасные фотографии, а ролики, в которых дети ходят, играют, говорят. И мне, с моим психологическим образованием, было сразу понятно, какие проблемы у ребёнка. Ангелина показалась мне просто супер-ребёнком! Было непонятно, что она делает в детском доме. Ей было 10 лет, она невероятно красивая девочка, и утром я уже звонила в Челябинск, где она жила».

Юлию не остановило ни то, что Ангелина – большая девочка, а не трехлетняя, как им с мужем хотелось. Ни даже то, что у девочки было что-то не так с сердцем. «Я подумала, если ребенку даже и осталось жить пять лет, почему он должен жить эти пять лет в детском доме? – говорит Юлия. – Мы с мужем срочно записались в школу приемных родителей, потому что тогда это было обязательным условием.

Ангелина до 7 лет жила в семье, но потом социальные службы изъяли ее оттуда, потому что в семье были алкоголизм и наркомания. А буквально за полгода до того, как появились Юлия и Артем, её на три месяца брала семья – на каникулы, присмотреться. «Но в итоге ее вернули. И это, конечно, наложило определенный отпечаток, – говорит Юля. – Дети, которых берут, а потом возвращают, перестают верить взрослым».

«Мама возьмет девочку, а тебя перестанет любить»

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

К тому моменту, когда в семье появилась Ангелина, старшему сыну Юлии Никите было уже почти 16 лет. Он пытался вырваться из-под ее гиперопеки, и поэтому ему было на руку, что ее любовь будет обращена к другому ребенку. Но вот второй ребёнок, – 10-летний Матвей перенес появление Ангелины очень тяжело. «Он абсолютно мамин сын, – говорит Юлия. – И вдруг бабушка, моя мама, сказала ему, что сейчас мама возьмёт девочку, а тебя перестанет любить. Когда она сказала моему сыну этот бред, у него на нервной почве даже пропал голос! А моя мама так и не приняла того факта, что мы стали приемными родителями, и все эти четыре года мы с ней не общаемся».

Прежде чем взять Ангелину, родители показали сыну то самое видео с ней. После разговора с бабушкой он сначала вовсе отказывался его смотреть. Потом посмотрел его восемь раз и сказал такую фразу: «Какая же она милая, ну почему я не могу её ненавидеть!».

Когда Юлия поехала к Ангелине, она взяла с собой Матвея. К ним на сутки вырвался и Артем. Он посмотрел и сказал: «Да, это наша девочка, забираем»! «С первым приемным ребенком у нас был просто безумный фанатизм! – вспоминает Юлия. – Пока оформлялись все документы, у нас включилась программа «Как же так, мы тут в Москве, а наш ребёнок там, в детском доме». Это бывает у многих начинающих приемных родителей – прямо паранойя! Кажется, что твой ребёнок ни секунды не должен там находиться!»

По словам Юлии, когда Ангелина наконец оказалась в семье, она при первом контакте производила впечатление абсолютно социализированного ребенка. Но из-за этой своей травмы она пыталась, да и до сих пор пытается все контролировать, и доминировать над любым взрослым. «Сначала тебе кажется, что все отлично, – говорит Юлия.— Но когда твой ребёнок начинает контролировать каждую мелочь, руководить всеми процессами, отдавать команды, зачастую противоположные тем, что отдали родители, то постепенно это начинает сильно раздражать».

Поначалу Ангелина с Матвеем подружилась, но потом она его начала подставлять, подсиживать и делать мелкие гадости. Начался довольно тяжелый период, и даже был момент, когда Матвей пришёл и сказал: «Возвращайте ее назад!». «Это было тяжело, – говорит Юлия. – Но мы разговаривали, объясняли. Ему – что это не кошечка и не собачка, что ее нельзя просто так вернуть назад. Ей – что это не детский дом, здесь не срабатывают доносы. Объяснили, что комната, в которую она переехала, была раньше комнатой Матвея, и он был вынужден поселиться со старшим братом. А потом был такой случай: Ангелина не захотела писать согласие на следующего ребенка. Есть такое правило, что каждый член семьи, которому исполнилось 10 лет, пишет свое согласие на то, чтобы в семье появился новый член. И вот Ангелина спросила: «А что будет, если я не напишу согласие?». И Матвей ей ответил: «Ну, тогда я пойду, и заберу свое согласие на тебя». И сразу всё нормализовалось.

Рисунок для мамы

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

Вторая приемная дочка, 6-летняя Вика, появилась в семье год спустя. Сперва – лишь как временная гостья. «Когда мы с Артемом посещали школу приемных родителей, Вику как раз изъяли из семьи, где пили и мама, и бабушка, – говорит Юлия. – Нам позвонили знакомые, и сказали, что есть абсолютно домашний ребёнок, но мама, скорее всего, будет восстанавливаться в правах. Поэтому давайте вы заберете ребёнка на полгода к себе, а потом надо будет его отдать. Мы с мужем посоветовались и решили девочку взять, чтобы она не попала в детский дом. И с тех пор она с нами».

Первое время каждую неделю Вику привозили в тот приют, в котором она содержалась, на встречу с мамой и бабушкой. Но в какой-то момент мама перестала приходить. Осталась одна бабушка, не всегда трезвая. Девочке она непрерывно врала: говорила, что мама лечится, и скоро приедет. А в сторону шептала, что «мама лежит в состоянии овоща». Теперь бабушка иногда появляется, но не слишком часто.

«Поначалу Вика меня мамой не называла, – говорит Юлия. – Она рисовала рисунки, и говорила, что это для мамы Ани. А когда она в какой-то момент нарисовала рисунок и сказала «Это для мамы Юли», то это было просто до слёз!».

«У Вики каждый год новые мечты, рассказывает Артем. — В первый год она мечтала стать полицейским, сейчас хочет быть монтессори-педагогом, как мама. Чего она захочет потом – жизнь покажет».

«Сейчас Вика нами уже гордиться, – говорит Юлия. – Когда Кристина, дочь Артёма от первого брака, попробовала похвастаться тем, что для неё делает мама, то Вика ответила: «А для меня мама школу открыла!». И это правда! Когда Вике было пора идти в школу, то Юлия, которая все это время продолжала развивать свой бизнес, открыла в детском центре частный класс по методике Монтессори, в котором и учится Вика.

Федя, Наташа и Ваня

Фото: «Из семейного архива Ставровых-Скрипник»

Будучи постоянно в контакте с приемными родителями, общаясь с сотрудниками благотворительных фондов, Юлия так или иначе все время находилась внутри их деятельности. В какой-то момент она в качестве эксперта от фонда «Арифметика добра» поехала в Казань. Туда на экскурсию отправлялась смешанная группа кандидатов в приемные родители и детей-подростков из интерната для глухих и слабослышащих детей.

«Вечером мы сели в поезд, а на утро в моём купе уже ехал мальчик Федя. – рассказывает Юлия. – Я сначала посмеялась, отправила домашним его фотографию, и написала, мол, будете себя плохо вести – привезу вам еще и Федю». Этот мальчик не отходил от меня все три дня, и в какой-то момент я поняла, что я уже не шучу, и Федю я заберу. Но потом получилось, что из этих пятерых слабослышащих детей я забрала в семью троих!.

mir24.tv

За ребенка с синдромом Дауна боролись родная и приемная семьи

«Вот как ты уходишь от нее, как сердце не рвется»

13.08.2017 в 17:48, просмотров: 8282

В Москве разгорелась нешуточная борьба за ребенка из числа тех, от которых обычно отказываются, — с синдромом Дауна. Почти год две семьи — родная и приемная — провели в судебных разбирательствах. И вот на днях решение было принято: 3-летнюю девочку по имени Женя вернули кровным родителям.

О том, как развивалась эта драма и почему вообще такое стало возможно, «МК» рассказала мама девочки Ирина.

— Я забеременела в 41 год, беременность была очень желанной, и хотя скрининг показал не самый лучший результат, врачи уверяли, что вероятность рождения ребенка с диагнозом составляет доли процента. Затем было кесарево по показаниям — и прямо на операционном столе врач сообщил мне страшное. Указал на типичные признаки. Я была в шоке. Первая мысль: «Что я скажу мужу?». Первые дни даже отказалась кормить ребенка грудью. Потом все-таки начала.

— Какой была реакция вашего мужа?

— Тоже шок. Потом истерика. Его родственникам мы ничего не сказали. Затем дочка оказалась в больнице. Я ее навещала, приносила игрушки. Когда ей исполнилось два месяца, врачи стали говорить, мол, решайте что-то, или забирайте домой или пишите отказ. Обещали, что нам дадут координаты места, куда попадет ребенок, сможем навещать, общаться. Признаюсь честно, я не понимала, что делать дальше, как воспитывать такого ребенка. Врачи нам говорили, что даже не стоит надеяться на помощь от государства. Вот в такой обстановке написала отказ.

— Что было дальше?

— Дальше Женечка оказалась в доме ребенка. Я обратилась в опеку, мне разрешили посещения два раза в неделю. Я приходила, гуляла с ней, кормила, занималась.

— Ваш муж к ней приходил?

— Он все собирался, но никак не мог. Боялся, что не сможет уйти без нее. Все время спрашивал: «Вот как ты уходишь от нее, как сердце не рвется». Мне, конечно, было очень тяжело. Так продолжалось 2 года. Женя начала говорить, стала называть меня мамой, плакала, когда я уходила. К лету 2016 года мы уже решили забирать ее домой. Думали, как нам подготовиться к этому — сделать ремонт в квартире, искать для нее садик. И тут 1 июля 2016 года неожиданно кончилось мое разрешение на посещения. Новое выдали только через месяц. И тогда я узнала, что ее забрала приемная семья. Опека нас ни о чем не предупреждала.

— И что вы сделали, когда узнали?

— Кинулась в опеку, уже в другую, в том районе, где жили опекуны. Я написала заявление с просьбой разрешить посещения ребенка у опекунов, дать возможность увидеть ее моему мужу и старшему сыну. Через месяц мне пришел отказ — опекуны решили, что мне нецелесообразно видеться с ребенком. Опека их поддержала в этом. И тогда мы пошли в суд.

— Вы виделись с опекунами, пытались с ними пообщаться?

— Виделись уже только в суде. Они подали иск о лишении нас родительских прав и выплате алиментов. Хотя они воспитывали несколько таких детей и никого из их родителей прав не лишали. Не зная, что делать, я обратилась к детскому омбудсмену Анне Кузнецовой. Мне сразу же перезвонил советник ее аппарата Владимир Абельбейсов. Мы наконец-то оформили правильно все документы, в итоге иск опекунов был отменен, я получила разрешение увидеться с ребенком. Наконец-то снова гуляла с ней, кормила. В итоге решение вынесли в нашу пользу. 1 августа Женя оказалась дома.

— Она поняла, что попала в родной дом?

— Мне кажется, что да. Она обошла все комнаты. Меня опека пугала сложной адаптацией, пока не вижу ничего такого. Приняла брата, зовет его по имени — ну как может выговорить. Нас называет «мама» и «папа», за мной просто ходит как хвостик. Очень веселая девочка.

— Мне известно, что опекуны, когда берут в семью ребенка с таким диагнозом, получают пособие до 45 тысяч, кровные родители могут рассчитывать максимум на 15.

— То же самое я слышала от сотрудников дома ребенка. Почему приемным родителям все, а кровным так мало? Но я пока не думаю о деньгах и никого не хочу хаять. Все-таки с опекунами мы расстались с миром. Они рассказали нам весь Женин режим, разрешили звонить, если понадобится помощь. Эта ситуация была непростой для всех. Но мы вышли из нее. Сейчас у нас есть надежда.

Советник аппарата уполномоченного по правам ребенка при Президенте РФ Владимир Абельбейсов воспринял эту ситуацию близко к сердцу: «Я сам воспитывался в детдоме, поэтому все истории, когда ребенок оказывается в приюте, я пропускаю через себя. В этой истории родные мама и папа — очень хорошие ребята. Мне кажется, что вся ситуация сложилась только потому, что они были плохо информированы. После рождения особого ребенка они не получили ни психологической поддержки, ни социальной помощи. Я, конечно, не врач и не психолог, но, по-моему, как только Женечка оказалась в родной семье, у нее сразу произошел скачок в развитии. Мы будем помогать этой семье и дальше. Я уже мечтаю, как приеду с подарками их поздравлять на Новый год».

Заголовок в газете: «Когда ребенок родился, у мужа была истерика»
Опубликован в газете «Московский комсомолец» №27468 от 14 августа 2017 Тэги: Дети , Суд Места: Москва

www.mk.ru

«Россияне стали чаще брать в семьи детей с синдромом Дауна»

Осенью в Сочи под председательством вице-премьера правительства Ольги Голодец уже в шестой раз пройдет форум приемных семей. В этот раз — в новом формате. На форум приедут множество специалистов: психологи, юристы, консультанты, которые будут проводить мастер-классы и тренинги для приемных родителей. О том, с какими проблемами сталкиваются приемные родители, почему россияне чаще стали усыновлять детей-инвалидов и появятся ли у нас профессиональные приемные семьи, обозревателю «Известий» Елене Лория рассказал руководитель портала «Усыновите.ру», генеральный директор Центра развития социальных проектов Армен Попов.

— Портал «Усыновите.ру» — это фактически зеркало федерального банка сирот. Сколько сейчас там зарегистрировано детей, которых можно усыновить или взять под опеку? И действительно ли сирот стали чаще брать в семьи?

— Да, портал — это отражение федеральной базы данных. Там юридически и статистически абсолютно точное количество детей, которых можно устроить в семью. Сейчас там 62 тыс. детей, подлежащих устройству в семью. И их количество очень сильно снижается. Когда 11 лет назад был создан сайт, в базе было 160 тыс. детей-сирот. Долгое время эта цифра снижалась очень медленно. Но конец 2012 года стал поворотной точкой. Тогда было 120 тыс. И вот с этого момента каждый год идет достаточно активное снижение. Сейчас я прогнозирую, что оно замедлится, потому что остались дети сложных категорий.

— Остальных разобрали?

— Да, за последние три года у нас глобально сократилось количество детей-сирот в банке данных. Ведется целенаправленная государственная политика, разобраны практически все здоровые и маленькие дети.

— Маленькие — это до пяти лет?

— Маленькие — это уже до 12 лет. Граница сместилась, здорового ребенка 7–8 лет найти в большей части регионов — проблема. В банке данных остались, как правило, дети старшего возраста и дети с очень серьезными заболеваниями.

— Но и нездоровых детей тоже берут в семьи?

— Я занимаюсь этой проблемой 25 лет. И для меня стало откровением, что в обществе так быстро стали происходить изменения. С прошлого года появилась устойчивая тенденция — очень активно на воспитание стали брать детей с синдромом Дауна. У нас их просто разбирают!

— Это мода? Ну, в хорошем смысле?

— Это можно назвать как угодно, но это реалии наших дней, тенденция. Это в том числе происходит из-за того, что здоровых детишек мало, и потенциальные родители стали присматриваться, кого же еще можно взять. Многие говорят, что раньше для них «синдром Дауна» звучало как клеймо. А теперь отношение к детям с таким диагнозом резко изменилось. Это произошло год назад. И в течение этого года я вижу всё больше и больше таких случаев.

— Возможно, это зависит и от общественного мнения?

— Да. Что касается общественного мнения, у меня простой измеритель: пять-шесть лет назад на приемную семью смотрели как на белых ворон и спрашивали: «А зачем вы это сделали?» Если у них еще свои дети были, на них вообще смотрели дико: «Зачем вы берете, если своих можете родить?» Желание взять на воспитание сироту вызывало у окружающих удивление и скорее недоверие, отрицательную эмоцию. Мы проводили такие замеры общественного мнения.

Сейчас это, безусловно, положительное отношение. К приемной семье будут относиться с симпатией, интересоваться, как они это сделали. Даже не будут спрашивать, зачем они это сделали, потому что общество уже ответило себе на этот вопрос: «это — хорошо».

— Отношение общества к приемной семье изменилось, но наверняка остались и какие-то проблемы?

— Есть очень конкретные проблемы приемных семей. Одна из них — сложные взаимоотношения с родными, биологическими родителями ребенка. Если это не усыновленный ребенок и нет тайны усыновления, то органы опеки обязаны предоставить кровным родителям, которые, условно, вышли вчера из колонии, контакт, где находится ребенок.

— Неужели с их стороны есть такое желание?

— Часто такое бывает. Есть желание шантажа приемных родителей. «Вы воспитываете моего ребенка и еще за это деньги получаете? О, дорогие мои! Денежки-то нам, половиночку». И это большая проблема, как выстроить диалог. К сожалению, такие случаи есть.

Я знаю очень много конфликтных ситуаций, когда кровные родители себя ведут некорректно, создавая безумные проблемы и для ребенка, и для приемных родителей.

— Изменился ли социальный портрет приемных родителей?

— Мы для себя видим очень интересное различие. У большинства из них есть жизненный принцип — «сделать для ребенка». Это, как правило, люди уже со своими детьми. Для них взять сироту на воспитание — некое движение сердца.

В основном приемные родители — люди среднего достатка, средний класс. Конечно, среди приемных родителей есть и олигархи, и высокопоставленные чиновники, и знаменитые люди, но не они составляют основу.

— Что произошло? Появилась социальная ответственность?

— Общество изменилось. Государство стало на эту тему обращать очень серьезное внимание. Эта проблема перешла из категории «вообще где-то существующих проблем» в центр общественного сознания. У нас на сайте есть архив всех публикаций СМИ по этой теме с 2005-го.

Откройте 2005 год — вы увидите, что по теме сиротства в стране выходили 1–2 статьи в месяц по всем российским СМИ, включая региональные! Тема вообще не была кому-то интересна.

— Наверняка среди приемных семей есть такие, для которых финансовая сторона не на последнем месте?

— Конечно, люди рассчитывают на помощь государства, потому что если бы не рассчитывали, то просто усыновляли сирот. Если мы посмотрим на иностранный опыт, то там в основном усыновляют, потому что материально могут себе это позволить. У нас всё же это проблема, поэтому приемных семей больше, чем усыновителей.

— Но ведь наверняка не всё идеально и есть люди, которые пытаются таким образом заработать?

— Да, нам известны истории, когда люди набирают большое количество приемных детей — шесть, семь человек, а то еще и больше — и используют это как финансовый инструмент. Но тех, кто решил построить на этом бизнес, — единицы.

Такая бизнес-модель обречена на провал по-любому, но такие люди, безусловно, встречаются. Для Москвы это стало в какой-то момент характерно. В Москве ведь выплаты достаточно большие — около 30 тыс. рублей на ребенка.

— Сейчас на проблемы приемных семей стало обращать внимание государство, им помогают, их защищают. А у детей-то есть защита? Я сейчас говорю о недавней трагедии в Подмосковье, когда приемные родители сначала убили шестилетнюю девочку, а потом сожгли ее тело, после чего заявили о пропаже ребенка. Как можно избежать такого?

— Мы исходим априори из того, что ребенку в приемной семье будет лучше, чем в детском доме. Я, как и большинство людей, приверженец этой точки зрения. Но не всё бывает гладко.

Для этого как раз и создана система, которая в целом работает. Существуют школы приемных родителей, где родители проходят обучение. Очень часто, что хорошо, именно здесь происходит отсев. Человек прошел школу приемных родителей, понял, что его ждет, и осознал, что это не его. Есть еще, конечно, и система формальных проверок. Там тоже какой-то отсев происходит.

Дальше есть органы опеки. И вот тут мы подходим к самому интересному: как органы опеки выполняют свою функцию? Для меня в этой подмосковной истории непонятно: если девочка пропала в апреле, где всё это время была опека? Детский сад? Соседи куда смотрели? Вопрос, что это за семья, как ее допустили до усыновления, всё ли было учтено? Пока много вопросов, многие обстоятельства неизвестны, выводы можно будет делать, когда всё станет ясно. Эта история обязательно будет обсуждаться на форуме в Сочи. Но я хочу сказать, что чаще всего такие трагедии, как с этой девочкой или как американские жуткие истории с убийствами детей, происходят вопреки системе. Этот пресловутый человеческий фактор, единичная вещь. Мы не можем говорить, что это тенденция. А на форуме в этот раз мы обязательно будем говорить о насилии в приемных семьях. Ведь тема родительского выгорания очень важная. Будет целый курс лекций, посвященных этому, потому что с такой проблемой сталкивается почти каждая семья. И не только приемная.

— С точки зрения законодательства надо что-то менять для приемных семей?

— Сейчас обсуждается вопрос о создании закона о так называемой профессиональной приемной семье. Я считаю, что это важно сделать.

У органов опеки и попечительства случается ситуация, когда появился ребенок, которого изъяли из семьи. Перед опекой стоит выбор: или его в детский дом поместить, или куда-то еще. Если «куда-то еще», то должна быть готовая профессиональная семья, которая готова взять прямо сегодня любого ребенка. Практически дежурная семья.

— Ребенок так может переходить из семьи в семью.

— Да, дежурная приемная семья — это не идеальный вариант, но это лучше, чем детский дом, в который попадешь — и всё.

Когда ребенок кочует из одной семьи в другую, это плохо. Это травма, это отсутствие привязанности и так далее. Но если бы такая семья была на время, скажем, до того момента, когда ему найдут постоянную семью, это было бы отлично.

— Законопроект уже есть?

— Есть, им занимается Ольга Юрьевна Баталина, очень много делающая для сообщества приемных семей. Но с ним возникли определенные сложности. Минтруд дал отрицательный отзыв. Это связано с тем, что в нем предусмотрен трудовой договор для приемной семьи. А это повлечет серьезные изменения в Трудовой кодекс.

— То есть вопрос даже не в дополнительных выплатах на ребенка, а в том, чтобы приемная семья была признана как профессиональная деятельность?

— Да. Это должно считаться работой. Но я думаю, в новом составе Госдума рассмотрит этот законопроект, и профессиональные приемные семьи появятся в России.

​​​​​​​

iz.ru