Проблема шизофрении

Анализируя данные литературы по современному состоянию поставленной проблемы, можно отметить разноречивость представлений о клинике шизофрении у детей и подростков с этим рядом расстройств, неполноту сведений о возрастной эволюции бреда в круге разных форм течения болезни и недостаточную ясность прогноза этих шизофрении (1 —18).

В настоящем сообщении речь пойдет о варианте острой детской и подростковой шизофрении с аффективно-бредовыми и галлюцинаторно-бредовыми приступами.

Было обследовано 12 детей и 25 подростков, больных шизофренией с аффективно-бредовыми приступами. Заболевание манифестировало в возрасте 5—15 лет. Изучено 95 приступов, из них первичных— 39, повторных — 56. Длительность клинико-катамнестического наблюдения равнялась от 3 до 8 лет.

У 18 больных за несколько месяцев до манифестации процесса обнаруживалась капризность, аффективная лабильность, а также стертые монополярные и биполярные расстройства настроения. В двух третях наблюдений были депрессии с тревожными опасениями, навязчивостями. У подростков депрессии протекали с потерей интереса к окружающему, жизни, сенестоипохондрическими проявлениями. В оставшейся трети наблюдений имели место гипомании, завуалированные двигательной расторможенностью, активностью, говорливостью, психопатическими проявлениями в поведении. Гипомании были стертыми и, как правило, короткими.

У этих больных и остальных 14, у последних — после эпизодов навязчивостей, на фоне стертых невропатических проявлений, реже— относительного здоровья, развертывались состояния тревожного настроения со страхом, расстройствами сна, устрашающими сновидениями. У подростков к тому же появлялось ощущение надвигающейся беды, угрозы существованию, страх сойти с ума, присутствия посторонних лиц. Окружающее начинало восприниматься по-бредовому, приобретало зловещий, мрачный, незнакомый вид, таило в себе угрозу («Газовая колонка — злая»…, «Дверь с цепочкой — полицейский, который мог нанести удары»…).

У ряда больных тогда же появлялись акоазмы, оклики, слуховые обманы, фотопсии («Мышь пищит»…, «Слон топочет»…, «В углу искорки»…). У подростков это уже были отчетливые истинные вербальные и обонятельные галлюцинации.

У 4 детей и 3 подростков состояние исчерпывалось перечисленными расстройствами и его можно было определить, как тревожное с бредовой настроенностью.

У 5 других детей дальнейшее утяжеление болезни приводило к появлению растерянности, флюктуирующему нарушению ориентировки в окружающем. Дети временами не узнавали родных, прятались от матери и тут же ее окликали, искали. Окружающее вдруг воспринималось ими иллюзорно. Тогда же обнаруживались стертые проявления бредовой дереализации и деперсонализации. Дети пугались своих рук, носа, других частей тела, одежды, недоуменно рассматривали их. Среди персонала и больных видели «страшил», «бабу Ягу», «руку», «головы людские», разных, чаще хищных, животных: «Вот олень, тигр побежал»…, «На стене котенок»… Отчетливой словесной квалификации этих явлений у них не возникало. Наличие ложных узнаваний и других расстройств восприятия устанавливалось обычно косвенно, по действиям, поведению, неопознаванию детьми родных, растерянности в привычной для них ситуации, или исходя лишь из отдельных, отрывочных их высказываний. К тому же дети нередко переставали доверять родителям, персоналу, полагали, что те могут причинить им вред, думали, что мать не родная, отказывались есть принесенные родными гостинцы, разбрасывали, топтали их и тут же могли с жадностью наброситься на больничную пищу. У больных этой группы состояние более не усложнялось, а наблюдался постепенный выход из психоза.

Из оставшихся, у 3 детей 8—10 лет и 22 подростков 11 — 15 лет, состояние продолжало видоизменяться, расширялся чувственный бред с изменчивой фабулой, обнаруживались идеи отношения, ущерба, «чужих родителей», влияния, «вредной для здоровья пищи». Эпизодически возникавшие расстройства восприятия были представлены вербальными галлюцинациями в виде голосов неясного содержания, «разговора», как и зрительными галлюцинациями, нередко сценоподобного характера: «В подвале говорят»…, «Петух лезет в форточку»… У подростков и 2 детей формировались представления о противоположно действующих силах — положительных и отрицательных, одни — отстаивали интересы больного, другие — действовали против. Отдельные высказывания детей свидетельствовали о наличии бреда значения и инсценировки. Так, отворенные двери и окна означали возможность «плохих событий». «По отделению шли старухи, волки»…, «Врач становилась то чертом, то врачом. то старалась помочь, то вредила больной. замышляла против нее козни». У подростков эти проявления были выражены более отчетливо: «Все менялось, перемещалось, девочки переходили с кровати на кровать»…

Тревожное состояние с бредовой дереализацией было нестабильным, мерцающим. Периодически на короткий срок восстанавливалась ориентировка в окружающем.

При дальнейшем утяжелении состояния (в единичных случаях) появлялись стертые кататонические расстройства, наблюдалось возбуждение с нелепыми импульсивными поступками, заторможенность. Тогда же отмечались и сомато-вегетативные расстройства, подъемы кровяного давления, цианоз конечностей, гиперемия или побледнение кожных покровов, падение веса, подъем температуры, сухость или сальность кожных покровов, волос, выраженные подглазины, трещины губ, их сухость, обложенность языка, запах изо рта, нарушение аппетита и другие явления. У подростков женского пола нередко прекращались менструации.

Выход из аффективно-бредовых состояний в 75 % наблюдений был критическим, в остальных 25 % — литическим. В периоде выхода из аффективно-бредового приступа болезни становились явными аффективные расстройства, в большинстве случаев протекающие с отчетливой континуальностью. Преобладали депрессии с адинамией, бездеятельностью, вялостью, отрешенностью от окружающих, отсутствием интереса к играм, куклам, занятиям, сверстникам, родным. Гипомании протекали с нарушением поведения, дурашливостью, бестактными поступками, иногда импульсивностью, апродуктивностью, расторможением влечений. Дети становились прожорливыми, брали с тарелок пищу руками, принесенные гостинцы съедали с жадностью, не следили за одеждой, были грубыми, жестокими с родными, сверстниками, персоналом.

Критика к перенесенному состоянию формировалась постепенно и только у детей старше 8—10 лет. У детей в возрасте 5—7 лет отношение к пережитому сохраняло аутистический характер, без чувства осознания болезни. При расспросе о болезненном состоянии у младших детей появлялся страх. Они настораживались, боязливо оглядывались вокруг себя, вглядывались во что-то перед собой, во врача, и тут же вдруг становились брутальными, словно что-то вспоминая, могли наброситься на врача, персонал, детей, ударить, толкнуть их. У некоторых — наступала двигательная буря: дети метались, били себя, окружающих, кричали, разбрасывали вещи, появлялись выраженные вегетативные реакции. Краткие сообщения о пережитом были отрывочными, неполными, устрашающего содержания.

Аффективные расстройства в постприступном состоянии обнаруживались на протяжении 6—20 месяцев. Постепенно они редуцировались, из биполярных превращались в монополярные, все более стертые, начинали носить сезонный характер, а позднее возникали только в связи с провокациями и, наконец, исчезали полностью. Тогда выступали негативные расстройства в личностном складе, аутизм, эмоциональная пожухлость, заострение преморбидных черт характера (косность в привычках и действиях при сохранении стенического радикала у большинства больных, стено-астенического — у меньшинства, черт психэстетической пропорции в чувствах). Аффективные расстройства в периоде выхода из приступа и становления ремиссии надолго и резко затрудняли адаптацию больных детей и подростков. Вследствие этого возникала необходимость назначения препаратов лития, небольших доз антидепрессантов, транквилизаторов в сочетании с малыми дозами нейролептиков (неулептил, сонапакс, хлорпротиксен) в течение длительного времени, вплоть до выравнивания состояния.

Переходим к характеристике варианта острой детской и подростковой шизофрении с галлюцинаторно-бредовыми расстройствами в приступах.

Обследовано 23 ребенка и 17 подростков. Заболевание манифестировало в возрасте 3—15 лет. Всего изучено 52 приступа, из них 42 первичных и 10 повторных. Длительность клинико-катамнестического наблюдения от 3 до 15 лет.

За 6—42 месяца до манифестации психоза у детей возникали эпизоды капризности, плача, навязчивых опасений, ночного страха. У подростков наблюдались атипичные монополярные, с преобладанием депрессивных, и биполярные аффективные расстройства, психотические эпизоды с последующим заострением шизоидных черт характера.

У детей болезнь манифестировала остро с тревоги, расстройств сна, гипнагогических иллюзорных обманов. Последние у детей в возрасте 3—5 лет возникали в просоночном состоянии. Затем нарушалось поведение, расстраивалось общение с родными. Дети становились пугливыми, у них пропадала игра, снижался аппетит, появлялась гиперестезия и гиперакузия, в течение дня по нескольку раз наступала ажитированная тревога с метанием, беспокойством, недовольством. При укладывании на сои, дети особенно тревожились, становились протестными, отказывались спать в привычном месте, что-то стряхивали с себя, постельного белья, могли сказать: «Там комары…», «Клопы», «Черепаха» и т. п. Расспрос, уговоры усиливали страх.

У детей постарше, в возрасте 6—10 лет, манифестное состояние на начальном этапе развивалось почти в той же последовательности, с острой или подострой тревоги в ночное и вечернее время с гипнагогическими иллюзорными и галлюцинаторными обманами. Дети с тревогой, плачем, криком вглядывались в пятна на стене, рисунки обоев, ковра, иные сбрасывали с себя белье, что-то стряхивали, жаловались, что их кто-то «кусает», уверяли, что в «пальце нитка»…, «во рту волосы…, бумага»…, «на занавеске паутина, там паук»…, «страх в вентиляторе» и т. п. Тревожное состояние не купировалось уговорами, дети длительно не поддавались разубеждениям. В дневное время аффект оставался тревожным, неустойчивым, временами тревожно-злобным. Отмечались явления гиперестезии, периодами наступала растерянность, ложные узнавания. Дети отказывались общаться с родными, начинали избегать и бояться отдельных членов семьи, не всегда принимали от них пищу, нередко с протестом и недовольством отвергали предлагаемые ими игрушки, Иногда неожиданно злобно набрасывались на родных, с криком и ожесточением совершали агрессивные акты. По некоторым отрывочным высказываниям можно было предположить недоверчивое отношение к родным, окружающим, боязнь, что те причинят им вред, обиду, нанесут ущерб здоровью. Спонтанная деятельность ограничивалась. Дети в основном бездействовали, ходили по комнате, ни на чем не останавливая своего внимания, или забравшись в укромные уголки, могли оставаться подолгу в одиночестве, к чему-то прислушивались, закрывали глаза, уши руками, что-то нечленораздельное бормотали. Это состояние вновь неожиданно прерывалось тревожным беспокойством с агрессией, разрушительными тенденциями.

Спустя 3—4 недели тревога начинала ослабевать и тогда, расспрашивая больных, удавалось подтвердить или выявить впервые, наличие иллюзорных обманов, истинных зрительных, тактильных, обонятельных галлюцинаций: «Голос в голове говорит непонятное»…, «В ушах разговор»…, «Мультфильмы перед глазами»… Дети аутистически относились к пережитому, с напряжением отвечали на вопросы. У ряда больных на этом этапе удалось выявить наличие однообразных сновидений, повторяющихся из ночи в ночь.

В отдельных наблюдениях отмечался бред метаморфоза, на высоте которого дети воспринимали себя в соответствии с фабулой бреда («Руки—копыта»…, «Нос—пятачок», поэтому валялись в грязи, «как свинка»…).

Из 17 подростков у 6, 11 —15 лет, болезнь развивалась остро, на протяжении нескольких часов — суток, начинаясь с тревожного состояния с бредовым настроением, предчувствием надвигающейся беды, «несчастья», «сумасшествия», «угрозы» со стороны окружающих, чувства измененности собственного «Я». Подростки становились подозрительными, предполагали «измену» друзей и родных, «дурное влияние», «плохое к ним отношение», «отнятие у них силы». Тревожное состояние углублялось, формировался чувственный бред отношения, влияния, нередко сочетавшийся со сценоподобными представлениями. Выявлялись сомато-вегетативные расстройства. Мимолетный обыденный бред значения, инсценировки быстро принимал характер фантастического и сопровождался представлениями о его сделанности: «Злые силы инсценируют перед ними комедию»…, «делают им видения»…, «ощущения…, сновидения». Обнаруживалась бредовая дереализация, деперсонализация, ложные узнавания. Тогда же возникали вербальные и тактильные, реже зрительные галлюцинации, идеи существования антагонистических сил.

Острый период продолжался 3—7 дней, в дальнейшем шло усложнение галлюцинаторно-бредового синдрома, который будет описан ниже.

Из 17 у 11 подростков, 13—17 лет, болезнь развивалась подостро. Вначале на протяжении 3—14 дней психопатизировалось поведение, нарастала раздражительность, протестность, пропадал интерес к учебе, отмечались элементы философической интоксикации, нарастала аффективная неустойчивость, у некоторых с тенденцией к фазности, тревога. Затем нарушался сон, появлялись устрашающие сновидения. В просоночном состоянии возникали гипнагогические и гипнопомпические галлюцинации. Позже присоединялись истинные вербальные галлюцинации, уже в форме монолога, диалога. Сновидения приобретали характер вызванных, сделанных, галлюцинации — императивных, а в дальнейшем комментирующих. Тогда же у больных обнаруживались и зрительные — вначале истинные, а потом псевдогаллюцинации. Последние у ряда больных носили сценоподобный характер. В редких случаях встречались тактильные — «на коже толпы тараканов»…, обонятельные — «пахнет лягушками» — и вкусовые — «вода горькая» — галлюцинации.

В этом периоде болезни обнаруживался чувственный бред, приобретавший по мере развития все более политематичный характер (отношения, влияния, ущерба, порчи, дисморфофобический, особого происхождения, воздействия). Фабула бреда нередко оказывалась связанной с содержанием вербальных, зрительных, тактильных галлюцинаций. В дальнейшем бред оставался несистематизированным и именно у больных этой возрастной группы сочетался с идеями сделанности (их поступками «кто-то руководит»…, им «делают заболевание») и идеями влияния самих больных на окружающих (они сами могут «мысленно влиять на своих врагов»…, «гипнотизировать окружающих»…).

Большое место в структуре приступа болезни занимали явления психического автоматизма. Вначале отмечались наплывы образных представлений, чувство открытости («Мысли больного известны определенному лицу»…), с появлением которого, что особенно характерно для подростков, возникало противоположное чувство уверенности в магической возможности «мысленно общаться с окружающими», «читать мысли у других людей». В дальнейшем возникали идеаторные — в форме внушенных мыслей, представлений («Нарколог внушал мысли»…, «вызывал образы демона, черта»…), сенестопатические («Все… вызывают чувство слабости в теле»…), речедвигательные («Язык мой отвечал помимо воли…»), моторные автоматизмы («Милиционер делает ей движения»…), которые дополняли формирование синдрома Кандинского—Клерамбо.

У некоторых подростков возникало нарушение физического самосознания, отчуждение своих движений. Так, одна больная чувствовала свое сердце «расчлененным», другая ощущала, что внутренности у нее «пластмассовые, зубы железные», третья — воспринимала свои движения «замедленными, странными, похожими на движения других людей»…

На выходе из приступа болезни становились явными ментизм и шперрунги («Мысли в голове идут сплошным потоком»…, «В мыслях провалы, обрывы»…).

В клинике приступа отчетливое место занимали и аффективные расстройства.

Выход из приступа литический. Продолжительность галлюцинаторно-бредовых приступов от 2 до 4,5—6 месяцев.

В ремиссиях у детей обнаруживались лабильный аффект или состояния адинамической депрессии, резидуальные страхи, опасения, двигательные расстройства в виде лишних движений, моторных навязчивостей, гиперкинезов. У подростков в ремиссиях сохранялся резидуальный бред, галлюцинации, стертые явления психического автоматизма на фоне адинамических депрессий и непродуктивных гипоманий с расторможением влечений. Критика к перенесенному психотическому состоянию была неполной. В личности больных обнаруживались эмоциональная тусклость, холодное отношение к родным, склонность к ипохондрическим опасениям. В связи с этими проявлениями больные нуждались в продолжении лечения нейролептиками (лепонекс, галоперидол, стелазин и др.), транквилизаторами.

Заключая настоящее сообщение, следует отметить, что к особенностям аффективно-бредовых приступов в круге острой детской и подростковой шизофрении прежде всего следует отнести неоднородный, редуцированный их характер при возможности возникновения у детей старшего возраста и подростков приступов развернутого типа, приближающихся по клинической картине к таковым у взрослых больных.

У детей младше 5—8 лет в клинической картине приступов основным является тревожное настроение с бредовой настроенностью. Чувственный бред в этих состояниях, как правило, вовсе отсутствует, либо, в исключительно редких случаях — кратковременен, рудиментарен. Бред трудно выделяем из-за недостаточного его осознания, неотчетливой вербализации. Вместе с тем, в состоянии имеет место недоуменность, иллюзорное восприятие окружающего, нередко с ожиданием чего-то непонятного, страшного. Тревожное состояние у детей, в отличии от подростков, значительно более лабильно. Тревожность у них маскируется слезливостью, непонятной для окружающих капризностью, истероформным поведением с грубой требовательностью, агрессией и злобностью. Эти состояния легко переходят в труднокупируемую ажитацию с выраженными вегетативными расстройствами.

У детей постарше — в возрасте 8—9 лет — с хорошим интеллектуальным развитием формируются тревожно-бредовые состояния с элементарным чувственным бредом. Содержание его изменчиво и не выходит за пределы детских обыденных представлений. Несмотря на это, круг бредовых представлений близок к идеям отношения, неродных родителей, идеям вредной для здоровья пищи, ипохондрическим. Эти идеи никак не интерпретируются, словесный отчет о них остается затрудненным.

У подростков при неразвернутой картине психоза также возможны рудиментарные тревожные состояния с бредовой настроенностью и чувственным бредом. Однако у них эти приступы болезни возникают с более выраженной. отчужденностью, недоверчивостью, замкнутостью, значительно меньшей лабильностью аффекта. В целом эти состояния у подростков более стабильны и по выходе из них возможна почти полная словесная интерпретация пережитого.

Наконец, только у подростков и в редких, отдельных, наблюдениях у детей 9—10 лет удается обнаружить в приступах аффективно-бредовые расстройства с почти полной гаммой образного бреда, а именно — отношения, влияния, значения, инсценировки, действия двух противоположных сил и этапностью их становления. При этом следует подчеркнуть, что характер фабулы бреда остается простым и обыденным, фантастический бред обнаруживается преимущественно у мальчиков, у девочек — эротический или сказочного содержания. Характерным для приступов этого типа является наличие в них, и то в единичных случаях, только симптомов открытости без других проявлений синдрома Кандинского—Клерамбо. Последнее, по-видимому, объясняется прежде всего особенностями структуры самого аффективно-бредового состояния в острых приступах рекуррентной шизофрении. Рудиментарность аффективно-бредового состояния, и более всего чувственного бреда, можно поставить в связь и с психической незрелостью больных детей. Высказанное предположение подтвердили результаты катамнестического наблюдения рассматриваемой группы больных. Оказалось, что у одних больных клиническая картина в повторных приступах болезни усложнялась в основном за счет расширения фабулы чувственного бреда, появления отчетливой бредовой деперсонализации и дереализации, возникновения как обыденного, так и фантастического бреда значения, инсценировки, идей действия антагонистических сил и этапного развертывания перечисленных расстройств. В повторных приступах болезни так и не формировался синдром Кандинского—Клерамбо. У других больных при наличии в личностной структуре признаков выраженного инфантилизма, наблюдалась регрессия бредового регистра в последующих приступах шизофрении, при том что болезнь в целом не приобретала регредиентного течения.

Анализ клинических особенностей острых приступов шизофрении с преобладанием в них галлюцинаторно-бредовых расстройств позволяет прийти к следующим выводам.

У детей в возрасте 3—5 лет в острых приступах болезни основное место занимают страх, тревога, гипнагогические иллюзорные и галлюцинаторные расстройства. Преобладают зрительные и тактильные обманы. На этом фоне в единичных наблюдениях возможно невербализуемое чувство неприязни к родным, не поддающееся коррекции.

У детей в возрасте 6—8 лет в похожих по клинике острых приступах шизофрении, также протекающих с тревогой, страхом, гипнагогическими галлюцинаторными обманами, прежде всего расширяется круг галлюцинаций, появляются акоазмы, элементарные оклики, затем вербальные галлюцинации, наконец, у детей 9— 10 лет — псевдогаллюцинации, уже вне связи с просоночными состояниями. Зрительные, тактильные обманы нередко становятся основой формирования бреда, идей метаморфоза; ложные узнавания, двойная отрицательная и положительная ориентировка — идей двойника, антагонистических сил.

Неприязненное чувство к родным у этих больных словесно квалифицируется, вербализуется. Это собственно еще не идеи отношения, а идеи наличия чего-то плохого, злого в окружающих людях, причем, как правило, к его носителям относятся самые близкие больному ребенку люди. В этих идеях нередко трудно разграничима фабула отношения, влияния от ипохондрической. Бред по-прежнему занимает малый удельный вес в структуре приступа болезни, отличается примитивностью, обыденностью содержания, чувственным характером и отсутствием системы в нем.

У детей с возраста 8—10 лет становится возможным появление идей значения, когда ими придается значимость обычным событиям, фактам, объектам.

В острых приступах у подростков 11—15 лет наблюдалось последующее усложнение галлюцинаторно-бредового состояния и формирование всех его эквивалентов. Интересно, что у ряда больных подростков начальный этап галлюцинаторно-бредового приступа заметно не отличается от такового у детей младшего возраста, уже рассмотренных выше. С углублением болезни прежде всего наблюдается усложнение галлюцинаторных расстройств, наконец, становится возможным формирование разных видов псевдогаллюцинаций. На первое место в приступах у всех этих больных выступают бредовые расстройства, становится исчерпывающей формулировка, словесная квалификация идей отношения, влияния, воздействия. Несмотря на мимолетность в приступах этого типа идей значения, инсценировки, они быстро принимают фантастический характер. Фабула бреда воздействия также расширяется, что находит отражение в идеях колдовства, гипнотического влияния, воздействия разными техническими средствами. Чувства больных, настроение, сновидения — все протекает с характером сделанности. Бред становится образным, чувственным, начинает сочетаться с явлениями психического автоматизма, чувством овладения, воздействия, открытости.

Именно у подростков в возрасте 15—17 лет в этих приступах болезни становится возможным формирование всех видов психического автоматизма: идеаторного, сенсорного, моторного, делаются отчетливыми ментизм, открытость мыслей, их звучание, явления «разматывания воспоминаний», становится возможным формирование синдрома Кандинского—Клерамбо.

Таким образом, изучение двух групп приступообразной шизофрении у детей и подростков с аффективно-бредовой и галлюцинаторно-бредовой структурой приступов в возрастном аспекте раскрывают разный патокинез этих состояний, зависящий как от возрастной зрелости больного, так и от формы течения болезненного процесса. Динамическое изучение психопатологической структуры аффективно-бредовых приступов в возрастном аспекте представляет интерес, давая возможность проследить становление всех форм чувственного бреда. Сходное изучение структуры галлюцинаторно-бредовых состояний в возрастном аспекте открывает перед нами основные тенденции развития галлюцинаторных расстройств, образного бреда и становления синдрома Кандинского—Клерамбо.

Полученные в исследовании данные представляют большой научный интерес, раскрывая возрастной патокинез бреда и галлюцинаторных расстройств, а также имеют практическое значение, т. к. могут быть использованы для дифференциальной диагностики разных форм течения детской и особенно подростковой шизофрении с аффективно-бредовыми и галлюцинаторно-бредовыми типами приступов.

1. Башина В. М. Ранняя детская шизофрения. Издательство «Медицина» М., 1980.

2. Вроно М. Ш. Возрастные особенности течения шизофрении у детей и подростков. Дисс. докт. М., 1967.

3. Вроно М. Ш. Об особенностях бреда при шизофрении. Труды Моск. НИИ психиатрии МЗ РСФСР, 1973, т. 66, с. 53—58.

4. Калугина И. О. Клинические особенности приступообразно-прогредиеитной шизофрении у детей. Журн. невропатол. и психиатр., 1970, № 9, 1968.

5. Мамцева В. Н. Клинические особенности синдрома Кандинского при шизофрении у детей. В кн.: Вопросы клиники, патогенеза и лечения шизофрении. М., 1958, с. 292—303.

6. Моисеева М. И. Об особенностях клиники и течения шизофрении с бредовыми проявлениями в детском и подростковом возрасте. Канд. дисс. М., 1969.

7. Полякова Н. Е. Некоторые клинические особенности приступообразно-прогредиентной шизофрении у подростков. Дисс. канд. М., 1975.

8. Симашкова Н. В. Клинические особенности подростковой шизофрении с острыми полиморфными приступами. Дисс. канд. М., 1984.

9. Симсон Т. П. Шизофрения раннего детского возраста. М., 1948.

10. Сосюкало О. Д. Особенности парафренного синдрома при шизофрении у подростков. В кн.: Труды Ин. психиатрии МЗ РСФСР, т. 56. (Шизофрения. Клиника, патогенез, лечение.) М., 1968, 186—187.

11. Сухарева Г. Е. Клиника шизофрении у детей и подростков. Госмедиздат., УССР, 1937.

12. Сухарева Г. Е. Лекции по психиатрии детского возраста. Медицина, 1974.

13. Eggers С h. Verlaufsweisen kindlicher und prapubiraler Schizofrenien Springer. Berlin—Heidelberg—New-York: Verlay, 1973, 250 s.

14. Kauton L. Good outcome in yound adult schizophreina.— Arch. Gen. Psychiat, 1973, vol. 29, I, p. 103—110.

15. Lemрр R. Psychosen im Kindes-und Jugendalter-eine Realitatsbe-zugsstorung. H. Huber., Bern., 1973.

16. Lutz J. Uber die Schizophrenie im Kindesalter. Schwez. Arch. Neurol. Psychiatr., 1937, 39, 2, 335.

17. Strunk P. Formenkreis der endogenen psychosen. In: Harbauer. Lehr-buch. der Springer—Berlin—Heidelberg—New York, 1980, 4, S. 461—480.

18. Villinger W. Simptomatologie der Kindlich-jugendlichen schizophre-nien. II Intern. Kongr. Psychiat, Zurich Congr. Rep., 1957, I, 345.

Работа посвящена клиническим особенностям бредовых приступов (в возрастном аспекте) при рекуррентном и шубообразном течении шизофрении у детей и подростков.

Изучено 95 аффективно-бредовых приступов у 12 детей и 25 подростков и 52 галлюцинаторно-бредовых приступа, манифестировавших в возрасте 3—17 лет. Клинико-динамическое и клинико-катамнестическое наблюдение варьировало от 3 до 15 лет.

Дано клиническое описание тревожных состояний, тревожных с бредовой настроенностью и рудиментарным чувственным бредом, аффективно-бредовых состояний в круге рекуррентной шизофрении и тревожных состояний с галлюцинациями, галлюцинаторно-бредовых состояний в круге шубообразной шизофрении в возрастном аспекте.

Динамическое изучение психопатологической структуры аффективно-бредовых приступов в возрастном аспекте позволило проследить становление всех форм чувственного бреда. Сходное изучение структуры галлюцинаторно-бредовых состояний — основные тенденции развития галлюцинаторных расстройств, образного бреда и становления синдрома Кандинского—Клерамбо.

www.psychiatry.ru

Проблема шизофрении

Шизофрении посвящено большое количество исследований. Однако клиническому анализу приступообразно-прогредиентной шизофрении, изучаемой при многолетнем систематическом непрерывном наблюдении за больными, уделено не так много внимания.

Сам термин «рецидивирующая шизофрения» предполагает течение заболевания в виде рецидивов и ремиссий, поэтому целесообразно прежде всего рассмотреть вопрос о трактовке понятий «рецидив шизофрении» и «ремиссия шизофрении» в современной психиатрической литературе.

В общемедицинской патологии рецидивом болезни считают ее возвращение (лат. recido — возвращаться) в типичной форме, возникающее после периода выздоровления. В отличие от этого, обострением заболевания обозначается усиление заболевания и развитие его после некоторого ослабления симптомов болезни.

Однако при шизофрении рецидивы заболевания также часто обозначают термином exacerbatio. Кроме того, даже различая рецидивы и обострения болезни, ряд авторов обозначают психотические состояния, возникающие у одного и того же больного после ремиссий, то термином «рецидив», если им предшествуют ремиссии типа А, то термином «обострение», если им предшествуют ремиссии типа В, С, и Д.

G. Huber (1964) полагал, что приступообразное течение при шизофрении можно также определять как «фазное», однако этот термин все же следует относить в основном к фазным заболеваниям типа циркулярного психоза.

А. Б. Александровский (1964) под рецидивом заболевания понимает такое состояние, когда после полного либо частичного выздоровления наступает ухудшение и возврат к перенесенному ранее заболеванию.

Исследователи нередко называют рецидивы шизофрении возвратами болезни (А. И. Тимофеева, 1958), имея при этом в виду продуктивную психотическую симптоматику, хотя течение болезни может обнаруживаться и в нарастании (например, при простой форме) изменений личности, вызванных шизофренией. Не случайно, наряду с рецидивами шизофрении, говорят об ухудшении, обострении, повторных вспышках и др. Эти понятия не содержат достаточно четких критериев для разграничения их с рецидивами шизофрении, нередко их употребляют как синонимы понятия «рецидивы шизофрении». Нельзя не признать справедливым мнение A. Kеpinski (1962), указывающего на неопределенность, неясность и самого критерия «повторяемость» в психиатрии.

Весьма спорным является вопрос о том, какие повторные психотические состояния следует относить к категории рецидивов шизофрении. Можно привести четыре различных принципа, на которых исследователи основывают свои определения рецидивов шизофрении: 1. Длительность предшествующей ремиссии. 2. Тип течения процесса. 3. Клинические особенности психотического состояния. 4. Качество предшествующей ремиссии. Рассмотрим указанные положения.

А. С. Кронфельд и соавторы (1940) считали рецидивами шизофрении психотические состояния, развивающиеся не раньше чем через полгода после предшествующего приступа. Возникающие раньше психотические состояния авторы определяли как «колебания состояния». Аналогичные ухудшения состояния X. А. Алимов (1962) называет «амбулаторными приступами».

Однако некоторые психиатры относят к рецидивам шизофрении ухудшения, возникающие спустя 3 мес (Е. Liskind, R. Sommerfeld-Liskind, 1939), 2 нед (А. И. Плотичер, 1956) и даже 1 нед после выхода из прежнего болезненного состояния (Л. С. Гешелина, П. Е. Люстерник, 1949). Основываясь на длительности предшествовавших ремиссий, М. С. Зелева и М. Я. Цуцульковская (1961) выделяли «ранние» и «отставленные» рецидивы, Ф. Ф. Детенгоф (1956) —3 типа: с одним рецидивом и длительным выздоровлением; рецидивы возникают 3 года подряд с последующей длительной ремиссией; рецидивы развиваются через равные промежутки времени.

medicalplanet.su