Психологическая природа депрессии

:: «Беспричинная» депрессия

Трагедия человека, который пребывает в депрессии, заключается в том, что он сам не может понять, отчего и откуда у него такое состояние.
Он остро реагирует на явно незначительные происшествия в жизни, любой пустяк может ввести его в уныние – и ему не надо говорить, что нет повода расстраиваться, потому что он это сам понимает.

В цикле статей Депрессия: взгляд со стороны я описал драму взаимоотношений, которая развивается между человеком, переживающим депрессию, и его близкими, которые оказываются неспособными его понять.

Чувство, что тебя не могут понять близкие люди – только усиливает депрессию. Поэтому настроение может улучшиться в первые дни, и даже месяцы, знакомства с новым человеком (чаще противоположного пола), который вселяет (чаще неосознаваемую) надежду быть понятым. Но потом неизбежно происходит разочарование: новый человек оказывается опять не тем человеком.

Обстоятельства забот рутинной жизни тоже усугубляют депрессию. Иногда беззаботность отпуска может улучшать настроение, когда тяготы повседневной жизни оказываются отделенными не только временем, но и пространством. Но отпуск неминуемо заканчивается, и все возвращается на круги своя. Хотя, нередко, праздность времени препровождения может только усиливать депрессию.

Явно, что причина депрессии – внутри.

Сегодня слово депрессия широко употребимо, и в бытовое значение слова депрессия не вкладывается тот смысл, которое вкладывают клиницисты. Но и у клиницистов нет согласия в определении депрессии и в классификации депрессий.

Давайте разбираться в терминах.

В определениях депрессий есть общие признаки – это резко пониженный фон настроения, пессимистический взгляд в будущее, упадок сил и общая заторможенность (апатия).

Среди разных видов депрессий выделяют психогенную депрессию. Хотел бы подчеркнуть неправомочность использования термина психогенная депрессия (не смотря на то, что сам его употребляю, отдавая дань традиции).

Исходя из термина психогенная – психогенная депрессия вызвана психогениями.

В данном случае психогениями называют травматические факторы внешней жизни, которые вызвали депрессию: смерть близкого человека, несчастная любовь, крушение карьеры, разочарование в идеале или другое лично-значимое событие или череда событий.

Термин психогенный клиницисты противопоставляют термину эндогенный (эндо – внутренний) .
Соответственно, эндогенной депрессией называют такую депрессию, при которой не оказывается возможным обнаружить хоть сколько-нибудь значимую (с точки зрения клинициста) психогению, соразмерную тем страданиям, которые человек испытывает.

Диагноз эндогенная депрессия не так известен, как психогенная депрессия, потому что его, по традиции советской медицины, не сообщают больным, которым поставили такой диагноз, потому что он означает в психиатрической терминологии – эндогенное психическое заболевание, т.е. психоз, самое страшное психическое расстройство.

Давайте далее разбираться в путанице терминов.

Коли психиатры ввели термин эндогенная (внутренняя) депрессия, то, соответственно, то, что они называют психогенной депрессией – следуя логике – надо было бы называть, экзогенной депрессией (от латинского экзо – внешний).
Однако, термин экзогенный уже занят – под экзогенными психическими заболеваниями в психиатрии понимаются расстройства психики, вызванные внешними физическими или химическими факторами (физическое или химическое поражение головного мозга).

Вывод напрашивается странный: если психогениями психиатры называют внешние факторы, вызвавшие психогенную депрессию, подчеркивая этим, что эти психогенные факторы заслуживают внимания – то в случае эндогенной депрессии, заслуживающих внимания психических факторов психиатры не обнаруживают вовсе, депрессия беспричинна.

Означает ли это, что у всех, кто страдает «беспричинной» депрессией – психоз? Или, существует ли вообще, так называемая, психогенная депрессия?

Средневековый философ Ульям Оккам призывал ученых не плодить понапрасну терминов, утверждая, что это является лишь свидетельством того, что ученый запутался в предмете своего исследования.

Печаль и меланхолия

Печаль и меланхолия – так называется статья Зигмунда Фрейда, один из первых трудов в истории психологии, проливающий свет на проблему происхождения депрессий.

Фрейд использует два давно известных понятия: печаль и меланхолия. В прояснении различий между ними открывается природа депрессии.

Меланхолия – это устаревший термин, который означает то же, что сегодня называют депрессией. Для того чтобы понять, что же такое депрессия, давайте, сначала разберемся, что же такое печаль.

Печаль – это естественное чувство человека, вызываемое драматическими событиями в жизни, то, что в психиатрии называют психогениями. В русском языке есть еще более выразительное для этого слово – горе.

Когда мы говорим вместо термина психогенная депрессия – горе, мы подразумеваем, что это не болезнь, а естественная реакция человека на трагедию, постигшую его в жизни. На жизненном пути человека неминуемо ждут потери – и это неизбежно – со смертью близкого человека, в конце концов, сталкивается любой, также как часто не избежать и предательств, измен, разочарований, несчастной любви.

Поэтому, вместо термина психогенная депрессия правильнее будет использовать слово горе. А процесс избавления от горя мы называем гореванием. Когда мы называем вещи своими именами, нам становится понятно, что с этим делать. Конечно, процесс горевания горестен, трудно пить эту чашу до дна, но неотгореванное горе может превратиться в депрессию.

Далее мы разберем внимательно процесс горевания, потому что он важен для понимания механизмов избавления от депрессии.

Депрессию можно назвать неизвестным горем. Нельзя горевать то, что неизвестно. Психоанализ лечит депрессию именно потому, что помогает понять депрессию (неизвестное горе). Становится понятным, откуда взялось это горе. Тогда оказывается возможным процесс горевания. Тогда депрессию можно отгоревать, то есть излечиться от нее.

Начнем с самого начала.

Поставьте, пожалуйста, оценку статье:

www.psychoanalyst.ru

Природа депрессии

Эта статья посвящается депрессии – одной из самых актуальных проблем современного человечества, которую некоторые исследователи в этой области назвали чумой 21 века.

Для того чтобы понять, что собственно делать с депрессией, надо поначалу разобраться, что же собственно значит эта самая пресловутая депрессия, что это такое есть? Многие читатели, я уверен, слышали о депрессии немало, даже представляют у себя в голове некий образ, но образ этот, скорее пунктирный, неточный. Я попытаюсь придать ему объём и обрисовать депрессию во всём её многообразии, не вдаваясь в пересказывание учебников по психологии и психиатрии.

Депрессия – такое состояние, которое наступает у человека вследствие попадания этого самого человека в тупиковую ситуацию, им же сами устроенную. Тупик этот может быть абсолютно любым: нереализованность в жизни, потеря какого-либо статуса, длительная неудовлетворённость жизнью за счёт недополучения чего-то очень важного, а этим чем-то очень важным может быть что угодно: деньги, любовь, власть, тот же статус.

Иными словами, депрессия появляется тогда, когда мы чего-то очень сильно хотим в своей жизни поменять, что-то получить, но этого у нас не выходит – и мы понимаем, что попали в тупик, из которого выбраться не получается. Точнее мы в этот момент думаем, что выбраться из него невозможно. Вот в этом-то и содержится главная проблема депрессии – потеря надежды, потеря желания что-то менять (ведь кажется, что поменять ничего уже и нельзя). В таком состоянии люди могут пребывать годами и десятилетиями – это состояние опустошённости.

Ну, казалось бы, что такого? Ну, не получил чего-то – и фиг с ним, живи дальше, как говорится. А вот не получается нормально жить, потому что депрессия, накрыв единожды человека, не будет уже его отпускать, а будет превращать его жизнь в вязкий и плохо пахнущий кошмар.

Итак, основные симптомы депрессии – это безволие, потеря интереса к жизни, апатия, негативный эмоциональный фон (попросту говоря, плохое настроение, постоянно плохое). Это, по сути, и не жизнь, а некое томно-тоскливое существование. Жить так, конечно, можно, но только вот зачем?

Мне попалась одна интересная статья по суицидам, где была приведена очень любопытная статистика о том, что 70% суицидников страдали при жизни депрессией. Вот люди нашли вариант сбежать из тупика таким вот решительным образом. Решили ли они свои проблемы? Вряд ли – они просто сбежали от них. В этой связи депрессия даёт огромный риск выбрать подобный вариант бегства. Я думаю, мало кто в здравом уме захочет выйти из депрессии таким способом.

Но как же тогда выйти из депрессии? И можно ли это сделать самостоятельно?

Самостоятельно это сделать можно, но крайне сложно, особенно неподготовленному человеку. Дело в том, что депрессия затягивает человека в себя, не позволяя ему вырваться. Она лишает его воли, лишает сил, лишает энергии. Точнее она делает вид, что лишает этого человека, всё это остаётся в человеке – и силы и энергия – только вот человек перестаёт их в себе чувствовать. Я много работал с клиентами, находящимися в кризисных и депрессивных состояниях – так во время работы силы и энергия появлялись в момент, когда к человеку всего лишь приходило осознание того, что он в депрессии и того, с чем было связано её появление.

К слову, сама по себе депрессия – это тоже вариант бегства от решения проблем. Депрессия – это болезнь, попав в которую человек получает довод, чтобы ничего не менять – ведь он больной, а какой спрос с больных. Вот только спрашивает-то, в первую очередь, с человека он сам.

Страдающий депрессией находится в самообмане, который позволяет ему ничего не менять, а как-то так дальше существовать. Чтобы что-то менять в жизни, нужны силы, а их как бы и нет. Но стоит только человеку указать на его самообман, стоит только человеку показать источник его проблем, источник его внутреннего конфликта, его депрессии – и силы тут же магическим образом появляются.

Но не всё так просто. В этот момент человек всё ещё уязвим для самообмана, и может к великой своей «радости» снова в него провалиться, дабы ничего не менять. Потому что, как ни странно, депрессия – это выбор человека. В ней ему очень неприятно, но в то же время она ему даёт ложное чувство безопасности, ибо позволяет стоять на месте. Люди воистину парадоксальные создания — мы постоянно меняемся, но при этом больше всего на свете боимся перемен.

О способах самостоятельного выхода из депрессии я уже писал в серии статей, посвящённых выходу из жизненных кризисов, так что не буду здесь пересказывать содержание этих методов, а отошлю любопытного читателя к прочтению тех моих статей.

Здесь же мне хотелось бы пролить свет на некоторые нюансы выхода из депрессии.

Итак, если вы заподозрили у себя депрессию, что вам делать?

Во-первых, я настоятельно рекомендую обратиться к специалисту, ибо самостоятельно бороться с депрессией крайне сложно. Такими специалистами являются психологи с психотерапевтическим образованием либо психиатры. Иногда с депрессией работают и неврологи, но я рекомендую обращаться всё же к психологам-психотерапевтам и психиатрам, так как в сферу деятельности неврологов депрессия вписывается постольку-поскольку, а лечат они её преимущественно антидепрессантами.

Кстати, что касается медикаментозного лечения антидепрессантами, то я рекомендую его только в особо тяжёлых и запущенных случаях – во всех остальных случаях лучше от них воздержаться. Антидепрессанты с разной степенью эффективности справляются с симптомами депрессии (апатией, опустошённостью, плохим настроением), но при этом совершенно никакого воздействия на первопричину депрессии не оказывают. Кроме того, антидепрессанты вызывают привыкание, причём довольно-таки быстро. Медики наши всё ещё уверены, что депрессия является следствием нарушения биохимии мозга, тогда как практика последние лет сто показывает, что нарушение биохимии мозга как раз таки является следствием депрессии, а не наоборот.

Самостоятельно работать с депрессией можно на ранних её стадиях. Но для этого вам понадобится в значительной мере усилить саморефлексию и самоконтроль, а, иными словами, постоянно отслеживать своё самочувствие и анализировать свои мысли и поступки. То бишь при появлении ранних признаков депрессии (раздражительности, повышенной утомляемости, перепадам настроения в негативную сторону) необходимо быстро найти причины ухудшения своего самочувствия, проанализировать свои мысли, свои желания, выяснить, чего бы хотелось, а что не получается и понять, что с этим сделать.

Но всё равно я настоятельно рекомендую в случае появления мною описанных симптомов сразу же незамедлительно обратиться к специалисту за помощью. Помощь такая стоит не так дорого, но, в конечном счёте, выгоднее для вас и вашего здоровья потратиться на психолога, чем испортить свою жизнь и жизнь ваших близких затяжной депрессией.

www.all-psy.com

Депрессия: прорыв в понимании природы недуга и его лечения?

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Не часто приходится сообщать о революции в понимании и лечении депрессии, однако именно так медики называют одно из самых важных открытий, сделанных в психиатрии за последние 20 лет.

Суть его в том, что некоторых из нас предает наш самый главный защитник — иммунная система, которая изменяет наше мироощущение.

От этого недуга страдают 350 млн человек по всему миру, среди них — живущая в английском графстве Кембриджшир Хейли Мейсон.

«Моя депрессия доводит меня до того, что я не могу встать с кровати, не могу выйти из спальни, не могу пойти в гостиную и пообщаться с моим супругом и его детьми, — рассказывает Хейли. — Я не могу, чтобы телевизор был все время включен, меня раздражают звуки и свет, меня преследуют суицидальные мысли, я занимаюсь членовредительством, не могу выйти из дома, не вожу машину. Так что я сижу все время в четырех стенах, поскольку не могу справиться с окружающей меня действительностью».

Антидепрессанты и психологическая помощь, какой, например, является когнитивно-поведенческая психотерапия, многим людям с депрессией помогают, но есть и такие, кто не реагирует на подобные виды лечения.

Поэтому теперь ученые решили подойти к этой проблеме с другой стороны: посмотреть, не может ли иммунная система вызывать депрессию?

«На мой взгляд, мы должны мыслить радикально», — говорит профессор Эд Баллмор, заведующий кафедрой психиатрии в Кембриджском университете и возглавляющий новое направление изучения депрессии.

Воспаление и настроение

«Недавняя история показывает нам, что если мы хотим совершить прорыв в лечении в какой-то области, которая остается чрезвычайно важной в смысле причинения инвалидности и страданий, то тогда нам необходимо пойти новым путем», — рассказывает профессор.

Поэтому теперь медики изучают, не вызывает ли разладившаяся иммунная система воспаление в организме, что приводит к изменению настроения.

Как указывает профессор Баллмор, это в каком-то смысле относится к каждому из нас — стоит только вспомнить последний раз, когда у нас был грипп или простуда.

«Депрессия и воспаление зачастую идут рука об руку. Если у вас грипп, то иммунная система реагирует на это; у вас начинается воспаление, и очень часто настроение у людей тоже меняется. Меняется их поведение, они могут стать менее общительными, более сонными, замкнутыми. У них могут появиться негативные мысли, характерные для депрессии, и все это — следствие инфекции», — говорит профессор Баллмор.

Это деликатный подход, который в то же время содержит весьма существенный сдвиг в понимании природы этой болезни. Дело не в том, что мы начинаем жалеть себя, когда болеем, а в том, что химические вещества, вызывающие воспаление, напрямую воздействуют на наше настроение.

Воспаление — это часть реакции нашей иммунной системы на опасность. Это невероятно сложный процесс, который подготавливает наш организм к борьбе с враждебными силами.

Если воспаление незначительно, то тогда инфекцию можно отбить. Если воспаление большое, то оно причиняет вред, и по какой-то причине у трети всех людей с депрессией обнаруживается постоянно высокий уровень воспалительных процессов в организме. В частности, у Хейли: «У меня постоянно высокий уровень маркеров воспалительных заболеваний. По-моему, нормальный уровень до 0,7, а у меня 40, и это у меня постоянно обнаруживается в анализе крови».

Появляется все больше свидетельств того, что воспалительные процессы — это не просто что-то, что обнаруживается порой у больных депрессией, это то, что вызывает депрессию; иными словами — что иммунная система меняет работу мозга.

При чем тут артрит?

Чтобы побольше узнать об этом революционном понимании природы депрессии, мы отправились в отделение Королевской больницы в Глазго, где лечат артрит.

Казалось бы, довольно неожиданное место, но, как выяснилось, именно в подобных терапевтических отделениях доктора впервые заметили некую странную закономерность.

Ревматоидный артрит происходит, когда иммунная система атакует суставы. Врачи обратили внимание на то, что когда подобным пациентам прописываются противовоспалительные препараты для лечения вполне конкретных, затронутых артритом, проблемных зон, их настроение также улучшается.

«Когда мы прописываем эти лекарства, то видим довольно быстрое улучшение общего состояния [пациентов], а настроение повышается весьма значительно, что даже несколько несоразмерно той степени воспаления, которое поразило их суставы и кожный покров», — говорит профессор Иен Маккиннес, консультант-ревматолог Королевской больницы в Глазго.

Из этого можно сделать вывод, что настроение у этих пациентов не просто улучшилось от того, что у них стали меньше болеть суставы, а из-за каких-то других, более глубинных процессов.

«Мы просканировали мозг пациентов с ревматоидным артритом, затем дали им весьма конкретную дозу иммунотерапии, а затем вновь просканировали. И что начинаем замечать, когда даем эти противовоспалительные препараты — это весьма примечательные изменения в нейрохимической структуре мозга, — поясняет профессор Маккиннес. — Нейронные проводящие пути мозга, задействованные в возникновении депрессии, изменялись в лучшую сторону у пациентов, которым давалась иммунотерапия».

Одно возможное объяснение этого феномена заключается в том, что вызывающие воспаление химические вещества попадают в мозг и нарушают производство серотонина — ключевого нейромедиатора, ответственного за хорошее настроение.

Что лечить в первую очередь?

Для дальнейшего углубления в тему мы посетили лабораторию под руководством профессора биологической психиатрии Кармина Парианте в лондонском Королевском колледже (King’s College London). Вот уже 20 лет он собирает воедино данные о взаимосвязи депрессии и воспалительных процессов в организме.

«Примерно 30-40% страдающих от депрессии пациентов имеют высокий уровень воспаления, и именно это у этих людей, на наш взгляд, и является причиной их депрессии. Это подтверждается также и тем, что высокий уровень воспаления присутствует у тех, кто не страдает от депрессии, но находится в зоне риска». — поясняет профессор Парианте.

«В результате исследований мы поняли, что если у вас сегодня имеется какое-то воспаление, то у вас более высокий риск развития депрессии в ближайшие недели или месяцы, даже если сегодня с вами все в порядке в этом отношении», — говорит врач.

Его исследования показали не только то, что у пациентов с депрессией высока вероятность наличия воспалительного процесса, но и то, что люди с чрезвычайно активной иммунной системой слабее реагируют на антидепрессанты.

А это очень важно, так как треть пациентов с депрессией не получают никакой пользы от медикаментозного лечения.

Механизм запуска

Но тут получается некая неувязка: если действительно иммунная система, реагируя на инфекцию, впоследствии вызывает депрессию, то это не вписывается в обычный анамнез депрессивных больных.

Взять, к примеру, будущую акушерку Дженнифер Стритинг из Лондона, которая полагает, что ее проблемы с душевным здоровьем начались в 14 лет.

«У меня тогда умерла бабушка, а у моей мамы был рак груди, так что если вы спросите моего психотерапевта, то она объясняет все этим горем и тем фактом, что тогда этому должного внимания никто не уделил. Я думаю, просто слишком много на меня всего свалилось», — говорит Дженнифер.

Но профессор Парианте полагает, что именно такие тяжелые моменты в жизни изменяют нашу иммунную систему, что в дальнейшем может увеличить риск развития депрессии.

«Мы полагаем, что иммунная система — это ключевой механизм, который в результате полученных в ранние годы [психологических] травм может дать в последующие годы долгосрочную реакцию. У нас есть данные, которые показывают, что у тех взрослых, кто пережил в ранние годы трагедию, даже если у них нет в анамнезе депрессии, все равно — у них возбужденная иммунная система, и потому они находятся в зоне риска», — объясняет он.

Теперь может появиться надежда на то, что лекарства, направленные на лечение иммунной системы, окажут необходимое воздействие на тех пациентов, кто, как Дженнифер, безуспешно перепробовал все, что можно.

«Я пила сертралин, я пила прозак, потом еще что-то, потом я начала принимать циталопрам, потом мне прописали дулоксетин, и еще миртазапин. В какой-то момент я принимала сразу три разных препарата», — рассказывает Дженнифер.

Сейчас ей прописали комбинацию из нескольких препаратов, которые, кажется, дали улучшение, однако на это ушло очень много времени.

«Это все достигается методом проб и ошибок, — соглашается профессор Парианте. — Мы не можем заранее предугадать, как пациент отреагирует на тот или иной препарат. Но мы считаем, что, определив уровень воспаления по анализу крови, мы сможем выявить тех пациентов, которым необходимо более комплексное, интенсивное лечение антидепрессантами, может быть, даже комбинацией антидепрессантов и противовоспалительных средств».

В поисках нового препарата

Большинство из нас имеет в домашней аптечке противовоспалительные лекарства типа ибупрофена, однако врачи не советуют самостоятельно экспериментировать в этом направлении, пока еще не закончены клинические испытания нового метода лечения.

Крупнейшая в мире британская благотворительная организация, занимающаяся медицинскими исследованиями — Wellcome Trust объединила усилия университетских ученых и фармацевтической индустрии с тем, чтобы убедиться в правильности новой теории и поскорее разработать новый метод лечения депрессии и тест, выявляющий тех, кому необходима подобная помощь.

Возглавляет эти усилия как раз профессор Кембриджского университета Эд Баллмор, однако мы встретились с ним не в университетских стенах, а в лаборатории другого его работодателя — фармацевтического гиганта GlaxoSmithKline.

В лабораториях компании, где изучаются иммуновоспалительные процессы, ученые разрабатывают новые молекулы, которые, как они надеются, станут эффективным средством лечения воспалительных заболеваний.

На этот процесс уйдет более 10 лет, однако, как полагает профессор Баллмор, нужный препарат уже может существовать.

«В иммунопсихиатрии хорошо то, что в других сферах медицины уже существуют успешно действующие иммунологические препараты. Они уже могут быть лицензированы или находиться на поздних стадиях клинических испытаний, так что время с начала работы над этим проектом до появления лекарства, которое может изменить жизнь многих пациентов, может быть гораздо короче», — полагает профессор.

Как мы видим, поиск среди имеющихся препаратов уже принес свои плоды: те, ранние данные, полученные у больных артритом, привели к тому, что противовоспалительный препарат сирукумаб испытывается сейчас в качестве лечебного средства для страдающих депрессией.

Неужели все придет к тому, что иммунотерапевтические средства будут способны трансформировать лечение депрессии?

«Не думаю, что они станут панацеей. То есть вряд ли получится так, что каждый пациент с симптомами депрессии будет получать какое-нибудь противовоспалительное, — говорит Эд Баллмор. — Это неверно и, честно говоря, такой «унифицированный» подход к лечению психических расстройств, когда одна таблетка якобы снимает все проблемы, в прошлом уже доказал свою несостоятельность. Нам необходимо рассматривать каждый случай в отдельности, потому что не все, у кого депрессия, страдают от нее по одной и той же причине».

Помочь определить, кому из больных может помочь иммунотерапия, сможет анализ крови.

«Взять себя в руки»?

Депрессия — это заболевание, от которого страдают сотни миллионов человек, и если противовоспалительные препараты смогут помочь какому-то проценту из них, пусть небольшому, то это уже будут значительные цифры.

И если иммунотерапия докажет свою состоятельность в этом вопросе, то самым главным следствием будет то, что это изменит наше восприятие этого недуга: мы вряд ли будем думать о страдающих депрессией, что им «просто нужно взять себя в руки».

«Я терпеть не могу, когда так говорят, потому что если бы я могла, то я бы так и сделала, — говорит Дженнифер. — Точно так же, как если у человека диабет, и его уровень инсулина повышенный, а вы ему скажете: «Ой, да ладно, хватит тебе колоться».

Хейли ей вторит: «Если бы удалось доказать, что депрессия — это физическая проблема [организма], то это бы очень многое изменило. Тогда люди перестали бы относиться к депрессии как к чему-то надуманному, что происходит в голове. Тогда это перейдет в разряд реальных заболеваний, и людям будут верить».

Профессор Парианте заключает эту мысль следующим образом: «Это прорыв, потому что впервые мы показываем, что депрессия — это не только расстройство психики, на самом деле это даже не расстройство мозга, это расстройство всего организма».

Этот материал впервые прозвучал в передаче «Воспаленное сознание» на канале Би-би-си Радио-4

www.bbc.com

Психологическая природа депрессии

Депрессия — это психическое расстройство, и у него есть своя история, своя природа. По своей сути это патологическое, т.е. болезненное усиление нормальной, естественной для каждого из нас эмоции — эмоции горя, печали, страдания. Как и в любой другой системе, в нас есть и «слабые звенья», и «защитные механизмы». Где-то нас подводят наши гены, а где-то мы и сами себя подставляем. Разобраться во всем этом — значит выяснить: кто тебе враг, а кто друг, на кого можно опираться и кому доверять, а чему, напротив, нужно всячески препятствовать. Вот почему все, что поначалу кажется лишь «голой теорией», на самом деле есть основательная и серьезнейшая подготовка к великому бою, который мы должны дать своей депрессии.

Разрыв сердечной связи

Горе, печаль и страдание знакомы каждому человеку, вне зависимости от того, знакомы мы лично с депрессией или нет. Это обычные психологические реакции, известные нам с момента рождения, потому что, появившись на свет, никто из нас не заливался смехом, все мы кричали и плакали, сообщая миру о своем страдании. Да, нам было больно, холодно, неуютно, но главное — мы были исторгнуты, отвергнуты, брошены. Так что горе — это первое пережитое нами эмоциональное состояние!

Собственно говоря, на этом примере можно просмотреть все основные факторы, вызывающие у человека эту негативную эмоцию.

Всеми страданиями вокруг нас должны страдать и мы. У всех у нас не одно тело, но одно развитие, а это проводит нас через все боли в той или иной форме.

Во-первых, новорожденный испытывает сильнейшее воздействие внешних факторов. Сначала, пока он движется по родовым путям, его сдавливают внутренние органы матери, потом он оказывается в относительно холодной внешней среде, испытывает недостаток кислорода и т.д. Иными словами, первый фактор горя (по научному он называется гиперстимуляцией) — это действие очень сильных раздражителей или весьма продолжительное действие одних и тех же раздражителей (например, если мы окажемся в помещении, где действует постоянный источник шума, то рано или поздно начнем страдать по-настоящему от этого).

Во-вторых, новорожденный в пору своего внутриутробного развития привык к определенным условиям жизни, а потому нуждается в них. Грубо говоря, он хочет, чтобы было мокро, тихо, тепло, а кормиться и дышать он желает не обычным для всех нас способом, а через плаценту. Теперь всем этим его «эмбриональным радостям» приходит конец, и он впадает в то, что ученые называют «фрустрацией». Итак, второй фактор горя — это невозможность удовлетворения той или иной потребности, столкновение с непреодолимым препятствием при осуществлении своих целей.

Наконец, в-третьих, новорожденный впервые в своей жизни переживает изоляцию, он оказывается изолированным от тела матери, с которым был связан самым непосредственным образом (все через ту же плаценту, но и не только). То есть, третий фактор или источник горя — изоляция. Изоляция — это одиночество, включая воображаемое, имитируемое или кажущееся.

Любопытная штука эти привычки. Люди сами и не по-дозревают, что они у них есть.

Теперь, когда мы, мягко говоря, подросли, чувство горя и страдания продолжает возникать у нас по тем же самым причинам: нас или что-то «достает», или же мы чего-то не можем «достать», или же, наконец, нас все «достали», а потому мы от них отвернулись и испытали тягостное чувство одиночества. Короче говоря, естественная реакция горя незамысловата. Но как же эта естественная реакция перерождается в патологическую, болезненную? Именно этот вопрос и заставляет нас обратиться к разнообразным научным исследованиям, предпринятым для объяснения феномена депрессии.

Горе, печаль и страдание являются естественными психологическими реакциями человека. В детстве они выполняли роль своеобразного сигнала, ребенок таким образом информировал родителей (и/или воспитателей) о своих неприятностях. Однако позже, по мере формирования других негативных эмоциональных реакций (страха, гнева и др.), горе, печаль и страдание перестали выполнять эту функцию. Теперь ребенок может не только кричать навзрыд, ожидая подмоги, но и сам, в случае необходимости, спасаться бегством (страх) или даже нападать (гнев). Что же произошло с эмоцией горя? Она перешла, если так можно выразиться, из сферы коммуникации в сферу нашего личного пользования. И, к сожалению, слишком преуспела в этом…

Приведенные выше «причины» горя вполне понятны, они лежат на поверхности и не нуждаются в дополнительном пояснении. Однако в том-то и беда подобных объяснений: описали, вроде бы все стало понятно, а что делать-то? Что делать, неизвестно, потому что недостаточно просто описывать, нужно проникнуть в суть проблемы. Как протекает жизнь младенца в материнской утробе? Самое главное — это звук-ощущение биения сердца матери. Неродившийся ребенок привыкает к этому, это ощущение становится для него привычным. Родившись, он уже больше не слышит, не ощущает этого «бум, бум, бум…». А что будет, если мы не будем нарушать этой его привычки и поместим его в условия, где этот звук будет создаваться искусственным источником звука?

Реальность — это разница между тем, что доставляет нам удовольствие, и тем, чем мы вынуждены доволь-ствоваться.

С. Томкинс провел соответствующий эксперимент. Он показал, что новорожденные, помещенные в комнату с репродуктором, имитирующим биение сердца матери, быстрее прибавляют в весе и меньше кричат. Иными словами, когда для малышей были созданы условия, которые в большей мере отвечали их привычному — утробному — образу жизни, они испытывали меньше отрицательных эмоций, нежели те дети, чья привычка слышать биение материнского сердца была нарушена. Таким образом, была еще раз подтверждена концепция Ивана Петровича Павлова, который утверждал, что наши негативные эмоции возникают только в тех случаях, когда нарушаются наши привычные стереотипы поведения[4].

Негативные эмоциональные переживания, включая, конечно, и эмоцию горя, являются естественными психологическими реакциями. Но их причина — это вовсе не сами неблагоприятные внешние факторы, а тот сбой, который переживает психика, вынужденная перестраиваться в новых, изменившихся обстоятельствах. Иными словами, даже в норме наши негативные эмоции — это не столько примитивная реакция на неприятности, сколько проблемы самой психики, которая не может меняться настолько же быстро, насколько иногда этого требуют обстоятельства.

И этот пункт нам следует отметить особо. Как бы кощунственно это ни звучало, но все мы хорошо знаем: человек способен ко всему привыкнуть и со всем примириться. Даже потеря близких, будучи серьезной психологической травмой, оказывается лишь временной трагедией. Пройдет месяц, другой, год или несколько лет, и эта рана зарубцуется, а человек сможет жить с прежним психологическим настроем. Следовательно, проблема не в самой потере, а в том, что психика человека на каком-то этапе не может справиться с теми переменами, которые несет за собой подобная утрата. Если бы могли вырезать эти несколько месяцев или лет жизни из личной истории этого человека, сделать, так сказать, монтаж, то увидели бы, что существенных различий в эмоциональном состоянии этого человека до и после данной трагедии не обнаруживается.

Следовательно, если речь идет о том психологическом состоянии, в которое повергают нас жизненные катастрофы, оно лишь отчасти определяется самой травмой, тяжестью произошедшего. Основная же проблема в нашем мозгу, который не способен быстро перестроиться, мгновенно обвыкнуться в новых, изменившихся условиях жизни. В ряде случаев, впрочем, подобная медлительность оборачивается новой трагедией — человек свыкается со своим депрессивным состоянием, а потом уже просто не может из него выйти, поскольку это было бы новым нарушением его, теперь уже привычного — депрессивного образа жизни.

Острая психическая травма

Когда после проведенной консультации я говорю своему пациенту, что у него налицо все симптомы депрессии, он часто удивляется: «С чего? У меня же ничего такого не произошло!» Действительно, так мы обычно и думаем: если у человека случилось несчастье, то у него может быть депрессия, а если нет, то и депрессии не должно быть. Разумеется, подобное суждение ошибочно — человек способен пережить серьезную катастрофу, не став при этом депрессивным больным (хотя это случается крайне редко), а может и не переживать никакой катастрофы, но все равно заполучить депрессию. И это вполне объяснимо. Уодних людей депрессия возникает после сбоя в психике, обусловленного тяжелой психической травмой, у других — из-за генетической предрасположенности, у третьих — из-за хронического стресса.

Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы.

Депрессия, следующая за тяжелой психической травмой (гибелью близкого — ребенка, супруга, родителей), называется «реактивной». И надо признать, что реактивная депрессия — состояние, от которого никто из нас не застрахован, поскольку все мы, как известно, под богом ходим. Если гибнет человек, с которым многое связано в нашей жизни, то она, разумеется, серьезно, почти кардинально меняется. Любое изменение жизни, как мы уже говорили, вне зависимости от его качества, является для психики серьезным стрессом. Но положение многократно ухудшается в ситуации, когда произошедшее травматично не только из-за сбоя в работе психического аппарата, но и просто потому, что является для человека подлинной жизненной катастрофой.

Та боль, которую испытывает человек, сталкиваясь с подобной трагедией, тот ужас, который ему приходится пережить, та пронзающая его тревога, когда он узнает о случившемся, не поддаются никакому описанию. Интенсивность этих ощущений и чувств почти фатальна, напряжение оказывается запредельным. В голове человека воцаряется настоящий хаос, в нем рушится все — представления о своем будущем, привычное существование, социальная среда.

Пусть всепобеждающая жизнь — иллюзия, но я верю в нее, и несчастья нынешнего дня не отнимут у меня веры в день грядущий. Жизнь победит — сколько рук ни налагалось бы на нее, сколько безумцев ни пытались ее прекратить. И разве не умнее: жить, хваля жизнь, не-жели ругать ее — и все же жить!

Выдерживать подобное напряжение на протяжении длительного времени ни один организм не в силах, все системы его жизнедеятельности — от функции кровоснабжения до гормонального фона — переходят в состояние экстренной мобилизации и способны сорваться или истощиться, что приведет к гибели организма. А потому психика решается в таких случаях задействовать самые жесткие, самые, может быть, грубые, но в то же время и самые эффективные защиты. Эта мера получила название запредельно-охранительного торможения — перевозбужденный мозг, травмирующий своим возбуждением организм, в этот момент словно бы перегорает, выключается.

Как выглядит, как ведет себя человек, оказывающийся в подобной ситуации? Он может непрерывно рыдать, стонать и взывать о помощи или напротив, оказаться в своеобразном ступоре, выглядеть бездеятельным, перестать реагировать на адресованные к нему слова и жесты. Он может вести себя и так, и этак, однако общим остается одно: спустя какое-то время, иногда даже считанные часы, ему не удается вспомнить, что же происходило в этот период, с момента, когда ему сообщили о трагическом событии. Кажется, как можно забыть, например, что ты был на похоронах любимого человека, что ты там делал, как все это происходило?! Но оказывается, можно, можно, потому что в это время было включено «запредельно-охранительное торможение».

Страх и тревога мучительны для организма, они истощают его возможности, а при определенных обстоятельствах могут даже погубить. С физиологической точки зрения, страх и тревога — это возбуждение мозга, напряжение всех процессов жизнедеятельности организма. Но процессам возбуждения в головном мозгу противостоят механизмы торможения. Депрессия — это и есть царство такого психического торможения, которое, как оказывается, необходимого организму для борьбы с пожаром под названием тревога. Впрочем, то, что хорошо в экстренных случаях, при длительном применении вызывает массу «побочных эффектов».

Конечно, собственно нервные клетки головного мозга человека, пережившего подобную трагедию, не перегорели, не выдохлись, не успели истощить свой ресурс, просто психика обеспечила организму защиту — взяла и выключила их. Впрочем, подобный механизм реагирования имеет и свои издержки, он может закрепиться, стать стилем и формой жизни, которая теперь четко разделится на жизнь до и после трагедии. И все это обязательно произойдет, если параллельно с интенсивным фармакологическим лечением такому пациенту не будет оказана кризисная психотерапевтическая помощь. Человек может не справиться с этой трагедией, если ему после произошедшего не за что будет уцепиться в этой жизни, если, не дай бог, судьба подкинет ему еще какие-то дополнительные, пусть даже и незначительные, на первый взгляд, сюрпризы.

Ни один организм не может постоянно находиться в состоянии тревоги. Если стрессовый агент настолько силен, что значительное воздействие его становится не-совместимым с жизнью, животное погибает еще в ста-дии тревоги, в течение первых часов или дней.

(Ганс Селье) Случай из психотерапевтической практики: «Уходя — уходи»

Рассказывать истории людей, переживших тяжелейшие жизненные потрясения, необыкновенно трудно. Когда ты слушаешь сводку убийств, изнасилований, грабежей и несчастных случаев по телевизору — это одно дело. Когда же ты сталкиваешься с человеком, который, так или иначе, оказался жертвой подобной трагедии, совершенно другое. Поскольку же я как психотерапевт работаю именно на кризисном отделении Клиники неврозов им. И. П. Павлова, то есть в меру своих возможностей помогаю именно тем, кто понес тяжелую утрату, то подобных историй в моем врачебном багаже более чем достаточно. Но мы не будем разбирать подробности, ограничившись лишь тем, что действительно нужно проанализировать.

Этот случай произошел с женщиной, которой едва исполнилось сорок лет. На самом деле — это возраст молодой и перспективный. Это только кажется, причем в соответствующем возрасте и при определенных условиях, что жизнь к этому времени заканчивается. В действительности же, жизнь, можно сказать, в сорок лет только начинается, хотя и во второй раз. Большинство людей к этому времени имеют уже более-менее взрослых детей, которые не нуждаются в родительской опеке (по крайней мере, в той мере, как младенцы и младшие школьники). С другой стороны, в эти годы человек, как правило, абсолютно уверенно стоит на своих ногах и способен полностью обеспечить свою жизнь. Короче говоря, дети выросли, профессия и опыт наличествуют, так что давайте — живите, думайте о себе, занимайтесь собой, заботьтесь о себе! Все тому благоприятствует.

Пациентка, о которой я веду речь, была бухгалтером. С мужем она развелась уже более десяти лет назад и не сильно по этому поводу переживала: у нее работа и постоянная занятость, у нее крепкий, умный, здоровый, заботливый восемнадцатилетний сын. Чего еще надо? Тем более что сын ее радует: поступил в вуз, маму любит — все замечательно. Но несчастья, как известно, всегда приходят в наш дом именно тогда, когда их никто не ждет [5]. Парень случайно оказался в уличной потасовке и при совершенно дурацких обстоятельствах случайно и глупо погиб. Компания пьяных подростков стала задираться к нему, когда он провожал свою девушку. Началась драка, приехала милиция и скорая помощь. Хотя сын моей пациентки получил серьезный удар по голове, от госпитализации он категорически отказался. А тем временем у него происходило кровоизлияние в мозг, образовывалась гематома, которая (так часто бывает) на первых порах не чувствовалась. Когда же ему, спустя сутки, стало плохо, то спасать его было уже поздно: скопившаяся под черепной костью кровь сдавила жизненно важные центры мозга, и юноша погиб.

Ну как должна была чувствовать себя его мать? Разумеется, она была в ужасе, не могла найти себе места, ей казалось, что все это не по-настоящему, что это сон. Около недели она находилась словно бы в забытьи. Потом этот туман вроде как стал рассеиваться, и где-то через месяц она заметила за собой некоторую странность… В чем эта странность заключалась? Женщина вдруг осознала, что она регулярно, как и обычно, убирается в комнате сына, готовит ему еду, стирает его одежду, ждет, что он придет домой или позвонит, чтобы предупредить о задержке. Все это она делала не играя, а совершенно автоматически, так, словно бы ничего в ее жизни не произошло. Более того, эта не наигранная игра помогала ей лучше себя чувствовать, давала ей силы и, вообще, поддерживала ее.

Когда она обратилась ко мне, у нес были все без исключения симптомы депрессии — она была подавлена, не испытывала чувств радости и удовольствия (она даже перестала ощущать вкус еды), похудела более, чем на десять килограммов, страдала бессонницей, выглядела заторможенной, рассеянной, замкнутой. Она не сразу рассказала мне о той своей «странности», которой мы посвятили предыдущий абзац. Мы просто начали лечение ее депрессии с помощью психотерапевтических и фармакологических средств. На одном из сеансов я спросил ее о том, как она реагирует на фотографии своего сына, она расплакалась и рассказала о том, что пытается жить так, словно бы он не умер.

Она боялась, что ее сочтут за сумасшедшую, поскольку ее поведение действительно выглядело по меньшей мере странным. Однако лично я этой ее странности ничуть не удивился. Мы уже говорили с вами о том, что наш мозг всегда стремится к сохранению прежних, проверенных им форм поведения. Более того, человека, не нарушающего установленные стереотипы поведения, он щедро награждает приятными, позитивными эмоциями. Заложником именно этого психического механизма и оказалась моя пациентка.

Человек — единственное животное, которое стыдится этого.

(Жюльен де Фалкенар)

Все действия, которые она совершала, были для нее привычными, составляли основу ее прежнего поведения, где сын был тем центром, вокруг которого на протяжении многих лет строилась ее жизнь.

Теперь же, когда этого центра не стало, вся жизнь этой женщины, все то, что она делала, чем занималась и чем занимала себя, оказалось ненужным, бессмысленным. По сути, ее нынешнее существование превратилось в тень ее прошлой жизни. Если бы она смогла осознать и принять понесенную потерю, то, несмотря на тяжесть и боль, несмотря на необходимость отказаться от прежнего, прошедшего, ставшего прошлым, она могла бы строить свою жизнь заново. Но, оказавшись заложником своих стереотипов, своих привычек, связанных с прошлой жизнью, она не могла выйти из возникшего заколдованного круга. И потому мы справлялись с ее депрессией не как обычно. Нам, прежде всего, предстояло осознать произошедшее, принять случившееся посредством отказа от тех привычных действий, которые она совершала так, словно бы ее сын был жив.

В результате этой работы она, в каком-то смысле, вторично потеряла своего ребенка, но так казалось только поначалу. Потом стало вполне понятно, что она избавилась лишь от фантома прошлого, а это высвободило ее для будущей жизни. Разумеется, сначала у нее не было сил строить се, ведь она сильно «поиздержалась» и от случившегося, и от развившейся у нее следом депрессии. Но жизнь такая штука — она дает идущему дорогу, а на этой дороге встречается то, что она дает сверх дороги, в виде своеобразного бонуса. И вот прошло уже без малого пять лет. Конечно, то, что было ею потеряно (а это не только ее сын, но и тогдашние ее представления о своем будущем), уже никогда не вернуть. Однако правильный настрой позволил ей наладить свою личную жизнь — она повторно вышла замуж, нянчит внучатых племянников и старается не заглядывать в будущее, понимая, что счастье — это только сейчас.

Надо верить в возможность счастья, чтобы быть счастливым.

(Л. Н. Толстой) Охрана, ставшая заточением

«Свободным от страданий еще никто не рождался», — писал Фердинанд Шиллер. Горе и страдание — это первые эмоциональные реакции, с которых и начинается каждая человеческая жизнь. Примерно до года горе и страдание — несомненные лидеры в спектре эмоциональных переживаний маленького человека. Другие эмоциональные реакции в это время уже заявляют о себе, однако годовалый ребенок только учится их «исполнять». Главное, в чем нуждается грудной ребенок, — так это в сообщении о том, что у него возникли те или иные проблемы. Поскольку возможностей решить их самостоятельно у него пока нет, он ограничивается одной лишь сигнализацией.

Но постепенно, по ряду причин, горе, печаль и страдание оказываются все менее и менее значимыми. От второго к третьему году жизни на первый план выходят другие негативные эмоции, возникающие в случае нарушения привычных стереотипов поведения — это прежде всего страх и гнев (агрессия). Действительно, горе все-таки весьма пассивно и не может рассматриваться как инструмент решения проблемных ситуаций. Страх и гнев, напротив, куда более активны и действенны: страх мобилизует, а нападение, то есть агрессивность, как известно, лучшая защита.

Впрочем, подобная рокировка — с горя на страх и агрессию — палка о двух концах. Дело в том, что обе эти новые в жизни ребенка эмоциональные реакции, с одной стороны, крайне тяжелы, а потому их нельзя переживать длительно. С другой стороны, они крайне затратны, поскольку вызывают серьезные энергетические сдвиги, приводят к перенапряжению органов и систем организма. Все это станет очевидно, если вспомнить теорию стресса Ганса Селье — первооткрывателя стресса. Эндокринное и иммунное истощение, нарушение в работе вегетативной нервной системы — все это последствия, которые испытывает организм животного в борьбе с разрушительным стрессом. Результат такого перенапряжения может оказаться фатальным, а организм, понятное дело, ищет способы справиться с возникшей пикантной ситуацией, при которой естественные защитные механизмы оказываются «способами убийства».

Какие же пути он находит? Ответ на этот вопрос дал интересный эксперимент, который проделал Мартин Селигман над собаками (какое это имеет отношение к человеческому поведению, мы скажем чуть ниже). Одна группа собак в этом эксперименте получала крайне неприятные разряды электрического тока, другая, впрочем, получала точно такие же разряды. Вся разница между двумя указанными группами животных заключалась лишь в том, что собаки из первой группы, что бы они ни делали, не могли избежать своей участи, тогда как собаки из второй группы, напротив, могли избавиться от этой экзекуции, если они вовремя перепрыгивали через специальный барьер. В результате эксперимента поведение животных в этих группах стало прямо противоположным: первые стали реагировать на удары током пассивно, вторые, напротив, выглядели тревожными и напряженными.

Мартин Селигман сделал следующие выводы: животные, которые не могли избежать травмы, постепенно научались тому, что не существует способа избавить себя от боли. То есть они заключали, что с бедой ничего нельзя поделать: будешь ли ты что-нибудь предпринимать или же не будешь — страдание все равно тебя настигнет. Эти животные заручались пассивностью и беспомощностью (так в научный обиход вошло понятие «выученной беспомощности»). Они переставали сопротивляться и свыкались со своим стрессом, в результате их организм меньше напрягался и в общем они чувствовали себя гораздо лучше тех собак, которые надеялись на спасение. Именно таков механизм депрессии: если погиб близкий тебе человек — ты уже ничего не можешь поделать, контроль над событиями тебе не принадлежит, ты беспомощен.

Поначалу собаки, из обеих групп действительно испытывали одинаково сильные эмоции страха и гнева в ответ на удары электрическим током. Но постепенно одни, не имея никакой возможности влиять на события, обучались беспомощности, а другие, у которых сохранялась возможность избавиться от страдания, — нет. В результате первые стали, как это ни парадоксально, более терпимы к наносимым ударам, нежели вторые. Вторые в течение всего времени проведения эксперимента продолжали находиться в борьбе, и силы их истощались. Если бы Селигман в какой-то момент не приостановил свое исследование, то животные из второй группы погибли бы. Тогда как животные из первой группы, выучившиеся беспомощности и отказавшиеся от борьбы, напротив, могли бы переносить страдание, что называется, до седых волос.

Иными словами, если животное не может избежать страдания, оно свыкается с ним и перестает тревожиться (или снижает интенсивность тревоги). Если же животное имеет шанс на избавление от своего страдания, то тревога его не уменьшается, а наоборот, только увеличивается. Таким образом, пассивность является своего рода защитой, приносящей успокоение, активность же, напротив, только раззадоривает тревогу. Чувствуя себя беспомощным, покорно принимая свою нелегкую участь, животное как бы избавляется от тревоги, можно сказать, защищается от собственной же тревоги.

Если же мы вспомним теперь, что тревога и агрессия сами по себе являются настоящим стрессом для организма, то логично думать, что постепенное нарастание депрессии («выученной беспомощности») приводит к улучшению его незавидной участи. Но как этот механизм работает у человека? Таким же образом, лучше или хуже? Как показывают исследования знаменитого американского психотерапевта Арона Бека, человек преуспел в этой стратегии несказанным образом, в этом ему помогло его сознание.

Вопреки Эпикуру и его негодованию, мы в конце концов принуждены сказать себе, что все что угодно может произойти из всего чего угодно.

Арон Бек доказал, что депрессия в обязательном порядке проявляется, сопровождается и, можно сказать, даже создается так называемыми «автоматическими мыслями». Больной, страдающий депрессией, как выяснил Арон Бек, думает о том, что его жизнь отвратительна, что сам он никуда не годится (что он — полное ничтожество), а потому будущего у него просто нет. Иными словами, все мысли депрессивного больного могут быть сведены к нескольким фразам: «Все плохо, я ни на что не гожусь, ничего не получится, все бессмысленно». Настоящая обусловленная беспомощность, как у собак из селигмановского эксперимента!

Страх и тревога возникают у нас в ситуациях опасности, угрозы. И мы способны испытывать эти эмоции только до тех пор, пока рассчитываем на спасение. Как только мы убеждаемся в бесперспективности любых попыток избежать встречи с этой угрозой, страх улетучивается. Его место занимает ощущение беспомощности — мы перестаем испытывать страх, склоняем голову и отдаемся на милость победителя. Теперь наш риск погибнуть от этой угрозы увеличивается, но зато можно быть уверенным, что, по крайней мере, сами себя мы своей тревогой не уничтожим.

Сам того не подозревая, человек, думая подобные пакости, защищает себя от мучительного чувства тревоги, формулирует для себя канон безвыходности: если все так плохо, значит, можно ничего не предпринимать, потому что бессмысленно. Причем думает он в своей депрессии сильно, самозабвенно, последовательно, как никогда в жизни, автоматически! И эти «хульные» мысли депрессивного больного, подобно снежному покрывалу, застилают собой пики тревоги, сглаживают ее остроту, приносят успокоение.

Да, способы, которыми наш организм готов защищаться от тревоги, поражают воображение! В ход идет, по сути, варварский завет: «Чем хуже, тем лучше!»

Неизбежность, безвыходность, бессмысленность, как это ни парадоксально, лучшие лекарства от тревоги. Тревога всегда ищет выход и способна загнать ищущего в его поиске до смерти. Теперь же, благодаря депрессивным суждениям, это бегство заканчивается, обороты снижаются, на душе становится легче.

Вследствие депрессии тревога, конечно, субъективно станет меньше, но ведь общее состояние человека от этого не улучшится. Более того, возникшая пассивность «избавит» больного от необходимости принимать какие-либо решения, а это ведет к застою, к стагнации. Ситуация не будет меняться, и все причины, которые привели к возникновению этой тревоги и этой депрессии, останутся как есть, продолжая действовать. Возникает порочный круг: с одной стороны, депрессия становится даже приятной, желанной, поскольку она уменьшает интенсивность тревоги, с другой стороны, состояние будет продолжать ухудшаться, потому что ситуация, из-за бездеятельности человека, заходит в настоящий тупик! Воистину прав был Оноре де Бальзак, когда писал: «Ничто так не пьянит, как вино страданья!»

Возбуждение и торможение

Как же возникает открытая Мартином Селигманом «выученная беспомощность»? Ответ на этот вопрос дает не американец, а русская наука. То, что нервная система имеет свойство возбуждаться — ни для кого не секрет, однако же тот факт, что эта система сама по себе может еще и тормозиться, долгое время оставался загадкой.

Путь от амебы к человеку казался философам очевидным прогрессом — хотя неизвестно, согласилась бы с этим мнением амеба.

Вопрос о торможении был поставлен великим русским ученым — Иваном Михайловичем Сеченовым. Позже это учение будут развивать Н. Е. Введенский, И. П. Павлов и А. А. Ухтомский, именно они докажут, что торможение не менее, а может быть даже и более важная функция нервного аппарата, нежели возбуждение.

Торможение — это отнюдь не результат утомления, это иная, крайне специфическая форма активности. И если процессы возбуждения продуцируют некую деятельность в ответ на тот или иной раздражитель, то торможение, напротив, удерживает, блокирует такое действие.

По сути дела, у собак с «выученной беспомощностью» тревога, развившаяся на фоне стресса, начинала тормозиться, блокироваться. И это, разумеется, большой плюс для организма. Однако есть у этого плюса, как и у любой медали, обратная сторона. Развивающееся в мозгу торможение не может ограничиться одной только тревогой, оно распространяется и на другие сферы деятельности живого существа. Вот почему этот изначально защитный механизм впоследствии оказывается губительным.

В человеке, находящемся в депрессии, внутреннее напряжение столь велико, что возникает перегрузка, и в какой-то момент, можно сказать, вылетают пробки. В результате у депрессивного больного тормозится не только его тревога, но и деятельность в самых разных сферах его жизни — снижается аппетит, вследствие чего он худеет, либидо, а потому у него пропадает сексуальное влечение, приходит в негодность внимание и память.

Первое, о чем скажет депрессивный пациент своему врачу, это не то, что у него снижено настроение (данное обстоятельство беспокоит его как раз в самую последнюю очередь), нет, он поделится с врачом своим удивлением. Он удивляется сам себе — у него пропали желания, он больше ничего, вообще ничего, не хочет, его ничто не радует и не интересует, развивается ангедония — состояние неспособности получать удовольствие. Почему? Именно вследствие того изначально защитного торможения, которое попыталось защитить его от тревоги, а в результате — защитило от самой жизни. Утрата чувства удовольствия, чувства радости — мучительна. Вспомните сказку о проданном смехе, и вам все станет понятно: подобное существование, лишенное активности, радости, удовольствия, необычайно тягостно.

Так что человек, попадая в руки депрессии, с одной стороны, защищает себя от разрушительной тревоги, а с другой стороны, напротив, в буквальном смысле этого слова, подставляет себя. И мы должны понимать, что когда мы начинаем бороться с депрессией, мы боремся не просто с врагом, но с врагом, к помощи которого мы когда-то прибегли, а потому не можем в одночасье выйти из заключенного с ним союза.

С другой стороны, будучи подавленными, заторможенными, мы не имеем и достаточных сил, чтобы справиться с депрессией. Можно сказать, что процессы торможения положили наши силы на депонент, то есть эти силы у нас как бы есть, но воспользоваться ими весьма и весьма затруднительно. В этом-то, собственно, и состоит основная проблема депрессии — человек оказался в ситуации выраженного дефицита сил, и даже теми силами, которые у него остались, он воспользоваться не может. Разумеется, все это только усиливает чувство безысходности.

Истощение нервных клеток

Что ж, после того как мы, более или менее, разобрались с депрессией, возникшей на фоне острого и тяжелого стресса, самое время перейти к той депрессии, которая развивается подспудно, как следствие, возможно, менее тяжелого, но зато хронического стресса. Такая депрессия встречается чаще, и как правило, мы даже не замечаем, как оказываемся у нее в плену.

Если в нашей жизни случилась настоящая трагедия, то все, вроде бы, понятно — причины ясны. Когда же у нас хронический стресс — на работе дела не ладятся, дома все не слава богу, кроме того, врачи нашли у нас какое-то заболевание — одной причины нет, наш враг словно бы размывается. Спросите у себя — в чем проблема? И ответа не последует. Плохо, а почему — неизвестно.

Хронический стресс мы с вами испытывали на протяжении последних десяти-пятнадцати лет, так что этот вариант развития депрессии является у нас, что называется, хитом сезона, шлягером десятилетия. Психологический стресс далеко не всегда бывает явным, очевидным, острым. Зачастую, и многие из нас хорошо это знают по собственному опыту, его сила определяется не интенсивностью, а скорее, длительностью — тем, сколько он тянется. Что может быть хуже постоянного служебного конфликта или многолетних семейных неурядиц? Часто мы свыкаемся с неизбежностью подобных жизненных тягот: «А кому сейчас легко?» Но весь этот пессимистический пафос вовсе не означает, что мы перестаем на них, на эти тяготы, реагировать — тревожиться, раздражаться, переживать. В конечном счете подобная внутренняя работа приводит к переутомлению, которое зачастую квалифицируется как неврастения[6].

Мы становимся раздражительными, остро реагируем на незначительные проблемы, не можем сосредоточиться, суетимся, испытываем трудности со сном и т.д. Короче говоря, налицо, как сказал бы И. П. Павлов, все признаки «срыва высшей нервной деятельности». То есть от перегрузок (и прежде всего — психологических) у нас случился невроз истощения нервной системы. Принято думать, что неврастения — это баловство, капризы, вздорный характер. И потому люди, попавшие в плен к неврастении, длительное время, как правило, оказываются без надлежащей помощи. Однако проблема здесь несколько сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Вероятно, вы знаете, что какие-то психические расстройства мы себе наживаем (неврозы, например), а некоторые возникают у нас из-за наследственности, то есть из-за тех болезненных генов, которые пришли к нам от наших родителей, родителей наших родителей и т.д. (к числу таких заболеваний относится, например, шизофрения). И генетическая предрасположенность может играть важную роль в развитии нашей депрессии. Есть люди, которые, что называется, приговорены заболеть достаточно тяжелым психическим расстройством — маниакально-депрессивным психозом[7]. У других депрессивные гены есть, но не вылезают так явно и с той же неизбежностью.

Однако в жизни такого человека могут возникнуть условия, которые пробудят эти депрессивные гены, и тогда борьба с депрессией станет и вовсе непростым делом. Что это за условия? Прежде всего, этот тот самый хронический стресс, вылившийся в неврастению. Именно он чаще всего оказывается тем будильником, который пробуждает спящую в наших генах депрессию, депрессию, всегда готовую укротить кипящую в нас тревогу (разумеется, делает она это из благих побуждений). А таких генов у каждого человека предостаточно, у кого-то их, конечно, чуть больше, у кого-то меньше, у одних они, что называется, лежат на поверхности, у других, напротив, глубоко скрыты. Но как бы там ни было, если к нашей неврастении, возникшей под воздействием стрессов, присоединяется депрессия генетического происхождения, то хорошего в этом мало.

Вот почему так опасно истощать свой мозг непомерными нагрузками. И ведь этими нагрузками чаще всего оказываются не какие-то серьезные дела, требующие значительных и оправданных затрат жизненных сил, а простая невротическая трескотня, постоянно раздающаяся в нашем мозгу. Когда мы сутками перемываем кости всему и вся, включая собственную персону, когда мы день за днем продолжаем пребывать в подавленном настроении, когда мы тревожимся беспричинно и беспрестанно — это самый серьезный стресс, приводящий наш мозг к состоянию истощения. И если он, переутомившись, «выключится», перестанет защищать свое здоровье и устойчивость, шансы наших депрессивных генов на активизацию существенно повышаются.

Депрессии бывают разные…

Мне бы не хотелось перегружать свой рассказ необязательной медицинской терминологией, но каждому из нас следует знать, что депрессии, несмотря на всю их внешнюю схожесть, бывают разные. Механизмы развития депрессии, впрочем, всегда одни и те же, а потому и средства терапии, как правило, одинаковые, но зато у разных депрессий разные основания. Знать природу депрессии — значит понимать ее источник и потому правильно оценивать будущность этого психического расстройства.

В одних случаях основным источником депрессии является стресс, далее включаются все описанные выше процессы — у человека развивается депрессивный невроз. Именно об этой депрессии мы и говорим в течение большей части этой книги, поскольку она встречается значительно чаще других. Остальные виды депрессии рассматриваются нами в этой книжке лишь постольку-поскольку.

Второй причиной депрессии является генетическая предрасположенность. У человека развивается тяжелая и длительно текущая депрессия, лишь изредка чередующаяся периодами нормального самочувствия. Иногда генетическая депрессия протекает с эпизодами повышенного возбуждения и активности, когда энергия плещет через край, больные мало спят, постоянно чем-то озабочены, хватаются за любые дела, пристают с какими-то часто нелепыми идеями и инициативами к кому ни попадя. Эта болезнь получила название маниакально-депрессивного психоза. Сами такие больные, как правило, позитивно оценивают эти всплески своей жизненной силы, но надо иметь в виду, что они болезненной природы и, по большому счету, ничего хорошего не сулят, поэтому лечение этой безудержной активности обязательно. Большая роль в помощи такому больному принадлежит родственникам, которые, зная за своим близким склонность к соответствующим состояниям, должны при первых же признаках расстройства убеждать их обратиться за помощью к врачу-психиатру. А не заметить эти симптомы нельзя, поскольку состояние такого больного в депрессивную и маниакальную фазы отличается кардинально.

Третьим вариантом развития депрессии является комбинация двух предыдущих. Когда хронический стресс пробуждает спящие в нас депрессивные гены. Значительная часть этой книжки посвящена и этой форме депрессивного расстройства, однако одними психотерапевтическими средствами с такой депрессией разобраться трудно, а потому здесь уже обязательны антидепрессанты (о чем мы также в свое время скажем). Здесь нужно оговориться, что одним из частных случаев развития такой депрессии является послеродовая депрессия, то есть депрессия, развившаяся у женщины, которая благополучно перенесла роды. Но тот стресс, который пережил ее организм (а беременность и роды — это для него большой стресс), разбудил депрессивные гены, которые прежде, до этой беременности, никак себя не проявляли.

Каждый раз, когда вы играете беспомощного, вы создаете зависимость, вы играете в зависимость. Другими словами, мы делаем себя рабами. Особенно если это зависимость от самоуважения. Если вы нуждаетесь в одобрении, похвале, обратной связи от каждого, тогда вы каждого делаете своим судьей.

Четвертый вариант депрессии — это депрессия, развившаяся у пожилого человека вследствие сочетаний каких-то стрессовых воздействий и того специфическогоcoстояния, в котором находится стареющий мозг. После сорока-сорока пяти лет у человека включаются естественные механизмы старения. Прежде всего речь идет о начале развития атеросклероза — заболевания, при котором на сосудах (в том числе и сосудах головного мозга) начинает откладываться холестерин, образуются так называемые атеросклеротические бляшки. Это приводит к ухудшению кровоснабжения, а подобная «диета» для клеток мозга является не самым приятным делом, что и повышает риск формирования депрессивных состояний у пожилых людей. К данной группе депрессий примыкают и иные виды этого психического расстройства, связанные с различными страданиями собственно мозговой ткани — это последствия тяжелых черепных травм, перенесенные инфекционные заболевания головного мозга и др.

Пятый вариант развития депрессии — это тяжелые соматические (телесные) заболевания, которые приводят организм человека к состоянию истощения, а потому страдает и мозг такого больного. Здесь развитие депрессии обусловлено как самим телесным заболеванием, так и реакцией человека на появление у него этого недуга, и также всех связанных с ним ограничений. Подробнее об этой форме депрессии мы скажем чуть ниже.

Шестой вариант развития депрессии — это так называемая маскированная депрессия, когда само депрессивное состояние скрывается за мнимым, отсутствующим в действительности телесным заболеванием. Как оказывается, депрессия может проявляться не только на психическом, но и на телесном уровне, а потому самому человеку может казаться, что у него не депрессия, а просто какая-то физическая болезнь. Положение таких пациентов особенно тяжело, поскольку маскированная депрессия не сразу распознается даже врачами, однако же она хорошо лечится с помощью антидепрессантов.

Наконец, седьмой вариант депрессии, который и врачи, и пациенты тоже часто сразу не замечают (а когда замечают — часто оказывается, что уже поздно), это депрессия, скрывающаяся за алкоголизмом и наркоманией. Люди, страдающие от депрессии и не понимающие, с каким серьезным врагом они вступили в схватку, в ряде случаев пытаются «лечить» себя сами. Многие не находят ничего лучше, как начать принимать «на грудь», через нос или «по вене». Алкоголь и наркотики иногда действительно могут временно поднять человеку настроение или поспособствовать состоянию забытья, о котором так часто мечтают депрессивные больные. Но подобные эффекты длятся не долго, в дальнейшем и алкоголь, и наркотики существенно ухудшают тяжесть течения депрессии. Тем более что к самой депрессии теперь добавляются алкоголизм и наркомания, а спутники это еще те…

Основные причины развития депрессии:

— острый или хронический стресс;

— тяжелые телесные заболевания;

— злоупотребление психоактивными веществами.

Так что заболеть депрессией можно самыми разными способами, часто, впрочем, они предательски объединяются. Но механизмы развития этой болезни всегда остаются одними и теми же, поскольку депрессия, как мы с вами уже знаем, это весьма определенное и весьма неудачное состояние жизнедеятельности нашего мозга.

Что ж, теперь мы, в общих чертах, знакомы с депрессией. Но прежде чем перейти к разбору ее симптомов, нам необходимо конкретизировать некоторые моменты, а именно — те психические механизмы, которые создают нашу депрессию. Тем, кто уже читал мою книгу «Как избавиться от тревоги, депрессии и раздражительности», они хорошо известны, поэтому здесь я позволю себе быть кратким.

Первый психический механизм, участвующий в образовании депрессии, принцип, по которому работает наш мозг и в норме, называется «принципом доминанты». Он открыт нашим замечательным физиологом, профессором петербургского университета Алексеем Алексеевичем Ухтомским. Суть принципа доминанты состоит буквально в следующем: когда возбуждается какой-то центр мозга, он постепенно оказывается доминирующим и подавляет (тормозит) работу других центров мозга. Более того, возбуждение, возникающее в этих недоминантных центрах, перенаправляется на поддержание и усиление господствующего центра.

Иными словами, при депрессии возникает почти патовая ситуация! У человека формируется «депрессивная доминанта» (система функционирования нашего мозга с соответствующими реакциями, ответами, взаимосвязями, депрессивными мыслями и т.д., и т.п.). А другие центры мозга при этом, напротив, тормозятся, и даже больше того — отдают свое возбуждение разрастающейся депрессии. Человек, страдающий депрессией, оказывается в своеобразном замкнутом круге именно из-за принципа доминанты. Если мы пытаемся его развеселить, ему становится еще хуже. Если мы пытаемся его отвлечь, он с удивительным (но не для физиолога или психотерапевта!) упорством возвращается к своим прежним идеям и подавленности.

Проще говоря, после того, как человек зафиксировался на каком-то депрессивном переживании, оно — это переживание — начинает завоевательную тактику. И если депрессивный очаг организовался сначала в какой-то одной части мозга, то очень скоро он распространится и на прочие его отделы. Было «плохо» что-то, станет «плохо» все.

Доминанта депрессивного больного, словно черная дыра, сжирает все и вся и, несмотря на все усилия, только растет и увеличивается. Поэтому никакое лечение, кроме строго и научно обоснованного антидепрессивного — фармакологического и психотерапевтического, — не возымеет действия. А. А. Ухтомский любил говорить: «Мир таков, каковы наши доминанты». Каков «мир» у человека с депрессивной доминантой, должно быть понятно…

Второй психический механизм, играющий одну из наиважнейших ролей в развитии депрессии, — механизм «динамического стереотипа» (или, проще говоря, — привычки), открытый и научно обоснованный академиком Иваном Петровичем Павловым. Поскольку человек ко всему привыкает, то он вполне способен привыкнуть и к своему депрессивному состоянию. А как известно, бороться с привычкой — дело неблагодарное.

И вот окружающие говорят нам: «Да ерунда это все! Брось! Чего ты себя накручиваешь?! Не думай об этом!» А мы вроде бы с ними и согласны, но в голове все равно продолжается прежняя свистопляска — «все плохо, все плохо». Вы думаете, это случайность? Да? А яблоки падают на землю, «потому что они тяжелые», так? Нет, яблоки падают на землю, потому что на них действуют силы тяготения, а депрессия удерживается в нашей голове не сама по себе, а по механизму динамического стереотипа.

Привычка страдать может быть просто привычкой страдать, и это вовсе не обязательно депрессия. Но зато сам психологический механизм привычки может сыграть с нами злую шутку, если у нас развивается депрессия. Здесь возникает своеобразный порочный круг — мы впадаем в депрессию, свыкаемся с этим, а потом уже не в силах из ней выйти. Более того, если депрессия у нас возникла однажды, и мозг научился быть «депрессивным», то в последующем риск возникновения депрессии у нас существенно возрастает. Если есть заготовленный шаблон, то под него всегда проще подогнать новые обстоятельства.

И самое во всем этом ужасное, что природа, как мы уже знаем, предусмотрела биологический механизм защиты нашей привычки от изменений. Потому всякий раз, когда мы будем пытаться переломить эту свою патологическую склонность к печали и тоске, мозг будет автоматически сопротивляться этим попыткам, генерируя тревогу и внутреннее напряжение, словно бы желая наказать нас за попытки изменить устоявшееся в нашем мозгу положение дел. Поскольку же депрессия и возникала для этих целей, то есть для того, чтобы мы справились с разрушительной силой тревоги, то подобные реакции нашей психики только усиливают депрессивные реакции.

Наконец, третий основополагающий психический механизм, который верховодит нами в состоянии депрессии, связан со спецификой того, что называется языком (или речью). Мы обычно думаем, что сознание — это «ясный рассудок», а бессознательное — это «темные силы». В каком-то смысле это действительно так, однако у сознания с бессознательным очень непростые отношения, я бы даже сказал — сложно организованные, коррумпированные связи. Собственно эти связи открыл опять же российский ученый, выдающийся исследователь психологии человека — Лев Семенович Выготский.

Хочется думать, что мы — существа разумные, а наше сознание в полной мере руководит нашим подсознанием. Блажен, кто верует, и еще он не застрахован от развития тяжелой депрессии, поскольку ситуация на самом деле здесь прямо противоположная. Это не сознание руководит нашим подсознанием, а подсознание, будь оно неладно, руководит нашим сознанием. Сознание послушно исполняет все инструкции, исходящие «снизу», и, мало того, еще желает перед этим «низом» выслужиться. А потому, если в подкорке сидит негативная эмоция, сознание не станет убеждать нас в том, что все прекрасно. Напротив, оно будет всеми возможными способами взращивать и пестовать пессимистическую, депрессивную идеологию.

Наши эмоции «квартируют» именно в бессознательном. Сознанию же остается лишь принять их настрой, а в случае депрессии он соответствующий. Это мы, сами того не подозревая, вынуждены будем кляузничать на свою жизнь, стряпать депрессивные пасквили по поводу «несправедливости мира», собственной «несостоятельности», «бесперспективности будущего» и т.д., и т.п.

И потому подобные речи в устах человека, страдающего депрессией, отнюдь не случайность и, по большому счету, не являются его мнением. Это мнение его депрессии, а его собственное в этот момент просто отсутствует. Подсознание диктует нам соответствующие речи, а наше сознание является лишь их выразителем. Но каким способным, каким одаренным и каким ретивым исполнителем оно в этом случае оказывается! Дух захватывает! Слышать то, что говорит человек, заполучивший депрессию, и не восхищаться возможностями «идеологии» и «пропаганды», просто нельзя!

Вот такой хитрый и хищный зверь — депрессия. И я никому не советовал бы ее недооценивать.

www.nnre.ru