Психологические феномены депрессии

Ваш психолог. Работа психолога в школе.

Последние новости

Самое популярное

И. В. Выбойщик, С. А. Сандалкин (Южно-Уральский государственный университет, г. Челябинск)
Аннотация и ключевые слова
Депрессия — это состояние, которое имеет изменённый характер. Оно не является обычным для каждого конкретного человека. Человек, оказавшийся под воздействием депрессивного состояния, ведёт себя, чувствует и думает иначе, чем обычно. Но это не значит, что он не может к нему приспособиться.
В данной работе предпринимается попытка рассмотреть депрессию с точки зрения её конструктивного влияния на развитие личности. Легализация состояния депрессии в групповой работе с людьми, нуждающимися в психологической помощи, откроет новые возможности повышению их устойчивости к стрессам и развития способности эффективно справляться с фрустрирующими ситуациями.
Общая классификация депрессивных состояний, позволит отделить реальные депрессивные состояния от «мнимых», выявить критерии их распознавания, наметить пути психологической диагностики, профилактики и коррекции.

Ключевые понятия: депрессивные состояния, измененное состояние, самоанализ, личностный рост, полезный опыт, кризисы жизни, реальная и «мнимая депрессия», критерии распознавания, психологическая помощь.
Персоналии: Т.Г.Вознесенская, В. Ф. Десятников, А. Ксендзюк, О. Курова, О. Н. Павлова, О. Сульчинская, В. Франкл, В. Ценёв.
Текст доклада
В повседневной жизни всё чаще приходится слышать выражения типа: «у меня депрессия», «я в депрессивной тоске» и так далее. Люди одними и теми же словами называют совершенно разные состояния, при этом остается неясным, что на самом деле они подразумевают. Каковы критерии разделения этих состояний» Что такое депрессия вообще» Способен ли человек привыкнуть, адаптироваться, к такому состоянию в его временной протяжённости»
Для определения психологического содержания феномена депрессивных состояний были проанализированы результаты исследований, опубликованных в работах философского и медицинского направления.
Проведенный анализ показывает, что в разные времена в дифференциальных науках отношение к «депрессивным состояниям» было неоднозначным, а их понимание во многом противоречивым. Депрессивные состояния, как состояния психические, сначала рассматривались с философской точки зрения. После, в связи с бурным развитием медицины, они стали рассматриваться со стороны клинических проявлений. В последнюю очередь, депрессия стала предметом психологических исследований, что позволило создать своеобразный баланс во взглядах на данный феномен.
На данный момент по поводу депрессивных состояний можно утверждать следующее.
1. Депрессия — это изменённое состояние, характеризующееся отрицательным эмоциональным фоном, подавленностью, пессимизмом, упадком духовных сил. Человек в состоянии депрессии испытывает, прежде всего, тяжелые, мучительные переживания тоски и отчаяния, чувство огромной печали, вины и собственной бесполезности, жизнь кажется ему невыносимо тяжелой. Его влечения, мотивы трансформированы, а волевая активность и самооценка резко снижены. Изменяется и восприятие времени, которое течет мучительно долго. Для поведения людей в состоянии депрессии арактерны замедленность, безынициативность, быстрая утомляемость, что в совокупности приводит к резкому падению продуктивности деятельности.
2. Поскольку депрессия определяется как состояние, которое носит «изменённый характер», можно утверждать, что оно не является обычным и относится к разряду отклонений от нормы. Иллюстрацией к данному выводу может служить следующая аналогия: если черепаха побежит, это не будет для неё «нормальным». Также и человек, оказавшийся в депрессивном состоянии, ведёт себя, чувствует и думает иначе, чем обычно. Именно с этими изменениями связаны реакции окружающих на такого человека. С начала у них появляется чувство беспокойства, желание помочь, ободрить. Они предпринимают попытки внушить страдальцу надежду на лучшее, обратить внимание на позитивные стороны жизни. Если эти попытки не приводят к успеху (а такое случается достаточно часто), депрессивного человека начинают осуждать за безволие и неспособность «взять себя в руки». Если не помогает и это — просто избегают каких-либо контактов с ним. В результате измененное состояние еще больше усугубляется: усиливается чувство вины, человек все глубже уходит в себя и окончательно теряет контакт с окружающим миром.
3. Несмотря на тяжелые негативные последствия депрессивного состояния, необходимо отметить и его позитивный аспект, который связан с самоанализом, «эффектом пересмотра», творческими решениями и в целом способствует личностному росту. Позитивный аспект проявляется не во всех случаях и часто обусловлен с эффективным проживанием жизненных кризисов.
4. Депрессивные состояния различны по продолжительности: они могут длиться не только днями или неделями, но также затягиваться на месяцы и годы. Человеку свойственно привыкание и даже адаптация к ним.
5. Депрессивное состояние в большинстве случаев непредсказуемо, непостоянно, специфично для каждого человека и носит «разноплановую» окраску.
6. «Попадание» в депрессивное состояние и выход из него связаны, в первую очередь, с рефлексивными способностями человека. Если человек понимает, что у него состояние, близкое к депрессивному, если при этом ему удается осознать причины этого состояния и найти способы поддержания хотя бы минимального уровня активности, то он может не только приобрести новый и полезный опыт, но и найти пути выхода из кризиса.
7. Поскольку депрессивное состояние является крайне болезненным для попавшего в него человека, он, как правило, нуждается в квалифицированной помощи, которую, в ряде случаев, может оказать психолог. Психологическая поддержка эффективна на начальных этапах развития депрессии, а также в ситуациях, когда человек уже адаптировался к этому состоянию. Острые и тяжелые приступы, чаще всего, снимаются путем медикаментозного лечения. В любом случае, для выбора путей оказания помощи важно различать реальную депрессию и состояния, вызванные ситуативной реакцией на стресс, которые в житейской терминологии обозначаются как «невротическая депрессия».
На основании анализа исследований, посвященных депрессивным состояниям, была разработана классификация, включающая разные виды и признаки данного феномена. Основным критерием классификации являются факторы, способствующие развитию депрессивных состояний. Дополнительный критерий — очевидность признаков депрессивного состояния, возможность их выявления с помощью классических методов психологической диагностики, включая клиническую беседу, наблюдение и тестирование.
В кратком варианте классификация выглядит следующим образом.
Предпосылки, связанные с групповыми различиями:
1) депрессивные состояния, различающиеся по критерию пола (муж
ские/женские);
2) депрессивные состояния, обусловленные естественными кризисами жизни (в том числе, возрастными и профессиональными);
3) депрессивные состояния, обусловленные культуральными и географическими особенностями.
Психологические предпосылки:
1) депрессивные состояния, обусловленные реакцией на травматическую си
туацию;
2) ложные депрессивные состояния.
Психофизиологические предпосылки:
1) генетически обусловленные депрессивные состояния;
2) депрессивные состояния, обусловленные соматическими заболеваниями. Доступность для диагностики:
1) скрытые/явные.
Все перечисленные виды депрессивных состояний представляют чрезвычайный интерес, что связано с возможностью профилактики и оказания психологической поддержки в процессе проживания этих состояний.
Полученные результаты могут оказаться весьма полезными для реальной работы психологов-консультантов с «депрессивными» клиентами. Кроме того, они могут способствовать более углубленному изучению содержания жизненных кризисов и путей их эффективного проживания.
Литература
1. Авербух Е. С. Депрессивные состояния. — Л.: «Медицина», 1962.
2. БатаевВ.Г., Богдан А. Н., Виноградова Л. Н., Спиридонова Н. В. Депрес
сия: болезнь или реакция. — httpV/flenpecc^/index.htm.Lossofsoul.com.
3. Бердяев Н. Д. О назначении человека. — М.: «Республика», 1993.
4. Вознесенская Т. Г. Последствия стресса и депрессий// Медицина для всех. -№4.-1998.
5. Десятников В. Ф. Маски депрессии. — М.: «Знание», 1987.
6. КсендзюкА. Депрессия как один из эффектов перепросмотра. -http://www.nagualism.ra/ak_info/index.html.
7. Курова О. Депрессия. Испытание унынием. — http://Copyright Zavet.Ru.
8. Павлова О. Н. Депрессия. Посмотри ей в глаза. — http://www.pavolga.narod.ru.
9. Прокопенко Ю. П. Что такое депрессия и как с ней бороться. — postmaster собачка eva.ru.
10. Сульчинская О. Депрессия. Пережить и выжить. — http:// депрессия/index.htm.
11. Франкл В. Человек в поисках смысла. — М.: «Прогресс», 1990.
12. Фромм Э. Человек для себя/Перевод с английского и послесловие
Л. А. Чернышевой. -М.: «Коллегиум», 1992.
13. Хелл Д. Ландшафт депрессии. -М.: «Алетейа», 1999.
14. Ценёв В. Депрессия.

Контактная информация
Ирина Владимировна Выбойщик, кандидат психологических наук, доцент кафедры общей психологии факультета психологии Южно-Уральского государственного университета; Семён Александрович Сандалкин, психолог, студент кафедры возрастной психологии факультета психологии Южно-Уральского государственного университета, тел. каф. 67-98-96, sandalkin собачка mail.ru.

Источник: Психическая и социально-психологическая адаптация: проблемы теории и практики: Тематический сборник научных трудов/ Отв. ред. М. А. Беребин. — Челябинск: Изд-во ЮУрГУ, 2005. — 155 с.

www.vashpsixolog.ru

Апатическая депрессия

Апатическая депрессия – одна из распространенных форм аффективных расстройств непсихотического уровня. Основной характеристикой и отличительной особенностью апатической депрессии является максимальная выраженность симптомов негативной аффективности. Негативные аффекты реализуется, в первую очередь, явлениями психического отчуждения человека от существующей среды. При апатической депрессии также ярко выражена девитализация – утрата пациентом способности осознавать себя в качестве живого, одушевленного существа. Расстройство сопровождается осознанием человеком изменения собственной жизнедеятельности, ощущением внутреннего неблагополучия и неудовлетворенности.

Данный вид депрессий чаще фиксируется у лиц женского пола, чем у мужчин. Однако склонность мужчин не выражать свои переживания публично дают основания предполагать, что соотношение 45% мужчин 65% и женщин не отражает реальные значения распространенности заболевания. Согласно проведенным исследованиям возраст больных апатичной депрессией колеблется в диапазоне от 17 до 70 лет. Чаще всего данное аффективное расстройство стартует на отрезке от 30 до 35 лет. Апатическая депрессия имеет затяжной характер течения, ее продолжительность в среднем составляет четыре года.

Почему возникает апатическая депрессия?

Как показывают клинические изучения анамнеза больных апатической депрессией, на формирования расстройства не оказывают никакого влияния ни генетические факторы, ни особенности врожденных свойств центральной нервной системы. Приобретенной причиной данного аффективного расстройства являются сбои в гормональном статусе организма, которые естественны для некоторых отрезков жизни человека: пубертатный период, беременность и первый месяц после родов, климактерическую фазу. Также апатическая депрессия может являться типичным симптомом различных эндокринных заболеваний.

Однако доминирующее значение в развитии этого вида депрессии является психоэмоциональный статус человека и существующие условия окружающей среды. Чаще всего ведущей причиной развития апатической депрессии является пребывание человека в состоянии хронического стресса. Продолжительное воздействие негативных факторов, которые человек интерпретирует, как важные и труднопреодолимые, выступает фундаментом для старта аффективного расстройства. Отсутствие понимания в семье, конфликты в трудовом коллективе, финансовая нестабильность, проблемы во взаимоотношениях в социуме приводят к манифестации симптомов депрессии.

Центральное место в механизме формирования апатической депрессии занимает затяжное переутомление человека. Чрезмерная загруженность на работе, избыточные умственные нагрузки, недостаток физических упражнений провоцируют апатичное состояние.

Еще одной причиной данного вида аффективного расстройства является существующий внутренний конфликт – та ситуация, когда желания человека не могут быть воплощены в реальность. Когда его цели потенциально не могут быть осуществимы в будущем. Когда субъект ощущает явную неудовлетворенность имеющихся потребностей.

Очень часто апатическая депрессия возникает у тех людей, которые вынуждены работать не по призванию, а по необходимости. Неспособность трезво оценить ситуацию и принять меры для исправления положения приводят к тому, что человек опускает руки. Апатическая депрессия нередко наблюдается у женщин, которые не счастливы в личных отношениях, например: когда они вынуждены существовать под одной крышей с выпивающим супругом, и не могут решиться от него уйти. Можно сделать вывод: любая неудовлетворенность человека и неспособность его адекватно действовать вызывают состояние апатии.

Как проявляется?

В отличие от иных форм аффективных расстройств для апатической депрессии нехарактерно четкое ощущение человеком пониженного настроения. По характеристикам больных, их настроение «пустое», «никакое», «отсутствующее».

  • Основным симптомом данного расстройства выступает дефицит побуждений человека, своеобразное снижение его «хотения». Больной испытывает трудности с идентификацией собственных потребностей и желаний. Он не способен расставить приоритеты и не понимает личных целей.
  • В структуре апатической депрессии присутствует и следующий симптом – существенные затруднения в принятии решений. Перед тем, как определиться, человек испытывает неуверенность, сомнения, он не может распознать, чего же конкретно он хочет добиться. Больной не может сосредоточиться на поиске решения конкретной проблемы. Его внимание рассредоточенное и нецеленаправленное.
  • Еще один симптом апатической депрессии – недостаточный эмоциональный отклик и на положительные явления, и на отрицательные ситуации. Определяемые как значимые события больной воспринимает безразлично, как будто наблюдает за происходящим со стороны. Человека не увлекают и не занимают явления окружающего мира. Он утрачивает заинтересованность и становится безучастным, отстраненным. У больного уменьшается потребность в социальных контактах, снижаются коммуникативные навыки, сокращается количество межличностных контактов.
  • Типичный симптом апатической депрессии – выраженное снижение интеллектуальной и двигательной активности. Окружающим становится заметной умственная и моторная «заторможенность» человека. Больной говорит монотонно и очень медленно, с трудом подбирая слова для выражения свои мыслей. Его мимика и жесты невыразительные. Движения больного лишены энергичности.
  • Стоит отметить и еще одну характерную черту апатической депрессии. Несмотря на то, что у больного отсутствуют побуждения к выполнению деятельности, и все поступки совершаются автоматически и через силу, у такого человека наблюдается так называемый «феномен включения». Через силу начав выполнять какое-то задание, человек включается в работу и способен разрешить поставленную задачу без возникновения утомления.

Для больных апатической депрессией характерно двойственное отношение к своему состоянию. С одной стороны, человек понимает и осознает анормальность его положения. Он хочет вернуть былой жизненный азарт и морально готов избавиться от своего апатичного состояния. С другой стороны определяется покорность человека. Создается впечатление, что он примирился со своей болезнью, и прикладывает усилия не для преодоления, а лишь для лучшего приспособления к существующему положению.

В структуре апатической депрессии также прослеживаются симптомы когнитивных нарушений. Человек утрачивает способность к концентрации и удержанию внимания. Он с трудом воспринимает и усваивает новую информацию. Наблюдаются трудности и в процессе воспроизведения данных.

Среди иных симптомов этого аффективного расстройства следует отметить снижение влечения к противоположному полу. Человек не испытывает необходимости в интимных контактах. При этом от проведенных встреч он не испытывает морального удовлетворения. По словам больных, их контакты с партнерами попросту проходят «никак», поскольку они не чувствуют никаких пламенных эмоций и чувств.

Еще один симптом апатической депрессии: снижение аппетита. Некоторые больные указывают, что вовсе перестали испытывать потребность в пище и не чувствуют голода. Причем прием пищи у них не сопровождается яркими вкусовыми ощущениями. Они описывают свои яства, как «пресные», «безвкусные», «лишенные изюминки».

Характерными явлениями при апатической депрессии выступают разнообразные нарушения сна. Человек жалуется на повышенную сонливость, при этом он не может быстро заснуть. Некоторые больные указывают, что они вовсе не испытывают потребности во сне. Субъекты отмечают, что не ощущают момент перехода из состояния бодрствования ко сну и наоборот не чувствуют мига пробуждения.

Лечение апатической депрессии

Основу лечения апатической депрессии составляет психотерапия. Психотерапевтическое лечение ориентировано на обнаружение и устранение факторов, препятствующих гармоничному взаимодействию человека в обществе и создающих психологический дискомфорт. На психотерапевтических сессиях врач помогает больному узнать свое истинное «Я»: определить свои интересы, потребности, цели. Четко осознать, какие его желания могут быть осуществлены, а какие представляют собой несбыточные мечты.

Психотерапия помогает человеку четко осознать факторы, которые препятствуют удовлетворению его насущных потребностей. Пациент получает мотивацию для устранения аспектов, которые вызывают у него внутренний протест и не позволяют ощущать себя свободным и счастливым.

Психотерапевтическое лечение также носит и просветительскую функцию. Пациент обретает подлинные психологические знания о природе эмоциональных процессов. Он узнает, каким образом может безвредно и эффективно снимать накопившееся напряжение. Он получает навыки адекватного разрешения конфликтов в социуме и становится способным безболезненно для себя принять компромиссное решение.

В тяжелых ситуациях, когда у субъекта вовсе отсутствует мотивация для проведения работы по преобразованию собственной личности, целесообразным шагом будет проведение лечения с помощью техник гипноза. Эффект гипноза основан на том, что в состоянии полного расслабления человек может комфортно и без мучений исследовать свой внутренний мир. Гипнотический транс открывает возможность для проведения словесного внушения. При лечении гипнолог внушает пациенту конструктивные устные установки, которые человек воспринимает не как приказ, а как стимул для проведения преобразований. На подсознательном уровне больной обретает искреннее желание планомерно улучшать качество своей жизни. Лечение посредством гипноза помогает правильно интерпретировать существующие стрессовые факторы и изменить мнение о ситуациях, которые человек ранее трактовал, как жизненная трагедия.

Из фармакологических средств больному апатической депрессией для устранения последствий длительного физического и психологического напряжения следует принимать высокие дозы витамина В1 – тиамина. Для повышения умственной и физической работоспособности рекомендовано инъекционное введения пиридоксина – витамина В6. Для скорейшего выздоровления от депрессии проводят внутримышечные инъекции цианокобаламина – витамина В12.

В лечении апатий, снижения аппетита и нарушений сна хорошо зарекомендовал себя препарат растительного происхождения Деприм (Deprim). Для усиления двигательной и умственной активности в лечении может быть использован Милдронат (Mildronate). Применение Ноотропила (Nootropil) позволяет улучшить познавательные процессы головного мозга, такие как память, обучаемость, внимание. Целесообразно включить в программу лечения биогенные стимуляторы, например: настойку лимонника китайского (Tinctura schizandrae).

ПОДПИШИСЬ НА ГРУППУ ВКонтакте посвященную тревожным расстройствам: фобии, страхи, депрессия, навязчивые мысли, ВСД, невроз.

depressia.info

Ученые: Депрессия связана со структурными изменениями в головном мозге

Ученые из Китая провели исследование и пришли к выводу, что такие психологические проблемы, как депрессия и тревожность, связаны со структурными изменениями, которые происходят в человеческом мозге. Как ожидается, основные тезисы своей работы специалисты озвучат на ежегодном съезде Радиологического общества Северной Америки, который состоится в Чикаго с 26 ноября по 1 декабря, пишет портал «Индикатор».

Как сообщается, китайских ученых заинтересовали два психологических феномена: клиническая депрессия (или большое депрессивное расстройство, БДР) и социальное тревожное расстройство. Люди, страдающие БДР, могут неожиданно потерять интерес к занятиям, которыми некогда увлекались, переживать приступы апатии и даже предпринимать попытки самоубийства. Что касается социального расстройства, то при этом состоянии людей пугает, когда за ними наблюдают или их обсуждают. Это затрудняет общение и построение отношений.

Так как данные расстройства психики имеют схожие симптомы, то предполагалось, что структурные изменения тоже будут схожи. Ученые из Поднебесной использовали магнитно-резонансную томографию для того, чтобы проследить изменения в состоянии серого вещества мозга у пациентов с БДР и тревожным расстройством. При этом особое внимание они уделили толщине коры мозга.

Были изучены томограммы 37 пациентов с БДР, 24 с тревожным расстройством и 41 здорового человека. Оказалось, что у двух первых групп были заметны отклонения в толщине коры головного мозга, утолщение в островковой области – части коры, которая ответственна за восприятие и самосознание. По мнению специалистов, с одной стороны, утолщение коры может быть вызвано воспалительным процессом или еще какими-то патологическими явлениями, с другой – это результат усилий самих пациентов по сдерживанию эмоций.

Ученые намерены продолжить свое исследование, применив алгоритмы машинного обучения и разработав способ диагностирования БДР и социального тревожного расстройства.

Ранее американские ученые провели исследование и выяснили, что более склонны к депрессии и другим психическим расстройствам те люди, которых родители в детстве часто шлепали.

mir24.tv

Психологические феномены депрессии

В работе представлен критический обзор основных психологических концепций депрессии: психоаналитической, бихевиористской и когнитивной. Обсуждаются сравнительные преимущества и ограничения каждого подхода. Помимо методологической и терминологической нечеткости, основной недостаток существующих унитарных моделей связан с неоднозначностью рассматриваемых феноменов. При создании унитарной модели аффективных расстройств необходимо учитывать полифункциональность, структурную неоднородность вклада эмоциональных составляющих в психопатологию аффективных расстройств

The paper presents a critical review of basic psychological conceptions of depression: psychoanalitical, bihevioral and cognitive. Benefits and limitations of every approach are compared. Apart from methodological and terminological illegibility, the main defect of the existing unitary models is due to heterogeneity of the analysed phenomena. The perspectives of creation of the unitary model of affective disorders are associated with polyfunctionality, structural heterogeneity and different rate of the emotional components contribution to the psychopathology of affective disorders.

Несмотря на то, что аффективные нарушения относятся к наиболее распространенным психическим расстройствам, круг собственно психологических работ, посвященных этой теме, достаточно ограничен. Психологическое осмысление депрессии наталкивается на ряд трудностей уже при попытке определения основного дефекта. Начиная с Kraepelin [26] симптомы депрессивных расстройств относят к различным сферам, объединяя феноменологически разнородные проявления: пониженное настроение; умственно-речевое торможение и моторную заторможенность. В связи с тем, что некоторые признаки имеют не абсолютное значение (например, депрессия может выражаться также в двигательном возбуждении, тревоге и/или апатии), возникают серьезные трудности в однозначной квалификации основного дефекта. Как правило, крайние варианты решения этого вопроса связаны либо с развитием “типологического” направления, учитывающего различные варианты модальности доминирующего аффекта — тоскливая, тревожная, апатическая (хотя, строго говоря, апатия ни в одной классификации не относится к числу эмоций) [4, 8];формы проявления — ларвированная, “депрессия без депрессии”; выраженности — невротическая, психотическая; этиологии — психогенная, эндогенная; либо, напротив, с поиском универсальных механизмов депрессии и игнорированием ее типологической неоднородности.

Унитарный и типологический подходы представляют собой два полюса методологического принципа, последовательная реализация которого ведет или к упрощению реальности и поиску единственной ноуменальной сущности, или к мультипликации типологий, ограниченной лишь изобретательностью авторов. Тем не менее, хотя создание идеальной универсальной унитарной модели, учитывающей не сводимые друг к другу проявления депрессивного расстройства, представляется малореалистичным, стремление “не умножать сущностей” вполне обосновано, так как отражает реальную логику их соотношений. При этом должны быть не только четко очерчены психопатологические границы “универсального подхода”, но и проработаны конкретные механизмы его воплощения в типологических случаях.

До настоящего времени среди психологических концепций депрессии сохраняют актуальность 3 основные теоретические модели, к которым в той или иной степени тяготеет большинство эмпирических исследований: психоаналитическая, бихевиористская и когнитивная.

Психоаналитическая концепция депрессии.

В самом общем виде психоаналитический подход к депрессии сформулирован в классической работе З. Фрейда «Печаль и меланхолия» [23]. Депрессия связывается с утратой объекта либидинозной привязанности. По мнению З. Фрейда, существует феноменологическое сходство нормальной реакции траура и клинически выраженной депрессии. Функция траура заключается во временном переключении либидинозного влечения с утраченного объекта на себя и символической самоидентификацией с этим объектом. В отличие от «работы печали», подчиненной принципу реальности, меланхолия вызвана «бессознательной потерей», связанной с нарциссическим характером привязанности и интроекцией свойств объекта любви.

Дальнейшее развитие психоаналитических представлений о механизмах формирования депрессивных реакций связывалось с поисками нарушений психосексуального развития на ранних фазах онтогенеза, обусловленных сепарацией с матерью. Предполагалось, что предрасположенность к страданию закладывается на оральной стадии развития младенца, в период максимальной беспомощности и зависимости. Утрата реального или воображаемого объекта либидо приводит к регрессивному процессу, при котором Ego переходит из своего естественного состояния в состояние, где доминирует инфантильная травма оральной стадии развития либидо [14].

Возникновение депрессии связано не с реальным, а с внутренним объектом, чьим прообразом является мать (или даже материнская грудь), удовлетворяющая витальные потребности младенца. Травмирующие переживания, связанные с отнятием от груди, по мнению K. Abraham, могут формировать грубые расстройства самооценки, в результате чего пациенту не удается достичь самоуважения, и в конфликтных ситуациях по регрессивным механизмам он возвращается к своей амбивалентной зависимости от груди.

Представление о влиянии сепарации с матерью на ранних стадиях онтогенеза на формирование депрессивных реакций было подтверждено в экспериментальных исследованиях R. Spitz [33, 34] , предложившего концепцию “анаклитической депрессии”. Описанные R. Spitz депрессивные расстройства у младенцев рассматриваются как структурный аналог аффективных расстройств в зрелом возрасте.

Однако до настоящего момента психоаналитическая концепция депрессии остается недостаточно дифференцированной по отношению к различным типам и вариантам аффективных расстройств, сводя их по сути дела к единообразной реакции на депривацию.

M. Klein [24, 25] предложила дифференцировать “депрессивную позицию”, являющуюся основой для формирования аффективных расстройств. Депрессивная позиция представляет собой особый тип связи с объектом, устанавливающийся в возрасте около 4 мес и последовательно усиливающийся в течение 1-го года жизни. Хотя депрессивная позиция является нормальной фазой онтогенетического развития, она может активироваться у взрослых при неблагоприятных условиях (длительный стресс, утрата, траур), приводя к депрессивным состояниям.

Депрессивная позиция характеризуется следующими специфическими чертами. Начиная с момента ее формирования ребенок впредь способен воспринимать мать как единый объект; расщепление между “хорошими” и “плохими” объектами ослаблено; либидинозные и агрессивные влечения могут быть направлены на один и тот же предмет; “депрессивный страх” вызывается фантастической опасностью утраты матери, преодолеваемой различными способами психологической защиты.

Оригинальность подхода M. Klein заключается в выделении фазы детского развития, которую можно интерпретировать в качестве аналога клинически выраженной депрессии. Специфичность формирования депрессивной позициии связана с серией интрапсихических изменений, затрагивающих одновременно влечение, объект, на который оно направлено, и “Я”. Во-первых, формируется целостная фигура матери как объекта влечения и интроекции. Исчезает разрыв между фантазматическим внутренним и внешним объектом, его “хорошие” и “плохие” качества не разделяются радикально, а могут сосуществовать. Во-вторых, агрессивное и либидинозное влечения по отношению к одному и тому же объекту объединяются, образуя амбивалентность “любви” и “ненависти” в полном смысле этого термина. Соответственно этой модификации меняются характеристики детского страха, на который ребенок пытается отвечать или маниакальной защитой, или использованием модифицированных механизмов предшествующей параноидной фазы (отрицание, расщепление, сверхконтроль объекта).

Направление, развиваемое М. Кlein, получило дальнейшую разработку в работах D. W. Winnicott [36], еще более заострившего внимание на ранних фазах детского развития и роли матери в формировании депрессивной позиции.

D. W. Winnicott описал скрытую глубокую депрессию, своего рода душевное оцепенение у детей, которые внешне были очень веселы, находчивы, интеллектуально развиты, креативны, были «украшением» клиники и всеобщими любимцами. Он пришел к заключению, что эти дети пытаются «развлекать» аналитика так же, как они привыкли развлекать свою склонную к частым депрессиям мать. Таким образом, “Я” ребенка приобретает фальшивую структуру. В домашней обстановке матери таких детей сталкиваются с проявлениями их ненависти, истоки которой коренятся в возникающем у ребенка ощущении, что его эксплуатируют, используют и что он в результате этого теряет самоидентичность. Классическая ненависть такого типа возникает у девочек, мальчики, как правило, регрессируют, как бы «задерживаясь» в детстве и при поступлении в клинику выглядят очень инфантильными, зависимыми от матери. При сформированности депрессивной позиции, когда у ребенка есть свой внутренний мир, за который он несет ответственность, он переживает конфликт между двумя различными внутренними переживаниями — надеждой и отчаянием. Защитная структура — мания как отрицание депрессии дает пациенту «передышку» от чувства отчаяния. Взаимопереход депрессии и мании равносилен переходу между состояниями преувеличенной зависимости от внешних по отношению к “Я” объектов к полному отрицанию этой зависимости. Маятникообразное движение от депрессии к мании и обратно с этих позиций представляет собой своего рода «передышку» от бремени ответственности, но передышку весьма условную, так как оба полюса этого движения равно дискомфортны: депрессия невыносима, а мания нереальна.

Механизм возникновения скорби по D. W. Winnicott можно представить следующим образом. Индивид, утратив объект привязанности, интроецирует его и начинает испытывать к нему ненависть. В периоде скорби возможны «светлые промежутки», когда к человеку возвращается способность испытывать положительные эмоции и даже быть счастливым. В этих эпизодах интроецированный объект как бы оживает во внутреннем плане индивида, однако ненависти к объекту всегда оказывается больше, чем любви, и депрессия возвращается. Индивид считает, что объект виноват в том, что покинул его. В норме с течением времени интериоризированный объект освобождается от ненависти, а к индивиду возвращается способность испытывать счастье вне зависимости от того, «ожил» интернализованный объект или нет. Любая реакция на утрату сопровождается побочными симптомами, например нарушениями коммуникации. Могут возникать также антисоциальные тенденции (особенно у детей). В этом смысле воровство, наблюдаемое у делинквентных детей, является более благоприятным знаком, чем ощущение полной безнадежности. Воровство в данной ситуации — это поиск объекта, стремление «получить принадлежащее по праву», т.е. материнскую любовь. Короче говоря, присваивается не предмет, а символическая мать. Все типы реакций на утрату можно расположить в континууме, где на нижнем полюсе находится примитивная реакция на утрату, на верхнем — скорбь, а «перевалочным пунктом» между ними будет сформированная депрессивная позиция. Заболевание проистекает не из утраты самой по себе, а из того, что утрата происходит на той стадии эмоционального развития, на которой еще невозможно зрелое совладание (coping). Даже зрелому человеку для того, чтобы пережить, «переработать» свою скорбь, необходимо поддерживающее окружение и внутренняя свобода от установок, делающих чувство печали невозможным или недопустимым. Самой неблагоприятной ситуацией считается утрата матери на стадии «отнятия от груди». В норме образ матери постепенно интернализуется и параллельно этому процессу идет формирование чувства ответственности. Утрата матери на ранней стадии развития приводит к реверсии: интеграции личности не происходит и чувство ответственности не формируется. Глубина расстройства прямом соответствует уровню развития личности на момент утраты значимых фигур или отвержения с их стороны. Самый легкий уровень («чистая” депрессия) — уровень психоневроза, самый тяжелый (шизофрения) — уровень психоза. Промежуточное положение занимает делинквентное поведение.

Центральным постулатом психоаналитического подхода является связь актуальных психических расстройств со структурой распределения либидинозной энергии и специфичностью формирования самосознания в онтогенезе. Невротическая депрессия возникает из-за невозможности адаптации к утрате объекта либидинозной привязанности, а “эндогенная” — из-за активации латентных искаженных отношений с объектами, относящимися к ранним стадиям развития ребенка. Биполярность аффективных расстройств и периодические переходы к мании не самостоятельны, а есть результат защитных процессов

К преимуществам психоаналитического подхода можно отнести последовательную проработку идеи “ядерного” депрессивного дефекта, детальное феноменологическое описание субъективных ощущений пациентов, особой структуры эмоциональности и самосознания, являющихся “прозводными” этого дефекта. Однако многие постулаты психоаналитического подхода не отвечают критериям объективного знания и, в принципе, не могут быть ни верифицированы, ни фальсифицированы. В рамках психоаналитической парадигмы всегда остается возможность “еще не найденного” детского конфликта, который может объяснить имеющиеся психические изменения. Несмотря на изобретательность и неординарность интерпретации депрессивных расстройств с позиций психоанализа, содержательное обсуждение данного подхода возможно лишь с позиций “веры”.

Бихевиористская концепция депрессии (обученная беспомощность).

Бихевиористская модель депрессии, как и психоаналитическая, относится к этиологическим. Однако, в отличие от психоаналитической, ориентированной, в первую очередь на интрапсихическую феноменологию, бизевиористская модель основана на базовом методологическом позитивистском требовании исключения из рассмотрения всех объективно не верифицируемых феноменов. Феноменология депрессивных расстройств в рамках данного подхода сведена к совокупности объективных, в первую очередь внешних, поведенческих проявлений. В качестве центрального звена депрессии используется понятие “обученной беспомощности” — операционального конструкта, предложенного M. Seligman [29, 30] для описания устойчивого поведенческого паттерна —отказа от любых действий, направленных на избегание травмирующих событий

Смысл этого отказа заключается в том, что в силу ряда предшествующих развитию депрессии событий у человека формируется устойчивая неспособность поверить в то, что его собственный ответ мог бы быть удачным и позволить ему избежать негативного развития ситуации. Поскольку в бихевиористских исследованиях принципиально не различаются феномены, описанные на животных, и собственно человеческие феномены, основное количество исследований, результаты которых экстраполированы на депрессию у человека, выполнено на животных.

По мнению M. Seligman, обученную беспомощность можно рассматривать как аналог клинической депрессии, при которой человек снижает контроль над усилиями по сохранению своего устойчивого положения в окружающей среде. Ожидание отрицательного результата, к которому приводит попытка контролировать происходящее (безнадежность, беспомощность, бессилие), приводит к пассивности и подавлению ответов (клинически проявляющихся как пассивность, моторная, вербальная и интеллектуальная заторможенность)..

Экстраполяция концепции обученной беспомощности на человека осуществлялась в первую очередь расширением круга ситуаций, приводящим к формированию дезадаптивных паттернов поведения.

В варианте J. Wolpe [37] хронические неудачи в попытках получить превосходство в межличностных отношениях приводят к тревоге в связи с неспособностью разрешить ситуацию при помощи обычного поведенческого репертуара. Клиническая картина такого дезадаптивного поведения сходна с экспериментальной депрессией собак M. Seligman .

P. Lewinsohn с соавт. [28] опираясь на теоретические представления Skinner, установили, что депрессии предшествует отсутствие “социальной приспособленности” (поведение, редко встречающее положительное подкрепление со стороны окружающих)

Для D. Walcher [35] пусковым фактором депрессии является постоянное напряжение меняющее привычный уклад жизни индивида и следующее за ним расслабление. Даже незначительный стресс, изменение привычной среды или соматического состояния индивида могут спровоцировать не только реактивную, но и эндогенную депрессию, возникающую не на высоте стресса, а именно в период расслабления.

В целом хронические воздействия, вызывающие отрицательные переживания, снижение адаптивных способностей, потеря контроля над ситуацией, состояние беспомощности и безнадежности, возникающее при нарушении социальной приспособленности, являются для исследователей бихевиористского направления частично совпадающими понятиями, описывающими клиническую структуру депрессивных расстройств.

Терапевтические схемы вытекают из предполагаемой структуры основного дефекта. Терапия основана на изменении ситуации, обучении в особых условиях, позволяющих путем позитивного подкрепления разрушить паттерны депрессивного стиля поведения, укрепляя поведенческую активность. Систематическая десенсибилизация, целью которой является снижение тревоги или тренировка настойчивости, предназначена для того, чтобы вернуть индивиду контроль над межличностными отношениями.

Интересно отметить, что психоаналитическая и бихевиористская модели, несмотря на постоянно декларируемые различия методологического подхода, используют довольно сходные схемы. Единственное существенное отличие заключается в том, что для психоанализа подобная обученная беспомощность относится к ранним периодам онтогенеза и связана с наиболее значимыми для ребенка окружающими людьми, воспроизводясь затем на протяжении жизни. В рамках бихевиористской концепции обученная беспомощность чисто функциональна и может формироваться на любом этапе онтогенеза. Доказательством сходства этих, казалось бы, принципиально несовместимых подходов является широкое использование (одинаково убедительное) в качестве доказательства работ R. Spitz по “анаклитической депрессии” у приматов при сепарации с объектом привязанности.

Использование бихевиористской модели депрессии, как показано большим числом авторов, достаточно убедительное для узкого класса невротических депрессивных расстройств и расстройств адаптации, оказывается недостаточным при попытке интерпретации (и терапии) аутохтонных аффективных нарушений, экзистенциальной депрессии и пр. Кроме того, сведение аффективной патологии к поведенческому компоненту, причем не имеющему никакой собственно человеческой специфичности, явно обедняет реальную клиническую картину.

относится к более современным психологическим концепциям. Основу данного подхода составляет предположение о доминирующем влиянии когнитивных процессов на структуру самосознания человека. При построении концепции депрессии A. Beck [16, 17] исходит из двух основополагающих гипотез: теории бессознательных умозаключений Гельмгольца и разработанной в школе New Look [27, 31] идеи детерминации эмоциональной оценки стимула когнитивным контекстом его предъявления. Теория Гельмгольца описывала механизм формирования перцептивного образа по аналогии с мыслительным актом, выводящим из набора предпосылок отдельных чувственных качеств целостный перцептивный образ в его феноменологических свойствах формы, объема и пространственного расположения. В данном случае, по мнению A. A. Beck , депрессивные симптомы являются следствием своеобразных ложных “бессознательных умозаключений”.

аффективные — печаль, подавленный гнев, дисфория, плаксивость, чувство вины, чувство стыда;

мотивационные — потеря положительной мотивации, нарастание избегающих тенденций, возрастание зависимости;

поведенческие — пассивность, избегающее поведение, инертность, нарастание дефицитарности социальных навыков;

физиологические — расстройство сна, нарушение аппетита, снижение влечений;

когнитивные — нерешительность, сомнения в правильности принятого решения, или неспособность принять какое-либо решение из-за того, что каждое их них содержит нежелательные последствия и не является идеальным, представление любой проблемы как грандиозной и непреодолимой, постоянная самокритика, нереалистичные самообвинения, пораженческие мысли, абсолютистское мышление (по принципу “ все или ничего”).

Наблюдающиеся при депрессии поведенческие симптомы (паралич воли, избегающее поведение и т.д) суть отражение нарушения мотивационной сферы, являющегося следствием активации негативных когнитивных паттернов. В депрессии человек видит себя слабым и беспомощным, ищет поддержки у окружающих, постепенно становясь все более зависимым от других. Физикальные симптомы сводятся A. A. Beck к общей психомоторной заторможенности, вытекающей из отказа от активности вследствие полной уверенности в бесперспективности любых начинаний.

Когнитивная триада основных паттернов депрессивного самосознания:

негативный образ себя — (“из-за дефекта я ничтожен”);

негативный опыт — (“мир предъявляет ко мне непомерные требования, выдвигает непреодолимые препятствия”; любые взаимодействия интерпретируются в терминах победы — поражения);

негативный образ будущего — (“мои страдания будут длиться вечно”).

Когнитивная депрессивная триада определяет направленность желаний, мыслей и поведения депрессивного больного. Любому принятию решений, по A. Beck , предшествует “взвешивание” внутренних альтернатив и способов действия в форме внутреннего диалога. Этот процесс включает в себя несколько звеньев — анализ и исследование ситуации, внутренние сомнения, споры, принятие решений, логически приводящие к вербально формулируемым “самокомандам”, относящимся к области организации и управления поведением. Самокоманды относятся как к настоящему, так и к будущему, т.е. соответствуют представлениям об актуальном и долженствующем “Я”. При депрессиях самокоманды могут принимать форму сверхтребований, самоуничижения, самоистязания.

Схема — индивидуальный и устойчивый паттерн концептуализации типовых ситуаций, возникновение которых автоматически влечет за собой активацию схемы — селективный отбор стимулов и индивидуальную “кристаллизацию” их в концепт.

Депрессия есть дисфункция концептуализации ситуаций, соответствующая неадекватному, искаженному восприятию собственной личности, жизненного опыта и пр. Депрессивные схемы по принципу генерализации могут активироваться большим количеством внешних стимулов мало связанных с ними логически, в результате чего индивид теряет произвольный контроль над процессом мышления и не способен отказаться от негативной схемы в пользу более адекватной, что объясняет нарастающую ригидность элементов когнитивной депрессивной триады.

По мере утяжеления депрессии негативные схемы начинают доминировать; в тяжелых депресивных состояниях это проявляется персевераторными, неотвязными, стереотипными негативными мыслями, которые серьезно затрудняют произвольную концентрацию внимания.

Когнитивные ошибки — представляют собой психологический механизм формирования и подкрепления негативных концептов и носят систематический характер.

Классификация когнитивных ошибок:

произвольный вывод — однозначный вывод без достаточных оснований или даже при опровергающих его данных;

избирательная абстракция — внимание фокусируется на деталях, вырванных из контекста; более значимые характеристики ситуации игнорируются; концептуализация целой ситуации происходит на основании единичного изолированного фрагмента;

сверхгенерализация — глобальные, общие выводы делаются на основании одного или нескольких изолированных инцидентов и затем экстраполируются на аналогичные или даже совершенно иные ситуации;

преувеличение/преуменьшение — ошибка в оценке значимости или масштабности события;

персонализация — безосновательное отнесение внешних событий на свой счет;

абсолютистское дихотомическое мышление — тенденция к группированию пережитого опыта вокруг противоположных полюсов (святой-грешный, плохой-хороший и т.д.) Депрессивная самооценка тяготеет к негативному полюсу;

Депрессивному мышлению свойственны незрелость и примитивность. Содержание сознания у пациента с депрессией имеет черты категоричности, полярности, негативности и оценочности. Напротив, зрелое мышление опрерирует скорее количественными, чем качественными, релятивными, а не абсолютными множественными категориями.

Сравнительные характеристики примитивного и зрелого мышления

(“Я несколько труслив, довольно благороден и очень умен“)

(“Я — презренный трус“)

(“Я более осторожен, чем большинство моих знакомых“)

(“Я всегда был и буду трусом“)

(“Мои страхи меняются в зависимости от ситуации“)

(“Трусливость — изъян в моем характере“)

(“Я слишком часто избегаю определенных ситуаций“)

(“Я изначально труслив, и с этим ничего нельзя поделать“)

(“Я могу научиться принимать ситуацию как она есть и справляться со своими страхами “)

В когнитивной теории A. A. Beck тщательно проработаны механизмы денотативного, содержательного наполнения измененного аффективного состояния. Сама идея сведения депрессивного симптомокомплекса исключительно к измениям в когнитивной сфере не очень убедительна и многими исследователями [18, 19, 32] показано, что когнитивные нарушения являются скорее следствием, нежели причиной депрессивных расстройств. Обе теоретические установки подтверждаются экспериментальными данными, делающими дисскусию бесконечной. Согласно точке зрения представителей “экологического направления” [10] дисскусия о первичности когнитивных или аффективных процессов лишена смысла, а экспериментальные факты, подтверждающие аргументы обеих сторон, являются следствием ограниченности воспроизводимой в эксперименте реальности. В действительности взаимодействие этих процессов циклично и определяется множеством не учтенных в экспериментах переменных ситуации и внутреннего состояния субъекта.

Говоря о первичности когнитивного фактора в формировании депрессивного синдрома, A. Beck понимает первичность не с точки зрения ведущего этиологического фактора, а готовности или предрасположенности к депрессиям. Предрасположенность к депрессиям возникает в ситуации раннего травмирующего опыта, порождающего определенные негативные схемы, которые по разрешении ситуации переходят в латентное состояние с тем, чтобы позднее, в аналогичной ситуации актуализироваться. Строго говоря, A. Beck описывает скорее особый тип “депрессивной личности” или “депрессивного реагирования”, нежели истинную эндогенную депрессию. Предложенные A. Beck концепты при небольшой модификации могут быть использованы и для объяснения полярных депрессии маниакальных состояний, причем сама смена депрессивных и и маниакальных состояний в рамках идеи доминирования когнитивных аспектов над аффективными в этом случае принципиально не может быть логично интерпретирована.

Клинические аспекты психологии эмоций

Как можно видеть из приведенного обзора, каждая модель обладает некоторыми (иногда довольно значительными) достоинствами, предлагая адекватное объяснение реально существующим депрессивным симптомам. Недостатки обнаруживаются при попытке “тотального” расширения предлагаемой концепции на всю область психопатологии аффективных расстройств. Главная проблема, на наш взгляд, заключается в том, что, помимо попытки объединения в рамках единственной концепции феноменологически разнородных симптомов, используемые термины употребляются в различных значениях. Так, под “депрессией” подразумевают клинический синдром, нозологическую единицу, депрессивную личность, тип эмоциональной реакции.

Помимо методологической нечеткости, существуют и объективные сложности, связанные с неоднозначностью рассматриваемых феноменов. Наиболее неясно центральное звено депрессивного расстройства — нарушение аффективности (в первую очередь гипотимия). В психопатологических работах она понимается как достаточно однородный и простой феномен, хотя на самом деле, несмотря на кажущуюся простоту и самоочевидность, эмоции относятся к наболее сложным психическим явлениям. Сложность заключается в их «трудноуловимости» как объекта изучения, поскольку они представляют собой специфическую окраску содержания сознания, особое переживание явлений, самих по себе эмоцией не являющихся и возможности эмоционального “переключения”, взаимодействия и «наслоения», так что одна эмоция может становиться предметом для возникновения последующей.

Феноменология эмоций опирается на несколько очевидных, но не вполне понятных фактов — тесную связь с физиологическими системами, зависимость от потребностей, взаимодействие с интеллектуальными процессами. Эмоция представляет собой психический феномен, но вызывает телесные изменения, относится к чувствам, но возможна интеллектуальная переработка этих чувств, чувства зарождаются “свободно”, но зависят от актуализированных потребностей (голод, жажада, сексуальная депривация), эмоция — это внутреннее ощущение, но по отношению к внешнему предмету. Эмоции полифункциональны, они параллельно участвуют в актах отражения, побуждения, регуляции, смыслообразования, фиксации опыта и субъективной репрезентации, являясь специфической формой психического отражения в виде непосредственного пристрастного переживания жизненного смысла явлений и ситуаций, т.е отношения их объективных свойств к потребностям субъекта. По происхождению “эмоциональное отражение” представляет собой вариант видового опыта, ориентируясь на который, индивид совершает необходимые действия (избегание опасности, продолжение рода и пр.), целесообразность которых остается от него скрытой [5].

Можно предположить, что классические типы депрессии определяются не нарушением аффективной составляющей вообще, а преимущественным расстройством той или иной функции эмоций или их сочетания при том, что “основной” дефект всегда связан с патологией аффективности (апатическая депрессия — с расстройством функции побуждения и регуляции, тоскливая и тревожная — функции отражения, экзистенциальная — функции смыслообразования). Спор сторонников различных теоретических концепций, экстраполирующих реально существующие, но частные нарушения на “основное” расстройство, основан скорее на недоразумении. В сущности, каждая из представленных моделей достаточно адекватно описывает отдельный класс депрессивных нарушений, и их следует рассматривать не как взаимоисключающие, а как дополнительные. Подобная точка зрения позволяет примирить различные подходы, хотя и не отменяет возможности и необходимости разработки общеметодологической концепции.

Полифункциональность эмоций сопряжена с их семиотическим значением и структурной неоднородностью. В современной психологии трактовка некоторых феноменов получила развитие и систематизацию в русле идеи опосредствованияи сигнальной функции эмоций [5, 6, 9]. Эмоции рассматриваются как особого рода психологическое образование, имеющее двойственную природу. Подобно тому как сознание всегда является сознанием “о чем-то”, интенциональность эмоций выражается в их предметной отнесенности. В философской и психологической традициях эмоции рассматривались как непосредственная чувственная данность, однозначно опознаваемая субъектом и имеющая интрасубъектную отнесенность (“мои” чувства). Выступая в недифференциированном виде, аффективный тон, тем не менее, может быть отделен от предмета, к которому он относится Т.е. в норме эмоция состоит из собственно эмоционального переживания (коннотативного комплекса) и ее объектного содержания (денотативного комплекса), которое оно окрашивает . Эта двойственность означаемого и означающего внутри эмоционального явления создает для исследователя постояное “алиби” исследуемого феномена и служит причиной многочисленных недоразумений, поскольку внешне сходному соотношению собственно переживания и переживаемого содержания могут соответствовать далеко не однородные внутренние структуры.

Наряду со случаями ясной и осознаваемой связи между эмоцией и ее предметным содержанием существует континуум иного рода взаимоотношений, не являющихся ни рефлексируемыми, ни каузальными. Примером первого рода могут служить психоаналитические феномены, когда эмоции по отношению к некоторому явлению неприемлемы для сознания (противоречат представлениям субъекта о себе) и подвергаются вытеснению или замещению. Пример некаузальных отношений эмоции и ее предмета — эндогенно возникающие беспредметные эмоции (флоттирующая тоска или тревога).

«Беспредметная» тоска, характерная для эндогенной депрессии, описывается больными выражениями «все плохо» или телесными ощущениями «давящей грудь тоски», не имеющей однозначного объекта и обнаруживающей ясное различие с настоящим горем, реактивной тоской Аналогичны феномены флоттирующей тревоги, выражающейся в диффузном, “неясном” беспокойстве, и описывемые как “мне не по себе” [2, 12, 22].

В нормальных условиях эмоция прочно связана с восприятием и возникает по его поводу, однако можно предположить, что качество предметности не является стабильным и обязательным свойством, характеризуя лишь завершенную форму их существования. Существование беспредметных эмоций моделировалось в классических экспериментах по введению гормональных препаратов [31] и электрического раздражения мозга [11, 20, 21]. Эксперименты Грегори Мораньона [3] показали, что часть испытуемых под действием инъекции адреналина переживали сходные с эмоциями ощущения, “как если бы они были испуганы или обрадованы”. Когда же во время беседы с экспериментатором обсуждались недавние реальные события жизни, чувства теряли форму “как если бы”, становясь настоящими эмоциями, будь то печаль или радость.

Провоцирование тревоги и страха путем прямого раздражения мозга электрическим током описывает J. Delgado [20, 21]. У животных вызывали враждебность и ярость, проявлявшиеся внешне как полноценные эмоции (выразительные движения, позы). Однако в реальной ситуации взаимодействия с другими животными, которые адекватно отвечали на проявление ярости, поведенческая активность прекращалась, а “псевдоэмоция”, получившая у экспериментаторов название “ложной ярости”, распадалась (животное демонстрировало поведение, соответствующее статусу в группе и т.д).

Наблюдения за людьми в сходных экспериментах показали, что вызванные переживания включались в контекст окружения или реальных событий. Раздражение специфических зон (боковое ядро таламуса, медиальные ядра, бледное ядро, височные доли) вызывало ощущения, сходные с интенсивной тревогой и страхом. Так эффект раздражения заднебокового ядра таламуса больная описывает как приближение опасности, “неотвратимость чего-то ужасного”, “предчувствие надвигающейся беды, причина которой неизвестна”, острое ощущение неопределенного, необъяснимого страха, на лице больной появляется выражение испуга, она оглядывается, осматривает комнату. J. Delgado называет ощущения, возникающие при электрическом раздражении мозга в области височной доли “иллюзией страха”, поскольку оно в отличие от нормального страха возникает без восприятия предмета.

Эти эксперименты отражают общую логику: воздействие на нервную систему — биохимическое в случае гормональной инъекции или электрическое при раздражении мозга вызывало возникновение аффективные состояния, сходные с эмоциями по параметрам субъективного переживания, телесных ощущений, внешних проявлений (мимика, поза, моторика). Однако эти состояния распадались при “столкновении” с реальными условиями, осознавались как бессодержательные (форма “как если бы”, “как будто”), описывались как смутные, неопределенные, неполные. Эти эксперименты можно рассматривать в качестве модели нарушения первичной категориальной сети базовых эмоций. Базовые эмоции выступают как своеобразные первичные означающие, презентирующие внешнюю реальность в терминах субъективной семантики. Патология базовых эмоций ( природа этой патологии не имеет принципиального значения в контексте данного рассуждения), на наш взгляд, и есть модель образования беспредметных тоски и тревоги. Как и в описанных выше экспериментах, такие аффекты стремятся “завершиться”, приобретая “психологически правильное” оформление. Для обретения законченной формы беспредметное эмоциональное переживание “выбирает” или находит свое означаемое, реализуясь в виде денотативного депрессивного комплекса (ипохондрия, самообвинение, идеи несосостоятельности, внешней опасности и пр.) Наиболее “подходящими” оказываются области плохо контролируемые самим субъектом: предметы, представляющие реальную или возможную опасность, болезни, инфекции, стихийные события, случайности, межличностные отношения. Формирование денотативного комплекса делает патологический аффект устойчивым, а предмет эмоции приобретает “дополнительное” коннотативное значение.

На наш взгляд, природу таких “беспредметных” эмоций можно метафорически уподобить фантомным ощущениям: так же, как имульс от поврежденных нервных волокон на границе ампутации относится к несуществующей части тела, проецируясь за реальные анатомические границы, нарушения на уровне базовых эмоций проецируются на объект.

Принципиально иной психологический механизм лежит в основе другого патологического соотношения эмоции и ее предмета —кататимного аффекта. Кататимный аффект представляет собой эмоцию, связанную со значимыми областями существования человека. В этом случае эмоции сохраняют свою нормальную функцию своеобразного отражения, но скорее не самого объекта, а его связи с потребностями и мотивами субъекта. Патологическое звено находится не в структуре самих эмоций, а в скрытых за ними искажениях мотивационного комплекса. Поскольку сами по себе мотивы и потребности не могут быть представлены прямо, а проявляют себя через «пристрастность», эмоциональную окраску тех или иных объектов, своеобразие мотивационного комплекса выражается в преувеличенных, неадекватных формах эмоциональных реакций. Эта особая организация важных личностных потребностей может быть врожденной, сформированной в специфических условиях онтогенеза либо актуализироваться в ситуациях их фрустрации.

Психологические характеристики и механизмы этих эмоциональных явлений принципиально различаются. Различия определяются главным образом двумя моментами: связью с объективным содержанием (предметом эмоции) и способностью к разрядке. В отличие от нормального эмоционального явления, аффективная составляющая которого в ситуации удовлетворения потребности адекватными действиями, изменением поведения или иными операциональными средствами способна к разрядке, голотимный аффект в силу его эндогенного характера принципиально не разряжаем. Кататимный аффект может разряжаться лишь в случае дезактуализации скрытой за ним потребности или адекватной коррекции мотивационной сферы.

Продолжая сравнение эмоций с ощущениями, можно сопоставить кататимный аффект с сенсибилизацией, когда всякое воздействие генерируется в области повышенной чувствительности, и даже слабое раздражение этой зоны приводит к неадекватно сильной реакции. Аналогией соотношения нормального, кататимного и голотимного аффектов в отношении к возможности разрядки может быть нормальный аппетит, сверхценное отношение к еде и органическая булимия.

Итак, можно предположить, что существует как минимум два принципиально различных механизма аффективных расстройств, соответствующих внешне сходным эмоциональным проявлениям. Первый реализуется в рамках личностной патологии. В этом случае сохраняется «нормальное» строение эмоционального явления как оценки внешней реальности с помощью первичной категориальной сети (базовых эмоций). Второй сводится к опредмечиванию первичных нарушений самой категориальной сети. В последнем случае происходит своеобразная проекция, когда изменение означающих интерпретируется как изменение означаемых.

Данная работа не предлагает никакой всеобъемлющей психологической концепции депрессии. Ее цель значительно скромнее — сформулировать некоторые предварительные “условия” построения такой модели. На наш взгляд созданию модели должны предшествовать отказ от обсуждения эмоций или аффектов “вообще”, и тщательное прояснение неоднородности функций, структуры и вклада эмоций в патогенез и симптомообразование депрессивных расстройств.

Блейлер Е. Аффективность, внушаемость и параноя. Пер. с нем. Одесса 1929:140.

Блейлер Е. Руководство по пcихиатрии. Пер. с нем. Берлин 1920: 542.

Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Я. Мозг, разум, поведение. М 1988; 248.

www.psychiatry.ru