Разговаривает о шизофрении

Шизофрения: формы, диагностика и лечение

Шизофрения — это распространенное психическое заболевание. Однако далеко не все знают, что при правильном лечении человек может сохранить трудоспособность

Шизофрения — это психическое заболевание, которое имеет длительное течение и сопровождается рассогласованностью психических процессов, моторики и нарастающими изменениями личности.

Первые признаки шизофрении

Шизофрения может развиваться медленно и незаметно для пациента. Первыми признаками шизофрении обычно становятся оторванность от общества, социальная самоизоляция, эмоциональная холодность, равнодушие к близким и своему внешнему виду, потеря интереса к вещам и событиям, увлекавшим пациента раньше. Возможны нарушения сна. У подростков первые признаки шизофрении можно спутать со свойственными этому возрасту проблемами. Ребенок может начать хуже учиться, потерять интерес к друзьям, стать подавленным или раздражительным, у него может нарушиться сон.

Основные симптомы шизофрении

Симптомы шизофрении принято делить на 3 основные группы. Психотические (позитивные) симптомы — это галлюцинации (пациенты с шизофренией часто «слышат голоса»), бред (ошибочные представления, при этом пациента очень трудно, если вообще возможно, разубедить в них). К этой же группе признаков шизофрении относятся нарушения восприятия, невозможность привести в порядок собственные мысли (пациенты могут останавливаться на середине фразы и/или выдумывать несуществующие слова, речь становится запутанной, ее трудно понять) и необычные движения (повтор одних и тех же движений снова и снова или «замирание» надолго в странной позе — кататония). Негативные симптомы шизофрении: пациентам сложно проявлять обычные эмоции, они не способны веселиться, могут выглядеть подавленными или оторванными от реальности (они как бы не здесь), мало общаются с другими людьми. Когнитивные симптомы шизофрении, то есть нарушение мыслительного процесса: пациентам сложно использовать только что полученную информацию, принимать решения, не удается сосредоточиться, у них ухудшается память. Каждая группа симптомов шизофрении может быть выражена в разной степени.

Диагностика шизофрении

Единого теста на шизофрению нет. Определить, есть ли у пациента шизофрения, помогает консультация психиатра. Специалист проведет обследование, позволяющее отличить шизофрению от других заболеваний с похожими признаками. Важно диагностировать шизофрению как можно раньше, так как чем раньше начато лечение, тем больше шансов на успех.

Формы шизофрении

Американская психиатрическая ассоциация упразднила деление на кататоническую, параноидную и дезорганизованную шизофрению, так как это не помогает подобрать лечение и понять, насколько оно будет эффективным. Однако в предыдущей версии Руководства по диагностике и статистике психических болезней (DSM-IV), выпускаемом Американской психиатрической ассоциацией, было отражено два вида классификации шизофрении: по характеру течения (непрерывная или вялотекущая шизофрения и приступообразная шизофрения) и по проявлениям (кататоническая шизофрения, гебефренная или дезорганизованная шизофрения, параноидная шизофрения, недифференцированная и остаточная).

При кататонической шизофрении пациент то не разговаривает и остается в одной позе часами и днями, то наоборот — проявляет повышенную, но бесцельную активность: ходит кругами, размахивает руками, издает громкие звуки, гримасничает, повторяет слова и телодвижения других людей. Пациент может не реагировать на просьбы и сопротивляться попыткам изменить его позу. Возможна также восковая гибкость — при этом руке или ноге пациента можно придать любое положение, и она будет оставаться в этом положении часами. При дезорганизованной шизофрении человек теряет связь с реальностью. Его мысли спутаны, речь тоже. Характерно дезорганизованное поведение — неспособность одеваться, мыться, готовить еду, заведение бессмысленных споров, а также вялое проявление эмоций, отсутствие глазного контакта, языка тела. Иногда пациенты демонстрируют эмоции несообразно ситуации, например могут громко рассмеяться во время серьезного разговора. Параноидная шизофрения — это бред и слуховые галлюцинации. Характерные признаки этой формы — беспокойство, гневливость, склонность к спорам, насильственные действия, мысли о самоубийстве и о том, что кто-то хочет нанести вред самому больному или его родным. При остаточной форме присутствуют негативные симптомы (пациентам сложно проявлять обычные эмоции, они не способны веселиться), а позитивных (бред, галлюцинации) может не быть или они слабо выражены. О недифференцированной шизофрении говорят, если имеются психотические симптомы (бред, галлюцинации), но картина не соответствует полностью кататонической, дезорганизованной или параноидной шизофрении.

Стадии шизофрении

В течении шизофрении различают стадию обострения, когда психотические симптомы (бред, галлюцинации) наиболее сильны, и ремиссию, когда эти симптомы выражены слабо или вовсе отсутствуют. Иногда выделяют еще стадию стабилизации — промежуточный этап между обострением и ремиссией.

Лечение шизофрении

Шизофрению можно лечить, но нельзя вылечить полностью. Существующие способы лечения шизофрении помогают избавиться от проявлений болезни или уменьшить их; сегодня многие пациенты с шизофренией могут вести обычный образ жизни, найти работу, создать семью. Но они постоянно должны принимать подобранные врачом антипсихотические препараты. Иногда пациенту приходится перепробовать несколько, пока найдется лекарство, подходящее именно ему. Препараты для лечения шизофрении могут вызывать такие побочные эффекты, как нечеткость зрения, беспокойство, сонливость, головокружение, сыпь и другие. Пациенты могут набрать вес. Но резко бросать лекарства от шизофрении нельзя, обо всех побочных эффектах нужно рассказывать врачу, он подберет другой препарат. В лечении шизофрении используются также психотерапия, групповая терапия, реабилитационные и образовательные программы, тренировка социальных навыков.

Лекарства от шизофрении относятся к группе антипсихотических средств. Они помогают устранить или уменьшить галлюцинации, бред, нарушения восприятия и другие психотические симптомы, а также снижают риск обострения. Антипсихотические средства могут быть для приема перорально (через рот) и инъекционно (с помощью уколов). В настоящее время существуют препараты длительного действия, которые можно вводить раз в две недели или в месяц. Лекарства для лечения шизофрении могут вызывать такие побочные эффекты, как нечеткость зрения, беспокойство, головокружения, учащенное сердцебиение, сыпь и другие. Пациенты могут набрать вес. Но заменить лекарство от шизофрении может только врач.

Шизофрения — это инвалидность?

Шизофрения может быть показанием к присвоению инвалидности, но это решение принимают специалисты медико-социальной экспертной комиссии. Исследования показывают, что 70 процентов страдающих шизофренией в США хотели бы устроиться на работу на общих основаниях, но удается это менее чем 15 процентам пациентов. Работая и зарабатывая, люди с шизофренией могут почувствовать себя полезными членами общества, кроме того, работа в коллективе улучшает социальные навыки, в то время как самоизоляция дома ухудшает негативную симптоматику. Работающим пациентам рекомендуется избегать стрессов и переутомления. В Великобритании они имеют право на укороченный рабочий день и гибкий график. Если пациент не работает, ему полагается финансовая поддержка.

medportal.ru

Как выглядит шизофрения

Если человек психически болен — затронута вся его семья. С какими проблемами столкнутся родственники и как их преодолеть?

Об особенностях пациентов с этим диагнозом, проблемах пациентов и родственников и существующих системах реабилитации рассказывает председатель правления Общероссийской общественной организация инвалидов вследствие психических расстройств и их семей «Новые возможности» Нелли Борисовна Левина.

Нелли Борисовна Левина

Огромный мир

— Сколько вообще у нас в стране пациентов с психиатрическими диагнозами?

— Это – огромный мир. Я знаю, что по одной Москве их более ста тысяч, а по России – более миллиона. И это – только больных. Но проблемами больного обычно затронута его семья, то есть, считайте: на каждого больного — еще два человека.

Потому что сейчас сокращают психиатрические больницы и койки, сокращается время пребывания в больнице – и все ложиться на семью.

Получается, психиатрическая больница – это семья.

Раньше в больницах можно было лежать годами. А теперь больница оказала первую помощь – и через месяц они обязаны пациента выписать. И дальше он сидит дома, ходит в ближайший психоневрологический диспансер, пьет таблетки – и все. А семья должна работать, потому что человек получает только пенсию.

— Это если он с диагнозом и с инвалидностью. А сколько у нас недиагностированных?

— Во-первых, сейчас сложнее получить инвалидность. Но есть масса и таких людей, которые не хотят, чтобы их диагностировали. При шизофрении часто человек отрицает сам факт того, что он болен.

Он утверждает: это все вокруг больны, а у меня просто плохое настроение, хочется побыть одному.

Иногда приходят люди, родные которых болеют годами. Например, сегодня была женщина, сын которой болеет более двадцати лет. Он уже полежал по больницам, и все равно утверждает, что не болен. То есть, даже положить такого человека в больницу – проблема; родным нужно решиться сделать это в недобровольном порядке, а на это пойдет не каждая мама. Бывает, что после больницы такие больные отказываются принимать лекарства. Часто родственники и сами не готовы признать диагноз: «Он же не болен – у него просто депрессия».

Если не дойти до врача

— К чему приводит отрицание диагноза?

— К тому, что люди остаются без квалифицированной медицинской помощи.

К сожалению, психиатрия еще многого не может. Мозг – такая область, где далеко не все открыто. И все же опыт восстановления у медицины накоплен. Но пациенты остаются даже без этой помощи.

Идут к знахарям, идут в церковь. Недавно пришла женщина: «Мы вылечили дочку с помощью богослужений. Но нет, прийти она не может».

А по опыту, как человек уже прошедший через это после болезни сына, могу сказать, что таким пациентам нужна занятость, причем регулярная. Желательно учесть его интересы до начала болезни и попытаться восстановить утраченное во время заболевания. Потому что в голове идут процессы, которые нужно переключить на обычную жизнь. Это – то, что можем сделать мы, параллельно лекарствам, которые назначают врачи.

Важно восстановить желание трудиться. Это не просто и требует упорства и, главное, терпения. Если кто-то из больных может работать, — это хорошо. Но могут, к сожалению, далеко не все.

— Как выглядит человек с шизофренией, если он много лет без медицинской помощи?

— Очень тяжкое зрелище.

Сразу появляется асоциальность – такие люди за собой не убирают, ведут какую-то беспорядочную жизнь, не могут сконцентрироваться на каком-то действии.

Их можно постепенно приучить к деятельности, но этим надо заниматься. То есть, нужно постоянно настаивать, чтобы они утром встали, почистили зубы, вышли на улицу. Без напоминаний они теряют череду даже самых элементарных действий. И говорят: «А что? Я просто не хочу ни с кем разговаривать!»

Еще сложность в том, что, поскольку они не признают себя больными, то не принимают лекарств. И от этого все летит шиворот-навыворот.

— У нас в «Законе о психиатрии» прописано «преимущественно амбулаторное лечение». То есть, предполагается, что больной понимает, что с ним происходит, сам ходит к врачу, принимает лекарства… Это вообще реально?

— Такие есть, но их меньшинство. Чаще всего люди, конечно, не понимают, что с ними случилось. Отчасти, наверное, потому, что у нас еще недостаточно информировано население.

Помню, когда это произошло в нашей семье, я вроде бы была уже кандидатом химических наук, работала в академическом институте. И при этом – как в яму провалилась. Я ничего не знала о психических расстройствах!

А сколько родителей не обращаются к врачам, боятся какой-то агрессии со стороны взрослых детей. Но агрессию-то как раз в основном лечить умеют. Агрессивное поведение часто проявляют как раз люди, которые не лечатся.

— Вашему сыну сразу поставили диагноз?

— Нет, сначала было ничего не понятно. Он пошел гулять с собакой, и мы его потеряли. Вышли искать, а он обнял дерево и стоит, в совершенном ступоре. Мы затащили его домой, и потом уже пошли в ПНД выяснять. Так он в первый раз попал в больницу.

Винсент Ван Гог. «Палата в арльской больнице», 1889. Фото с сайта aria-art.ru

До этого странности были. Сын учился хорошо, но потом началось непонятное: он подолгу сидел за книгой, занимался, но не мог сдать экзамены. Взял академический отпуск. Теперь я знаю, что это уже были начальные симптомы.

Но, видимо, самые первые признаки болезни мы тогда пропустили, не придали им значения.

Кстати, это было на четвертом курсе, и потом сын все-таки доучился, защитил диплом… Но, увы, развитие болезни все равно идет.

Сейчас я не очень могу им похвастаться. Здесь, у нас, он ведет группу английского, общается, пишет стихи, участвует в спектаклях; мы издали две книжки его стихов. Но он все равно на лекарствах.

— Смотрите, что у нас получается: есть больной, но он себя больным не считает. Есть его родственники, которые не очень понимают, что происходит. Но вся тяжесть ситуации ложится именно на них. Родственники всегда доводят больного до врачей?

— Нет, увы. Помню, у нас был случай: сын болел очень долго, но отец его болезнь отрицал. Отец был обеспеченный, он оставил сыну имущество – машину, квартиру, но после смерти отца тот совершенно не смог этим распорядиться.

До самой своей смерти отец говорил: «Это – какое-то небольшое расстройство. Зачем сыну инвалидность? Зачем ему стоять где-то на учете? Как он будет дальше жить?»

А теперь бедный парень просто не вылезает из больниц. Когда папы не стало, он без конца звонил мне ночами. Все имущество – машина – у него просто уплыло. Счастье, что удалось оформить ему инвалидность и пенсию – во-первых, чтобы можно было его лечить. Во-вторых, чтоб ему просто было на что жить.

Родственники против всех

— Чего не хватает родственникам?

— Понимания, что происходит с больным. Информации о болезни. Раньше ее было еще меньше. Сейчас мы пытаемся издавать брошюры совместно со специалистами, причем готовят эти брошюры к печати и издают сами пациенты под руководством специалиста-типографа.

Так появилась наша серия «Понимание шизофрении». Там очень подробно и доступно написано – и про первый приступ и про деменцию.

Конечно, писать подобную литературу должны профессионалы, и адресовать самому широкому кругу читателей, чтобы развенчивать у людей дикие и устарелые понятия о поведении психически нездоровых людей.

А еще я считаю, что психиатрических больных не нужно выделять. В свое время у нас была проблема: в обычной поликлинике отказывались принимать наших ребят, нужно было брать специальное разрешение в ПНД. Сейчас они могут хоть анализ крови там сдать.

Но до сих пор наших взрослых детей не берут ни в какие санатории, никуда!

— Потому что считается, что они социально опасны?

— Врачи общей практики так часто считают.

Например, мы с сыном всегда отдыхаем вместе, и естественно, хотим, чтобы сын занимался физкультурой. И везде начинается одно и то же: «Нет, это мы не можем, потому что, а вдруг!». А ведь у нас группа взрослых ребят уже много лет посещает бассейн каждое воскресенье, и все хорошо.

То есть, даже не все врачи знают, что необходимо людям с психиатрическими расстройствами, не все признают, что они социально не опасны в ремиссии и не отличаются от обычных людей.

При грамотном лечении длительная ремиссия многим доступна.

Да, у них замедленная реакция, замедленная речь, затруднено общение. У некоторых иногда повышенная возбудимость, у других – пониженная… Но это совершенно не значит, что эти люди не могут работать, бегать, играть в волейбол, ходить в театр… Они умеют ценить доброе внимательное отношение. Им, как и всем, необходимо понимание.

Например, мы часто ходим с большой группой молодых людей на концерты в консерваторию. Многие из них любят слушать музыку. Но и в консерватории с администрацией проблема — каждый раз нужно объяснять — «а не будут ли они. » А им как раз очень важно быть «как все», среди обычных людей.

— Насколько действует на семьи больных фактор: «что будут говорить соседи, если узнают»?

— Очень сильно. У нас в организации больше пятидесяти региональных отделений. И вот в последний номер газеты нам прислала письмо мама из Пермского края.

В небольшом городе на работе ее просто затравили за то, что сын психически болен.

Она осталась одна – к ней никто не ходит и она ни с кем не общается. И в своем городке она даже не может положить сына на лечение, ее волнует, что скажут на работе, когда узнают, что сын в психиатрической больнице. В итоге, чтобы госпитализировать сына, она едет в Пермь.

Да, расстройства в разной степени задевают психику – одни сильнее, чем другие – но это не значит, что такие люди должны жить в одиночестве.

У наших ребят понижена воля, они стесняются своего состояния, сомневаются в себе, боятся лишний раз кого-то обидеть. Наши взрослые дети очень послушные. Если они начинают работать, то скорее, сделают все тщательно и несколько раз, чем совсем не будут делать. А их все сторонятся.

Но сейчас появилась другая проблема – стало много хуже с лекарствами.

Дело даже не в запрете на ввоз незарегистрированных препаратов. Просто импортные лекарства стали дорогие, а так называемые «дженерики» недостаточно очищают, увеличиваются побочные эффекты, которые переносятся тяжелее, чем сама болезнь.

Наука движется, и в мире сейчас есть очень неплохие препараты. Раньше они были хоть как-то доступны, а сейчас – это колоссальные деньги. По крайней мере, на ту пенсию, которую получают ребята, их точно не купишь.

Самое тяжелое – отношения с папами

Винсент ван Гог. «Автопортрет с перевязанным ухом», 1889. Фото с сайта commons.wikimedia.org

— Что чувствует семья психиатрического больного помимо того, что она оказывается в изоляции?

— Не просто в изоляции. Ведь такой больной требует постоянного внимания. В итоге многие мамы не работают. А на что они живут? Жизнь семьи ухудшается не только психологически, но и материально.

Не все родители понимают своих ребят. Причем самое тяжелое – это обычно отношения с папами.

Папы в детях видят свое продолжение; для них сын – «мое будущее». А когда «будущее» рушится на глазах, чаще всего папы просто уходят.

У нас в организации пап – единицы. Помню, у меня был заместитель, зав. кафедрой в университете, у которого болел один из сыновей, мы с ним часто беседовали, он помогал мне в организации. Его не стало, осталось два взрослых сына. Мужчинам психологически тяжелее, чем матерям; хотя физически основная нагрузка ложится на мать, мужчины – чаще не выдерживают: либо уходят из семьи, либо умирают.

— То есть, получается: у нас остается одинокая мама, с взрослым ребенком, за которым надо постоянно следить, которого надо стимулировать на какие-то действия, потому что без них он опускается?

— Да, и его нужно как-то занять, и научить чем-то заниматься. Но это нужно делать не от раза к разу, а постоянно. А это очень трудно, потому что параллельно надо найти денег, чтобы семью поить-кормить, поддерживать квартиру и при этом не терять связь с окружающими, а она теряется. И поэтому мы часто делаем встречи, на которые приглашаем, в том числе, людей, не задетых нашей болезнью. Это важно и для ребят, и для семей. Чтобы видеть, что жизнь вокруг продолжается.

Реабилитация нужна комплексная, а у нас пока одни фрагменты

Фото П. Смертина

— Занятость для людей с шизофренией возможна именно как занятость, работа, или это какая-то социальная деятельность, направленная на то, чтобы их занять?

— Конечно, это нужно, прежде всего, для того, чтобы их занять. Но нужно занять тем, что им интересно, учитывая предрасположенность. Просто занятость – это худший вариант, но все равно очень важный.

У шизофрении есть особенность – она дебютирует, в основном в двадцать — двадцать пять лет. До этого времени люди успевают окончить институты, у них есть бэкграунд, своя история.

И вот эта жизнь до болезни их часто поддерживает. Болезнь разрушает многое, важно попытаться восстановить утраченное, заниматься тем, что умел и знал.

— Какую поддерживающую систему нужно сделать для больных шизофренией, и чем плоха существующая?

— Вся Россия пронизана интернатами. Сейчас этот вопрос стал особенно важен, потому что больницы и время пребывания в них сокращаются. Вся тяжесть ложится на плечи семьи. Если семьи нет или она не справляется, должны быть реабилитационные центры, общежития, реабилитационные квартиры, поддерживаемое жилье. А вместо этого есть только интернаты, где все категории больных находятся вместе.

В интернатах держат и людей с проблемами развития, и с тяжелыми психическими расстройствами, и выпускников детских домов-интернатов, а ведь реабилитация для каждой категории расстройств должна быть специальной. Для кого-то – учеба, развитие, для других — подготовка и само трудоустройство,

для больных шизофренией попадание в интернат, как правило, заканчивается тем, что они там валяются.

Их жизнь останавливается, ими не занимаются, особенно в регионах.

Причем врачи отказались от таких пациентов, потому что интернаты – это не медицина, а социальная служба. Хорошо, конечно, что психиатры там есть, но отвечает за все Департамент соцзащиты.

Но современная медицина для больных шизофренией предполагает био-психо-социальную реабилитацию, это может работать только комплексом. Пока от этого есть только фрагменты.

Например, мы несколько лет назад совместно с психиатрами и социальными работниками организовали ежедневные занятия для ребят. Типографские, компьютерные, театральная, литературная, изо- студии, коммуникативные тренинги, — потому что больные шизофренией замкнуты и очень страдают от отсутствия контактов.

Наш режиссер поставил с ребятами пьесу Федора Соллогуба «Победа смерти». С одной стороны, им, конечно, эти страсти играть тяжело, их эмоции зажаты — это одна из особенностей болезни. А тут на сцене они раскрываются. Спектакль уже шесть раз прошел на публике – выступали в Гатчине, на фестивале в Уфе, в московском городском театре «Кураж». Для них это важно. Они же нигде не имеют подтверждения собственной значимости. А тут – цветы, аплодисменты …

— То есть, та реабилитация, которую обычно предлагают людям с недостатками умственного развития, которых пытаются учить на маляров, какие-то рабочие специальности, при шизофрении не очень подходит?

— Ну, почему? Чаще всего наших ребят удается устроить именно на такие специальности. Или на что-нибудь, связанное с работой на компьютере.

Например, у нас есть Саша. До болезни он успел проучиться только два года в институте, после больницы проработал больше четырех лет у нас, а сейчас работает на производстве, учится на бухгалтера, зарабатывает сам. И даже, как я недавно случайно узнала, оплачивает наш хостинг. Конечно, в этом большая заслуга его самого.

К сожалению, достичь таких результатов, даже при регулярных занятиях и тренингах, удается не всем. Сказывается степень и сила психического расстройства, природная предрасположенность, мотивированность, семейная ситуация.

С другой стороны, интернаты нужны для тех, кто остался один и сам ничего не может делать – есть и такие.

Есть люди, которые смогли найти свое место в жизни, а есть те, которые не смогли – либо все время лежали в больницах, либо, наоборот, не лечились, либо с самого начала были в детских домах, где их не восстанавливают, и где они только едят, пьют и иногда танцуют. Такие люди в зрелом возрасте остаются с болезнью один на один.

Так что я не считаю, что ПНИ совсем не нужны. Просто они должны быть организованы иначе – они должны быть открытыми.

Сейчас открытыми они быть не могут – поскольку там все содержатся вместе. Пациенты должны быть, как минимум, дифференцированы.

— Я не знаю, было ли такое заложено, когда система нашей психиатрической помощи изначально задумывалась, но у меня есть ощущение, что одна из ее целей была – спрятать. Вообще спрятать инвалидов – «бракованных людей» — подальше от глаз.

— Психиатрические больные – очень разные. Есть тяжелые, недееспособные, которых надо обслуживать. Может быть, для них и надо сделать какую-то систему входа и выхода. Но есть и такие пациенты, которым такая закрытость не нужна.

Когда система становится закрытой, внутри вообще могут делать все, что угодно. Отсюда проблемы со всеми этими нарушениями.

Разговор с корреспондентом по ходу прерывался беседой с двумя актрисами здешней театральной студии. Девочки зашли горячо пожаловаться Нелли Борисовне на режиссера, который, по их мнению, как-то не так сократил текст пьесы, ныне готовящейся к постановке. Пьеса посвящена жизни Жорж Санд.

www.miloserdie.ru

Найти в себе шизофреника: первые признаки

Чтобы узнать о предрасположенности к этому заболеванию, врачи рекомендуют тщательно проанализировать свое поведение. Первые признаки шизофрении определить легко. Главное, не спутать их с симптомами других болезней.

Людей, склонных к психическому расстройству, отличает ряд поведенческих факторов.

1. Признаком шизофрении является изменившаяся манера общения. Если человек разговаривает исключительно короткими фразами, часто отмалчивается или с трудом подбирает слова, значит, его психическое состояние не в порядке.
2. Если вам все труднее смотреть в глаза собеседникам, и вы с облегчением отводите взгляд, на всякий случай запишитесь на прием к специалисту.
3. Вам больше не нравятся ваши прежние увлечения? Не можете сосредоточиться и закончить начатое? Быть может, дело не только в лени и усталости.
4. В вашей голове ютится много важных мыслей, которые никак не получается додумать до конца? Попробуйте переключиться и немного отдохнуть. Если не помогает, можно начинать бить тревогу.
Следует помнить, что шизофрения – болезнь вялотекущая. Перерыв между обнаружением болезни и наступлением ее тяжелой стадии может составлять не год и не два.

Следующие признаки психического заболевания характеризуют его более серьезную форму:
1. Галлюцинации. Больной разговаривает с несуществующими персонажами, рассказывать про то, чего не было и т.д.
2. Мания преследования (конкретизация своих врагов).
3. Неопрятность. Страдающему шизофренией становится глубоко безразлично, как выглядит его квартира и он сам.
4. Резкая смена настроений.

Если же вы все-таки обнаружили у себя первые признаки шизофрении, расстраиваться не стоит. У этой болезни при грамотном лечении бывают долгие периоды ремиссии.
Чтобы максимально отсрочить тяжелую форму заболевания, необходимо избегать стрессовых ситуаций и не принимать наркотики.

www.medikforum.ru

Врач-психиатр Дмитрий Авдеев: «Вера никогда не приведет к шизофрении»

Наступает осень – «унылая пора», время сезонного обострения у психически нестабильных людей. Является ли депрессия грехом? А почему самоубийство грех, если суицид – симптом душевной болезни? Можно ли быть истериком в одиночестве? Надо ли вести сумасшедшего на отчитку, особенно, если он «видит духов»? Обо всем этом – беседа с известным врачом-психиатром, кандидатом медицинских наук Дмитрием Авдеевым.

Есть три главные причины развития психических заболеваний. Причина первая: от естества человека. Действительно, индивидуальные биологические, генетические факторы играют здесь решающую роль. Бывают болезни как следствие поработивших душу греховных страстей — алкоголизм, наркомания, игромания и прочее. А бывают психические расстройства как следствие демонического воздействия. Нужно знать причины развития душевных недугов, и в зависимости от причины применять нужное врачевство.

— Излечимы ли психические заболевания?
— Пограничные расстройства принципиально обратимы. Но бывают варианты. Профессора Киселев и Сочнева наблюдали, как ведут себя невротики. И что интересно: один вид невроза уходит, а на его место приходит другой вид. То есть, если человек склонен к тому, чтобы реагировать на жизнь невротично, он всегда и пребывает в состоянии невроза.

Большие психозы, к которым относятся шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, считаются принципиально неизлечимыми, но здесь важно понимать, что такое ремиссия (исчезновение признаков болезни — ред.), и не ставить знак равенства между понятиями «неизлечимость» и «тяжесть». Мы, врачи, стремимся к длительным ремиссиям, чтобы человек, если это возможно, восстановил какую-то трудоспособность, полноценно жил в семье, трудился, посещал храм.

Например, шизофрения — это хроническое психическое заболевание. И, в данном случае, что понимать под излечимостью? Состояние, когда ушли явления галлюцинаций, бреда? Скажем, если человек страдает гипертонией, принимает лекарства, соблюдает режим, ведет здоровый образ жизни, то, большей частью, цифра его артериального давления на хорошем уровне. Когда у человека зарубцевалась язва, врач пишет: «язвенная болезнь: состояние ремиссии». Эта болезнь может и не развиться дальше, если человек ведет правильный образ жизни, правильно питается.

Недавно ко мне пришел один больной и сказал: «Доктор, я — алкоголик, и 20 лет уже не пью». Какой правильный подход! Но если он ослабит самоконтроль, если перестанет молиться, если начнет хотя бы немножко употреблять спиртное, риск того, что он сорвется и опять разовьется стойкая алкогольная зависимость, — огромный.

Главная проблема — адаптация психически больных в обществе, доброе отношение к ним, духовная реабилитация. Важно, чтобы человек нашел свое место в жизни. И здесь велико значение близких, окружения. Важно не паниковать, не нагнетать атмосферу нервозности, помогать. В конце концов, мы живем в потоке святого промысла Божьего.

— Многим кажется, что душевнобольному можно помочь без лекарств. Вообще, люди боятся психиатрических больниц. Насколько опасно откладывать лечение или избегать его?
— Порой приходит мама и говорит: «Я ни за что не сдам своего сына в психиатрическую больницу!» Какое выражение она употребляет: «не сдам»! Она оказывает своему сыну медвежью услугу.

Вот когда мама ведет трехлетнего малыша к стоматологу, а тот упирается ножками, кричит и плачет, то она берет на себя всю полноту ответственности, потому что знает: от кариеса зубки ее ребенка развалятся.

Что касается психиатрии, эта линия поведения особенно актуальна, потому что часто в случае эндогенных заболеваний у больного теряется критическое отношение к своему состоянию. Нет четкого понимания того, что он заболел, что с ним творится что-то неладное.

Вот в Америке человек без психоаналитика чихнуть не может, а у нас порой человек страдает долгое время и никак не обратится к врачу. Нужен какой-то срединный путь. Не нужно никаких шараханий, никаких противопоставлений. Ведь и лекарства, и усилия врача тоже благословляются Богом.

— Что говорит медицина о влиянии нервных расстройств на состояние всего организма человека? Что такое соматизация?
— Вообще, это отдельное направление в психиатрии. Называется оно «психосоматика». Согласно статистике, 80% всех заболеваний развивается на нервной почве. Так, в 30-х годах ХХ века ученые стали говорить о личностных особенностях людей, которые страдают теми или иными заболеваниями. Появились понятия «артритическая личность», «язвенная личность», «коронарная личность». Последних называют «амбициозные персоны» и пишут о них, что они любят заседать в президиуме, сидеть в первых рядах, невероятно волнуются, если, например, их машина застревает в уличной пробке или они проигрывают в шахматы ребенку. У таких людей, как выяснилось, кровь сворачивается в несколько раз быстрее, у них чаще бывают сбои сердечной деятельности.

В связи с этим можно нарисовать такую схему: характер — болезнь. Но, судя по моему опыту, схема эта неполная. Откуда у человека берется такой характер? Я думаю, вследствие греховных страстей, которые долгое время хозяйничают в его душе, в его теле. А если человек не знает благодати Таинств, не знает Бога, то живет с этими страстями и не может осознать причинно-следственной связи. Схема, на мой взгляд, будет выглядеть так: греховная страсть — характер — болезнь.

Врачи утверждают, что психосоматические заболевания развиваются потому, что человек не проговаривает какие-то конфликты. Смотрите, какое верное наблюдение. Только давайте дополним его: человек не исповедует эти конфликты. Здоровье души и здоровье тела, как показали наблюдения ученых, находятся в неразрывной связи.

— Ритм нашей жизни кардинально отличается от неторопливого распорядка дня прежних поколений. Может быть, именно он виноват в том, что у современных людей часто наблюдаются «синдром хронической усталости»?
— Практически на все вопросы в отношении душевных заболеваний напрашивается один и тот же ответ: безблагодатная, безбожная жизнь. Говорю это без всякого упрека. Молодой человек тешит себя перспективами, он молод, здоров, у него множество планов. Пожилой оказывается в более сложной ситуации: здоровье подорвано, дети выросли, может быть, материальных ценностей он не накопил или они обесценились в ходе реформ. И что? Остается злость, раздраженность, ненависть.

А возможен ли такой вид хвори, например, у преподобного Серафима Саровского? «Радость моя, Христос воскресе!» — встречал каждого батюшка. Или преподобный Амвросий Оптинский, который, вообще, долгие годы лежал на своем диванчике и хворал. Все-таки мы опять и опять говорим о духовных факторах.

Безусловно, я не отрицаю таких факторов, как «депрессия истощения», усталость, экологические факторы. Это тоже очень важно: здоровый образ жизни, правильное питание, свежий воздух. Но почитайте письма отца Иоанна Крестьянкина из ГУЛАГа, где он просидел несколько лет. Уж какое там питание, какой отдых! Но сколько людей стремилось к отцу Иоанну за поддержкой! И так же было с другими подвижниками благочестия. То есть, прежде всего, человеку надо быть с Богом, со Христом.

— Между понятиями «уныние» и «депрессия» можно ли поставить знак равенства?
— Нет, нельзя. Уныние — это греховная страсть, а депрессия — это болезнь. Видов депрессии множество, но я укажу два самых главных: невротические и эндогенные.

Невротические депрессии всегда связаны с конфликтом, с тем, что в сознании человека сталкиваются разнонаправленные мотивы. И от этого в душе возникает тяжелая психотравмирующая ситуация. Здесь нужен поиск выхода. Решение часто приходит через молитву, через смирение. В этом корень лечения невротических состояний.
Появление эндогенных депрессий связано с тем, что в какой-то степени меняется обмен веществ в мозге. Есть такие вещества как серотонин, дофамин, норадреналин. При такой форме депрессии содержание этих веществ в мозговых структурах либо резко сокращается, либо падает до нуля. И в этом случае, конечно, нужна терапия, нужны лекарства.

— Что такое истерия? Какова ее природа?
— Я много думал: грех это или болезнь? А потом понял, что в данном случае грех настолько изменяет естество человека, что потом формируется и болезнь.

Истерия — это делание дел напоказ. Истерику нужны два условия: выгода и зритель. Вот мама кормит малыша, а он не хочет есть. Тогда он падает на пол и бьется в конвульсиях… А что делает мама? «Успокойся, сыночек, возьми конфетку, только не плачь!» У ребенка типичная истерическая реакция. А как повела себя мама? Она удовлетворила реакцию малыша. Можно не сомневаться, что в будущем он еще много, много раз поведет себя так же.

Можно задаться вопросом: могла ли развиться истерия у Робинзона Крузо? Наверное, нет. Некому было это демонстрировать.

Как реагировать на истерическое поведение? Строго и спокойно.
Мы часто видим на манифестациях людей, которым очень важно самолюбование. И у некоторых политиков заметны черты истерического поведения. А современная поп-культура? Это какой-то истерический апофеоз. Увы, вся наша жизнь от детского сада до пенсии учит человека истеричности. Давайте не учиться этому. Гордость, тщеславие, позерство, самолюбование, делание дел на показ — вот духовная составляющая истерического поведения.

— В вашей практике вам приходилось встречаться со случаями одержимости?
— Я уже двадцать лет веду прием. И приходилось часто наблюдать, как верующие родственники психически тяжело больного человека стремились в первую очередь вести его на отчитку. Это неверное поведение.

Я сам не дерзаю ставить какие-то духовные диагнозы, но если вижу, что передо мной больной человек, нуждающийся в срочной квалифицированной психиатрической помощи, то однозначно говорю его родственникам: на отчитку вести его не надо.

В «Основах социальной концепции РПЦ» четко сказано о разграничении сфер деятельности верующего психотерапевта и священнослужителя. Там говорится о том, что врач-психотерапевт предшествует встрече со священником. Он готовит человека к этой встрече.

— Порой состояние психически больных, которые разговаривают с «невидимыми духами», агрессивны, вызывает у окружающих мистический страх или отвращение. Каким должно быть отношение христианина к душевнобольному?
— Да, бывают психические заболевания, когда человек начинает слышать голоса, видеть галлюцинации. Если больной человек верующий, то, естественно, в фабуле его переживаний будут находиться религиозные образы. И это может дать повод его неверующим родственникам сказать: «Домолился!». Но нет — Церковь никогда не приведет к шизофрении.

Когда 16 лет назад я начинал изучать эту проблему, не было ясной точки зрения: психические болезни — что это? Беснование, одержимость или только компетенция психиатров? А «Социальная концепция» расставила все точки.
Мои исследования шли в этом же русле. Болезни психические — это Господом возложенный крест, который нужно претерпеть, безропотно нести. Это важно. Психическая болезнь — это частный случай греховного повреждения. И эти больные нуждаются в сострадании. Я порой получаю письма с благодарностью, где больные пишут: «Спасибо вам, доктор, что вы из года в год повышаете наш статус в Церкви».

Раньше в духовных школах был предмет, который назывался «пастырская психиатрия». И есть прекрасные работы известного психиатра, сына священника Рязанской епархии, глубоко верующего человека Дмитрия Евгеньевича Мелехова. Его работы были интересны не только мирянам, но и священнослужителям. Он расписывал по пунктам, как пастырь может распознать, что его подопечный психически болен.

Мне кажется, что надо развивать общую культуру, медицинскую культуру, духовную, доброе христианское отношение, не пленяться страхом, не уходить в панику, не думать, будто бы Бог покинул нас. Нет, нужно относиться к психически больным с христианским милосердием, любовью и состраданием.

— Нам иногда приходят вопросы по вашей теме, я прочитаю несколько.
«Можно ли использовать гипноз и кодирование для лечения алкоголизма и других зависимостей? Не опасно ли это для души?»

— Конечно, гипноз как насилие над личностью недопустим. В отношении кодирования высказываются разные точки зрения. Некоторые рассуждают так: вот, мол, остановили пьянство, и у человека будет шанс исправиться. Лично я не соглашаюсь с таким мнением.

Одна моя знакомая выполнила частное исследование и посмотрела, как ведут себя закодированные. Многие пить, действительно, прекращают. Но она составила таблицу, где был приведен перечень психических расстройств, которые наблюдаются у людей, прошедших эту «процедуру»: стойкая бессонница, психосоматические заболевания, психопатизация характера. Жены закодированных иногда жалуются: раньше муж выпивал, но был помягче, а теперь это какой-то нелюдь, который курит по две пачки в день, не может устроиться на работу, ни с кем не разговаривает. Разве это исцеление?!

Мы знаем, что пьянство — это недуг также и греховный, тяжелейшая греховная страсть. Без покаяния, личной решимости этот грех никак не уврачуется. То же касается и наркомании.
Наркология пришла в какой-то тупик. Врачи умеют только хорошо снимать явление абстиненции (от лат. abstinens (abstinentis) воздерживающийся — комплекс психических и физических расстройств, возникающих в первое время после отказа от употребления наркотических препаратов, «ломка» — ред.). И все наркологические центры разнятся лишь сервисом, больше ничем! Лечение, зачастую, не приносит желаемого результата. Стремясь исцелить грех, Церковь зрит в корень этой проблемы.

Никогда не забуду одного юношу, который сказал: «Я пришел в православный реабилитационный центр исцелиться от наркомании, а обрел веру, обрел смысл жизни».

— «Я знаю, что Бога надо бояться. А вот другие страхи, например, боязнь темноты, что это такое? Иногда, особенно у детей, их связывают с испугом. Как от них избавиться?»
— Да, фобий огромное количество. Кто-то боится замкнутых пространств, кто-то открытых, кто-то еще чего-то боится…

Сразу вспоминаются слова праведного Иоанна Кронштадтского о том, что величайшим заблуждением нашего сердца является тайный помысел, что хоть одну минуту, одно мгновение мы можем жить без Бога и вне Бога. Нет такого мгновения. То есть каждый человек живет в потоке святого промысла Божьего. В общем-то, это главное лекарство от всех фобий. Нужна вера. Однако следует не забывать, что мы порой недооцениваем действие демонических сил.

Святые отцы четко описали, как развивается помысел в душе, когда человек сочетается с вражескими прилогами, потом пленяется ими и, в конце концов, в сознании возникает устойчивая мысль. А дальше вступают в силу законы психофизиологии, развивается доминанта, то есть в мозге доминирует какая-то идея, и все мысли кружатся по кругу.

Какие методы борьбы со страхами? Первое: нужно не верить содержанию этого страха. Потому что сказано: «по вере вашей да будет вам». Если верить в то, что я выключу сейчас свет — и будет очень плохо, если я на это настроен, то так и случится.
И второе: с этими страхами не нужно сочетаться, так как они могут иметь демоническое происхождение. Главное, помнить о силе благодати Божией.

— «Слышал, что самоубийство совершают те, у кого, как говорится, крыша поехала. Правда ли это? Почему же это считается тяжким грехом?»
— Вообще, проблема суицидов перестает быть только медицинской. Это проблема — социальная, государственная. В России, например, ежегодно 70 000 самоубийств — 39-40 человек на каждые 100 000 населения страны. Это целый город самоубийц ежегодно! Но, по данным исследователей, лишь 10% людей, которые совершают этот страшный, непоправимый шаг, действительно психически больны. То есть это люди, которые страдали неизлечимой болезнью, и их рассудок был помрачен. А 90% — это душевно здоровые, но духовно глубоко поврежденные люди. Они не знают Бога и, оказавшись в тисках обстоятельств, полагают, что самоубийство решит все проблемы.

Вдумайтесь в эти цифры — 10% и 90%. То есть, еще вчера человек жил спокойно, а сегодня какая-то боль, клевета, предательство… — и он считает, что жизнь закончилась, выхода нет.

Конечно, есть телефоны доверия, есть срочная психологическая помощь, но ведь надо еще захотеть в нее позвонить, надо знать номер телефона… Те факты и те цифры, которые я сегодня назвал, разве они широко известны? Разве люди об этом знают? Все привыкли, что если человек совершил самоубийство, то он психически больной. А очень часто это не так.

А проблема детских суицидов? Ведь их количество увеличивается. А у детей есть особенность: у них нет концепции смерти. Совершает школьница попытку суицида и думает: я буду лежать в гробу в белом платьице, а одноклассник будет переживать и думать о том, как он меня обижал, дергал за косичку и вел себя непристойно.

Есть незавершенные суициды. Их примерно в 10-20 раз больше, чем завершенных. Когда я беседую с людьми, которые совершали эти попытки, то говорю, что нет принципиального уничтожения — человек живет вечно…

Душа человека свободна. Человек решает сам — принять совет священника или нет, обратиться за помощью к врачу или нет. Здесь как в школе: не все зависит от педагога. Учитель объясняет всем одинаково, но один ученик решает контрольную на «отлично», а другой — еле-еле или совсем не может ее решить.

— «Один мой друг очень азартный, он за один день может проиграть огромные деньги. Это болезнь или грех? Чем ему можно помочь?»
— И в прессе порой сообщают о каких-то леденящих душу фактах: то пенсионер проигрывает всю пенсию, то какую-то бабушку с инфарктом увозят на скорой из зала игровых автоматов, то почтальон в деревне не выдал старикам пенсию, а всю ее проиграл на игральных автоматах. Этот недуг явно можно назвать греховным. Это страсть, тяжелейшая страсть!

В некоторых очень тяжелых случаях пациенту рекомендуют госпитализацию, чтобы как-то оградить его от предмета пристрастия. Но госпитализация, кроме изоляции, ничего не дает. Есть люди, которые наиболее подвержены формированию этой страсти. Но таблеток от игры нет, точно так же, как нет таблеток от скупости… Здесь нужны личная решимость и помощь Божия — больше ничего.

www.pravoslavie.ru