Семьи в пограничном состоянии

Причины пограничного синдрома

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
Лев Толстой. Анна Каренина

Через поколения

Факторы, способствующие возникновению болезни, часто передаются из поколения в поколение. Генеалогическое древо людей с синдромом пограничного расстройства личности нередко кишит глубокими и долгосрочными проблемами, включая суициды, инцест, наркоманию, насилие, потери и одиночество.

В ходе исследований было сделано наблюдение, что пограничные пациенты часто имеют пограничных матерей, матери которых, в свою очередь, тоже страдали от ПРЛ. Эта генетическая предрасположенность порождает сразу ряд вопросов, например: как развиваются пограничные черты? Как они передаются в семье? Вообще, действительно ли они передаются по наследству?

Эти вопросы вновь возвращают нас к вечной проблеме «врожденное или приобретенное» (или «темперамент или характер»). Две крупнейшие теории о причинах пограничного расстройства личности, одна из которых делает упор на причины, связанные с развитием (психологические), а вторая — на конституционные особенности (биологические и генетические), отражают эту дилемму.

Третья теория, фокусирующаяся на среде и социокультурных факторах, таких как быстрый темп жизни, фрагментированная социальная структура, разрушение нуклеарной семьи, высокий уровень разводов, стремление родителей полагаться на помощь в дневном уходе за детьми, большая географическая мобильность и меняющиеся гендерные роли, также занимает видное место. Несмотря на то что эмпирические исследования этих факторов довольно ограничены, они, по мнению некоторых специалистов, тоже способствуют распространению ПРЛ.

Имеющиеся доказательства указывают на отсутствие единственной определяющей причины ПРЛ — или даже типа причин. Скорее всего, развитию болезни способствует сочетание генетических, психологических, нейробиологических и социальных факторов.

Генетические и нейробиологические корни

Исследования семей позволяют предположить, что родственники в первом поколении человека, страдающего пограничным расстройством, с большей вероятностью будут проявлять признаки расстройства личности, особенно ПРЛ, чем остальные. Эти близкие члены семьи также с большей вероятностью будут подвержены расстройствам настроения, импульсивности и злоупотреблению алкоголем и наркотиками. Вряд ли ПРЛ вызывается каким-то одним геном. Скорее, как и в случае с большинством расстройств, в развитии болезни участвует множество активных или подавленных локусов хромосом.

Биологические и анатомические корреляции с ПРЛ уже были продемонстрированы ранее. В нашей книге «Иногда я веду себя, как сумасшедший» мы более детально рассматриваем, как конкретные гены воздействуют на нейромедиаторы (гормоны мозга, которые передают сообщения между мозговыми клетками). Нарушения в выработке некоторых из этих нейромедиаторов, таких как серотонин, норэпинефрин, дофамин и другие, обычно связаны с импульсивностью, расстройствами настроения и другими характеристиками пограничного расстрйоства. Те же вещества также влияют на баланс адреналина и выработку стероидов в организме. Некоторые из генов, воздействующих на эти нейромедиаторы, ассоциируют с серьезными психическими заболеваниями. Тем не менее исследования с переменными результатами свидетельствуют о том, что проявлению большинства физических и психических расстройств способствует множество генов (в сочетании с внешними раздражителями).

Присущее пациентам с пограничным синдромом злоупотребление едой, алкоголем и другими наркотическими веществами — обычно интерпретируемое как саморазрушительное поведение — можно тоже рассматривать как попытку самостоятельно устранить внутренние эмоциональные беспорядки. Пограничные люди часто рассказывают об успокоительном эффекте от нанесения себе увечий. Вместо того чтобы чувствовать боль, они испытывают умиротворяющее облегчение или же просто отвлекаются от внутренней душевной боли. Причинение себе вреда, как и любые другие физические травмы или стресс, может спровоцировать выработку эндорфинов — естественных наркотических субстанций, вырабатываемых организмом и ослабляющих боль при деторождении, телесных ранениях, беге на длинные дистанции и других физических стрессах.

Изменения в метаболизме мозга и в его морфологии (или структуре) также ассоциируются с ПРЛ. У пограничных пациентов наблюдается повышенная активность в долях мозга, связанных с эмоциональностью и импульсивностью (лимбическая система), и пониженная активность в отделе, отвечающем за рациональное мышление и регуляцию эмоций (префронтальная кора). (Аналогичные сдвиги наблюдаются у пациентов, страдающих от депрессии и тревожного невроза.) Кроме того, изменения размеров этих частей мозга также связаны с ПРЛ и коррелируют с указанными психологическими сдвигами.

Такие перемены в работе мозга могут быть последствием мозговой травмы или заболевания. Многие пациенты с ПРЛ в прошлом имели мозговые травмы, энцефалит, эпилепсию, затруднения при обучении, СДВГ или осложнения при беременности. Эти аномалии отражаются на нарушениях в мозговых волнах (ЭЭГ, или электроэнцефалограмма), на метаболизме, а также на сокращении объема белого и серого вещества.

Поскольку неспособность достичь здоровой привязанности между родителем и ребенком может позднее вылиться в патологии характера, когнитивное ухудшение со стороны ребенка и/или родителя мешает нормальному развитию их взаимоотношений. Так как последние исследования позволяют выдвинуть довольно убедительную гипотезу о том, что ПРЛ может наследоваться по крайней мере частично, родитель и ребенок могут одновременно страдать от дисфункций когнитивных и/или эмоциональных связей. Плохая коммуникация между ними лишь укореняет ощущение незащищенности, импульсивность и аффективные расстройства, что в итоге выльется в ПРЛ.

Причины, связанные с развитием

Психологические теории о причинах пограничного расстройства личности фокусируются на деликатности взаимодействия ребенка и тех, кто за ним ухаживает, особенно в первые несколько лет жизни. Наиболее важен в этом отношении период от 18 до 30 месяцев, когда ребенок начинает стремиться к самостоятельности. Некоторые родители активно противостоят отделению ребенка от них и настаивают на контролируемом, исключительном и часто удушающе тесном симбиозе. Другая крайность — когда родители лишь изредка вспоминают о своих обязанностях (а то и вовсе отсутствуют в жизни ребенка) на протяжении большей части его взросления не могут обеспечить достаточного внимания и признания чувствам и переживаниям ребенка.

Любая из этих крайностей — чрезмерный контроль поведения и/или эмоциональная отстраненность — может привести к тому, что ребенок не сумеет сформировать позитивное, устойчивое самоощущение и будет испытывать постоянную сильную потребность в привязанности и хронический страх одиночества.

Во многих случаях нарушение взаимоотношений ребенка и родителя принимает более серьезную форму ранней потери родителя или длительной и травмирующей разлуки, а иногда даже их сочетания. У многих пограничных личностей отец отсутствует или же имеет психологические проблемы. Чаще всего материнские фигуры (которые на деле в некоторых случаях могут быть отцами) изменчивы и депрессивны и сами зачастую страдают от заметных психопатологий, нередко тоже от ПРЛ. Семейная история пограничных пациентов часто отмечена инцестом, насилием и/или алкоголизмом. Во многих случаях наблюдается длительная вражда или соперничество между матерью и ребенком, находящимся в предпограничном состоянии.

Конфликты в детстве

Развивающееся детское чувство константности объектов все время сталкивается с вызовами, по мере того как ребенок проходит важные вехи в своем развитии. Малыш, зачарованный сказками, где персонажи сплошь положительные и сплошь отрицательные, попадает в массу ситуаций, в которых он использует расщепление как главную стратегию. (Например, Белоснежку можно охарактеризовать только как абсолютно положительного персонажа, а злую королеву — как отрицательного; сказка не вызывает сочувствия к королеве, которая сама может быть жертвой хаотичного воспитания, или критичного отношения к героине, которая живет вместе с семью маленькими парнями!) Хотя ребенок уже и верит в постоянное существование матери, по мере взросления он вынужден бороться со страхом утратить ее любовь. Четырехлетний мальчик, которого ругают за «плохое поведение», чувствует угрозу лишения материнской любви; он еще не способен осознать возможность того, что мама умеет выражать свое недовольство в отрыве от его поведения, и он еще не усвоил, что мама может злиться и при этом одновременно любить его.

Наконец, дети сталкиваются со страхом разлуки, предстоящей, когда они пойдут в школу. «Школофобия» — это не реальная фобия, и она связана не только с самой школой; она отражает сложное взаимодействие тревоги ребенка и реакции родителей, которые могут усиливать зависимость ребенка своей амбивалентностью в отношении разлуки.

Конфликты в подростковом возрасте

Неуверенная в себе девочка-подросток может без конца раздумывать о своем бойфренде в стиле «любит — не любит». Неспособность интегрировать такие позитивные и негативные эмоции и сформировать четкое и последовательное восприятие других заставляет и дальше использовать расщепление как защитный механизм. Неспособность подростка поддерживать ощущение константности объекта приводит впоследствии к проблемам с установлением последовательных доверительных отношений, с пониманием ядра своей идентичности и с умением переносить тревогу и фрустрацию.

Зачастую целые семьи прибегают к пограничной системе взаимодействия, когда недифференцированные идентичности членов семьи попеременно сливаются друг с другом, а затем вновь отделяются. В одной такой семье Мелани — девочка-подросток — была тесно связана со своей матерью, страдающей от хронической депрессии и чувствующей себя покинутой изменяющим мужем. Поскольку муж часто где-то пропадал, а остальные дети были еще слишком малы, мать цеплялась за дочь, пересказывая ей интимные детали своего несчастного брака и нарушая ее личное пространство навязчивыми вопросами о друзьях и занятиях. Чувство ответственности за счастье матери так мешало Мелани, что в какой-то момент она уже не могла позаботиться о собственных потребностях. Она даже выбрала ближайший колледж, чтобы продолжать жить дома. В итоге Мелани начала страдать от нервной анорексии, превратившейся в основной для нее механизм контроля, независимости и утешения.

Таким же образом мать Мелани чувствовала свою ответственность и вину за болезнь дочери. Мать искала утешение в экстравагантных тратах (которые она скрывала от мужа), а затем оплачивала счета, воруя деньги с банковского счета Мелани. Мать, отец и дочь оказались в ловушке, в болоте испорченной семейной жизни, с которым они были не в силах бороться и из которого не могли убежать. В таких случаях лечение ПРЛ может потребовать лечения всей семьи.

Серьезные травмы — потеря родителя, игнорирование, отверженность, физическое или сексуальное насилие — в ранние годы развития могут повысить риск развития пограничного синдрома в подростковом возрасте или во взрослой жизни. И действительно, истории болезни таких пациентов обычно похожи на опустошенное поле битвы, на котором оставляют свои шрамы разрушенные отношения в семье, частое насилие и эмоциональные лишения.

Норман Мейлер описывал эффект, который оказывало на Мэрилин Монро отсутствие в ее жизни отца. Несмотря на то что оно внесло свой вклад в ее более позднюю эмоциональную нестабильность, оно также по иронии судьбы стало одной из мотивирующих сил в ее карьере:

Выдающиеся актеры часто обнаруживают, что обладают дарованием, сперва остро пережив кризис идентичности. Ощущение обычного, заурядного «Я» — не то, что способно их удовлетворить, да и сама острота переживания приобретает у них экстремальную форму. Сила, движущая великим актером в юности, — непомерное честолюбие. Беззаконие и безумие — крестные родители великого актера. Классический пример кризиса идентичности — ребенок, потерявший кого-то из родителей, но тот же ребенок без труда становится кандидатом в актеры (ведь наиболее плодотворный способ создать новое, приемлемое «Я» — это примерить на себя роль).

Так же и принцесса Диана, отвергнутая матерью и воспитанная холодным и отстраненным отцом, проявляла сходные черты. «Я всегда думала, что из Дианы выйдет отличная актриса, потому что она отлично вживалась в любую роль», — говорила ее бывшая няня Мэри Кларк.

Прожившая значительную часть раннего детства в приюте, Мэрилин была вынуждена научиться выживать с минимумом любви и внимания. Больше всего пострадало ее самоощущение, что позднее привело к манипулятивному поведению в отношении любовников. Для Дианы ее «глубокое ощущение недостойности» (говоря словами ее брата Чарльза) обернулось препятствиями в отношениях с мужчинами. «Я всегда держалась подальше [от бойфрендов], мне казалось, от них одни проблемы, и я не могла справиться с этим эмоционально. Думаю, у меня было очень много проблем».

Конечно, не все дети, пережившие травму или насилие, становятся пограничными взрослыми; так же как и не все пограничные взрослые пережили в прошлом травму или насилие. Кроме того, большинство исследований последствий детских травм основываются на умозаключениях, сделанных на основе рассказов взрослых, а не на лонгитюдных исследованиях, прослеживающих изменения детей на протяжении всего их взросления. Наконец, другие исследования продемонстрировали преобладание не самых тяжелых травм в прошлом пограничных пациентов, особенно игнорирования (иногда со стороны отца) и строгих, скудных супружеских связей, исключающих адекватную защиту и поддержку ребенка. Тем не менее большое число статистических и практических свидетельств говорят в пользу наличия связи между различными формами насилия, игнорирования и ПРЛ.

Врожденное или приобретенное

Вопрос о врожденном и приобретенном — это, безусловно, давняя и сложная проблема, применимая ко многим аспектам человеческого поведения. Появляется ли пограничное расстройство из-за биологической склонности, унаследованной от родителей, или же из-за того, как родители справлялись — или не справлялись — с воспитанием? Как биохимические и неврологические признаки расстройства вызывают заболевание — или на самом деле они вызываются заболеванием? Почему некоторые люди страдают от ПРЛ, даже несмотря на здоровое воспитание? Почему другие, чье прошлое переполнено травмами и насилием, не заболевают?

Эти дилеммы в стиле «курица или яйцо» могут подвести наблюдателя к неверным предположениям. Например, основываясь на психологических теориях происхождения ПРЛ, можно сделать вывод, что причинность направлена строго сверху вниз; то есть что отчужденная, сторонящаяся ребенка мать станет причиной его неуверенности в себе и пограничности. Но отношения бывают более сложными, более взаимосвязанными: дерзкий, невосприимчивый и непривлекательный ребенок может сам спровоцировать разочарование и отстраненность в матери. Независимо от того, что произойдет раньше, оба продолжают взаимодействовать и закреплять модели межличностного общения, которые могут сохраниться на многие годы и влиять на другие отношения. Смягчающее воздействие других факторов — поддерживающий отец, понимающие семья и друзья, хорошее образование, физические и умственные способности — вносит свой вклад в общее состояние эмоционального здоровья индивида.

Несмотря на то что нет доказательств существования особого гена ПРЛ, люди могут наследовать чувствительность хромосом, которая позднее проявляет себя в виде определенной болезни, в зависимости от различных факторов: детских травм и фрустраций, специфических стрессовых событий в жизни, здорового питания, доступа к медицинской помощи и т. д. По аналогии с утверждением, что наследственные биологические отклонения в метаболизме провоцируют склонность человека к алкоголизму, возможно существование и генетической предрасположенности к ПРЛ, предполагающей слабую способность к стабилизации настроения и импульсов.

В то время как многие пограничные пациенты учатся отвергать привычные им методы мышления в категориях белого и черного, исследователи начинают понимать, что самая вероятная модель появления ПРЛ (как и большинства физических и психических заболеваний) учитывает множество факторов, врожденных и приобретенных, находящееся во взаимодействии. Пограничная личность — это сложное полотно, богато расшитое огромным числом любопытнейших нитей.

© Крейсман Д., Страус Х. Я ненавижу тебя, только не бросай меня. Пограничные личности и как их понять. — СПб.: Питер, 2018
© Публикуется с разрешения издательства

psyfactor.org

Пограничная семья

Пограничное расстройство личности (ПРЛ) — достаточно сложное по своей структуре и симптоматике расстройство личности. Жизнь людей с ПРЛ бывает очень яркой, но в то же время они очень страдают по причине искаженного восприятия информации о мире, от ошибочных интерпретаций поведения окружающих, психической боли и страданий.

Возможные симптомы при ПРЛ:
• Гиперчувствительность.
• Особая чувствительность к расставаниям.
• Одиночество.
• Скука, пустота.
• Амбивалентность.
• Генерализованное чувство стыда.
• Импульсивность и отсутствие контроля поведения.
• Хаотичные и бурные межличностные отношения.
• Психическая боль.
• Суицидальные попытки.
• Импульсивные и опасные формы поведения (небезопасный секс, злоупотребление алкоголем и наркотиками, азартные игры, необоснованная трата денег).
• Низкая самооценка и отсутствие самоуважения.
• Нестабильное настроение.
• Проблемы с контролем и выражением гнева и агрессией.
• Диссоциация.
• Связанные со стрессом параноидные идеи.
• Отсутствие четких представлений о себе.
• Частые перемены мест работы.
• Резкие смены настроения.
• Нарушение процесса ментализации.
• Когнитивные искажения.

Причинами ПРЛ по разным данным могут являться:
— дисфункциональные когнитивные схемы, сформированные на ранних этапах жизни (М.Лайнен);
— нарушение процесса переработки информации, в первую очередь эмоций (А.Ленге);
— мультифакторные (биопсихосоциальные модели нарушений при ПРЛ);
— биологические причины;
— результат ухудшения состояния предыдущих, менее патологических личностных паттернов (Т. Миллон);
— нарушения взаимодействия биологических и социальных факторов научения, влияющих на человека (М.Лайнен);
— социальные и культурные факторы (жизнь в семье, где преобладают нестабильные отношения, особенности воспитания), и др.

В этой статье рассмотрим последнюю причину — взаимодействие в семье, где преобладают нестабильные отношения и некоторые особенности воспитания. В семьях людей с ПРЛ дети вынуждены будут стать «куклами», которые, конечно же, не должны вносить в игру свои волю, желания, нужды и чувства. К тому же на них возлагается сложная обязанность: всячески поддерживать иллюзию успешного родительства. Как бы ребёнок как бы вырастает и становится как бы взрослым, которому почему-то тоже тяжело жить, тягостно растить своих детей, хотя времена изменились, и давно уже памперсы вместо пеленок, и пюре готовить не надо [1,c. 15]. Такая «фиктивность», подражание вместо становления как симптом пограничности потом начинает проявляться не только в родительстве, но и в самых разных сферах жизни. А дальше, грустное раздолье последствий. Уверенная, что хорошо воспитывает, кричащая, унижающая достоинство воспитательница. Скорее разрушающий здоровье, чем восстанавливающий его своим вмешательством, врач. Подтасовывающий или даже выдумывающий «факты» журналист. Жизнь «как бы» детей приводит в последствии к жизни «как бы» взрослых, «как бы» профессионалов, «как бы» родителей [1,c. 19].

По мнению, И.Ю. Млодик, «для того, чтобы вырасти, сначала нужно побыть ребёнком, потому что именно дети, проходя естественный путь роста и взросления, становятся «качественными», а не «фиктивными» взрослыми» [1,c. 19]. Пограничный родитель плохо ощущает разницу между чувствами и личностью, путает чувства и поступки, роли, задачи, цели. Ему трудно помочь своему ребенку разделить чувства и качества. Пограничный родитель значительно чаще попадает в аффект, и там ему не до разбирательств в ньюансах [1,c. 62].

Пограничные родители очень часто нарушают границы детей.
Взрослые не считают зазорным исследовать на предмет криминала школьный рюкзак подростка, прочитать его дневник, залезть в почту, аккаунт в социальных сетях. Унижение и бесправие, ощущение небезопасности в собственном доме, неспособность защитить то, что ребенку дорого, озлобляет его и делает подозревающим окружающих, избегающим или агрессивным по отношению к ним. В его представлении мир перестает быть расположенным к нему и безопасным, особенно мир близких отношений, либо выдает ему разрешение также взламывать границы других людей [1,c. 63].

В большинстве погранично организованных семей по разным причинам нарушается естественное детское развитие и созревание. Первый тип таких семей: инфантильные родители, в силу определённых причин не способные выполнять свои родительские обязанности, и рано как бы повзрослевшие дети [1,c. 16]. В семьях второго типа родители не заинтересованы во взрослении собственных детей, в результате дети остаются инфантильными, не способными повзрослеть. Мама продолжает растить младенца или малыша, сколько бы лет ему ни исполнилось [1,c. 17]. Такие семьи это два варианта крайностей: или это отсутствие удовлетворения потребностей ребенка и возложение на него непосильной для его возраста «ноши», или это гиперопека, где иногда в семьях возникает культ ребенка и царит поклонение («всё для детей»). В итоге, вырастет человек, который не способен к зрелости, самостоятельности и к принятию ответственных решений в жизни.

Очень часто в семьях людей с ПРЛ дом становится источником опасности. Там бывает насилие, недопонимание, конфликты и пр.
Что может начать происходить с психикой, если внезапно дом становится местом полной непредсказуемости и угрозы?

1. Первое — человек решает: если меня бьют и унижают, значит, это я какой-то не такой, заслуживающий такого обращения, такую семью. Это означает , что мне либо всю жизнь жить в депрессии и желательно не показываться другим людям, чтобы не чувствовать колоссальный , непереносимый стыд и вину за ущерб, который я причиняю миру своим существованием. Либо всей моей жизнью, каждую минуту доказывать миру и всем вокруг, что я не так ужасен. Я буду полезным, добрым, сильным, умным и участливым и заслужу хорошее отношение к себе. Тогда снова смогу быть, жить, хотеть, получу свое право на безопасность, расслабление и покой.

2. Решить, что это они ужасны. Они мне не родители, я буду изгонять их из общения, психики, отрезать, не принимать всерьёз. Убегу из дома, обесценю, выкину, сделаю вид, что их нет.

В одном случае нет меня, или я ещё должен заслужить свое право быть, в другом случае нет их [1,c. 22]. Таким образом, ребенок начинает жить в новой псевдо-реальности, позволяющей выжить. Обрести какое-то объяснение, опору, избавиться от противоречивости, которую нет возможности принять и переработать без посторонней помощи, пока ты мал [1,c. 23].

«Нормальной» может быть любая трагедия, если проживать ее как сложное для всех событие, вызывающее самые разные чувства и требующее включенности, решений, действий и объяснения, во всяком случае, для детей. Названное, описанное, объясненное перестает висеть в психике человека чем-то мутным , без конца и без края, оно обретает название и границу, и тогда его уже можно пережить. Без обнаружения «я болен тем-то» невозможно начать лечение. Без называния насилия насилием его невозможно остановить [1,c. 31].

«Пограничная семья» часто становится для ребенка местом страданий, напряжения, недопонимания, унижения и жестокости. В такой обстановке сложно формировать здоровые отношения с родителями и очень часто у ребенка формируется низкая самооценка, неуверенность, привычка страдать. Именно привычка страдать переносится потом и во взрослую жизнь, где люди неосознанно ждут, что их будут унижать, жестоко обращаться с ними и причинять боль. «Пограничным» семьям очень важно посещать психообразовательные мероприятия, где члены семьи смогли бы узнать об особенностях людей с ПРЛ, особенностях общения внутри семьи.

Любая семья – это система. При изменении хотя бы одного «элемента» системы, другие «элементы» вновь тянут «здоровый» (или того, кто стремится быть здоровым и работает над собой) «элемент» в патологическую систему, поэтому очень важно, чтобы про ПРЛ и особенности коммуникации в «пограничной» семье знали все члены семьи.

www.b17.ru

«Пограничные» семьи

Характеристики неблагополучных семей, естественно, не укладываются в определенные рамки. Нами выделены лишь наиболее типичные для российской действительности формы явного и скрытого семейного неблагополучия. Однако данную типологию можно дополнить еще одной разновидностью, которую мы условно назвали семьей «пограничного» характера, так как переход ее из категории благополучных в свой антипод происходит незаметно, а резкое изменение психологического климата обнаруживается только тогда, когда отношения в семье оказываются совершенно разлаженными и эмоциональная разобщенность супругов часто завершается разводом.

Семьи с недееспособными членами.
Особую категорию в этой группе составляют семьи с недееспособными членами. Среди них, в свою очередь, можно выделить семьи с родителями-инвалидами или хронически больными взрослыми членами семейной груп-пы. Семейная обстановка в таких случаях становится стрессогенной, дестабилизирует межличностные отношения супругов и создает вокруг ребенка специфический социальный и психологический фон, который не может не отразиться на формировании его личности.

Резкое ухудшение здоровья родителя или любого члена семьи может произойти (как это чаще всего и бывает) совершенно неожиданно, и именно в тот момент, когда семья не в состоянии эффективно противостоять нагрянув-шей беде. Зачастую затраты на оплату врачебной помощи и пребывание в лечебных учреждениях непосильным бременем ложатся на семьи и их истощившийся бюджет. Может случиться так, что если заболевшего родителя госпитализируют, то за ребенком некому присмотреть. Тяжелые хронические болезни могут надолго лишить родителя возможности заботиться о ребенке.

Психическое заболевание родителя может вызвать у него такие поведенческие реакции, которые будут опасны для ребенка. Симптомом психического заболевания является безразличное отношение к ребенку, что увеличивает опасность несчастного случая. Дикие скандалы с супругом или с соседями отрицательно влияют на физическое, психическое и эмоциональное состояние ребенка.

Родитель, склонный к употреблению алкоголя или наркотиков, также может игнорировать потребности ребенка и угрожать его безопасности. Родитель может страдать от неврозов или психоза. Болезнь может быть на-столько серьезной, что жестокое обращение с ребенком приобретает садистский, преступный характер.

Семьи с детьми-инвалидами и хронически больными детьми.
Своеобразный психологический климат складывается в семьях с хрони-чески больными детьми и детьми-инвалидами, что обусловливает отнесение таких семей к категории неблагополучных. Пребывание подобных детей в семье создает много сложностей, которые условно могут быть разделены на две группы: первая — как семья влияет на состояние больного ребенка; вто-рая — каким образом состояние хронически больного ребенка меняет психологический климат в семье.

Если ребенок имеет умственные или физические ограничения, то ему требуется специальный уход, а родители не всегда могут обеспечить его в домашних условиях. Если в семье есть еще другие дети и она переживает трудности, то у родителей просто может не хватить ни душевных, ни физи-ческих сил, необходимых для удовлетворения специфических потребностей больного ребенка. Кроме того, у родителей больного ребенка могут прояв-ляться различные формы эмоционального реагирования на сообщения о том, что их ребенок физически или умственно неполноценен, что оказывает огромное влияние на психологическую обстановку в семье.

Наиболее типичной первоначальной реакцией родителей на поставлен-ный врачом диагноз об умственной или физической отсталости их ребенка является отрицание, неверие в наличие болезни, отчаянная надежда на то, что диагноз ошибочен и консультация у другого специалиста позволит его снять. Спустя какое-то время приходит осознание истинного состояния здоровья ребенка и появляется реакция гнева. Обычно она возникает от беспомощности, безысходности и разочарования, как в самом себе, так и в своем ребенке. В отдельных случаях гнев родителей оправдан, особенно если специалисты напрасно обнадеживали их и не были с ними откровенны относительно состояния ребенка. С другой стороны, это состояние становится противоестественным, если длится довольно долго или несправедливо проецируется на ребенка. Семейная атмосфера дестабилизируется настолько, что когда-то вполне благополучная семья становится эмоционально-враждебной по отношению друг к другу. Такая семья либо распадается, либо супруги продолжают жить под одной крышей из чувства «долга» перед больным ребёнком или из-за нежелания обременять себя лишними хлопотами и неприятностями, связанными с разводом, не имея сильной мотивации разрушить формальный статус. Неуместное чувство вины — это также часто встречающаяся реакция родителей на сообщение врача о тяжелой неизлечимой болезни их ребенка. Зачастую оно перерастает во всепоглощающие страдания и переживания родителей по поводу тех проступков и ошибок, которые, как они полагают, привели к заболеванию ребенка. Родители, которые видят причину болезни ребенка в себе, стараются держать под контролем даже то, что контролировать в принципе невозможно. Подобное состояние, сопрово-ждаемое душевными муками и переживаниями, значительно усложняет и без того напряженную семейную атмосферу.

Часто родители испытывают чувство стыда из-за рождения больного ребенка. Их беспокоит возможное осуждение со стороны окружающих, и они убеждены, что к их ребенку будут относиться как к неполноценному. Иногда у родителей может проявляться такое реактивное состояние, как обвинение — попытки переложить ответственность за состояние своего ребенка на других с целью скрыть свои истинные чувства. Родители могут обвинять учителя и школу за негодное обучение, врача за неправильный уход в дородовый период или даже дурную наследственность мужа или жены.

Следующей реакцией на болезнь ребенка может быть чрезмерная опека, которая возникает в связи с тем, что родители считают невозможным по причине заболевания общение своего ребенка с другими детьми. Они опасаются, что в играх со здоровыми детьми их ребенок станет объектом насмешек, либо ему грозит опасность получить травму, так как «другие мальчики играют слишком грубо» и т.п. Отрицая право своего ребенка быть ребенком и общаться с другими детьми, родители лишь сильнее подчеркивают его умственные или физические недостатки.

Заключительным этапом своеобразного привыкания родителей к постигшему их горю является эмоциональная адаптация. Именно на этом этапе родители «умом и сердцем» принимают болезнь ребенка; к этому моменту они уже успели выработать позитивные установки как по отношению к самим себе, так и по отношению к своему ребенку, что позволяет им формировать у себя такие навыки, которые помогут им обеспечить его будущее.

Однако родителям не всегда удается смириться с мыслью о том, что их ребенок имеет врожденную патологию или серьезное заболевание. Тем бо-лее, что такие дети очень беспокойны и часто «передают» свое беспокойство родителям. Родители становятся раздражительными и переносят раздраже-ние на супружеские отношения. Это особенно затрагивает мужа, вследствие чего он старается не оставаться дома.

Такая безысходная ситуация складывается в семье с детьми-инвалидами или безнадежно больными (например, с детьми, страдающими лейкозом). В таких случаях муж старается реже бывать дома, избегает общения с ребенком, тогда как жена сильно привязывается к больному ребенку, часто в ущерб другим детям и супругу. Подобная ситуация может не только отрица-тельно влиять на душевное спокойствие и уравновешенность родителей, но и на психологический климат семьи в целом.

Как отмечают исследователи аналогичных семейных проблем, обычно отцы не выдерживают совместного пребывания с тяжело больным сыном или дочерью, начинают пить или вообще покидают семью. И без того обделенный судьбой ребенок оказывается еще и без отца. Понятно, что проблем у матери становится больше, порой нервы ее не выдерживают, и она выходит из себя, чем еще больше травмирует ребенка, делает атмосферу в семье очень непростой.

Больной ребенок нуждается в особом отношении родителей, так как по причине заболевания у него могут формироваться особенности характера, вызванные переживаниями своего дефекта, возникает своеобразный комплекс неполноценности. Нельзя забывать и о том, что ребенок с определенной патологией находится в соответствующем социальном окружении, которое влияет на него. Поэтому если к такому ребенку плохо относятся, бьют, ругают, недопонимают, если родители стыдятся больного ребенка, у него могут развиться различные невротические и характерологические нарушения, не имеющие прямого отношения к его болезни. Но оттого что ребенок болен, у него скорее, могут возникать конфликтные отношения: с одной стороны, его физические возможности ограничены, и он предъявляет иногда завышенные требования к окружающим, а с другой стороны, у окружающих может исчерпываться терпение постоянно удовлетворять эти требования, чем еще больше увеличивается риск возникновения конфликтов.

Чем больше обижен судьбой ребенок, тем в большей любви родителей он нуждается. С детства (или даже с рождения) страдающий серьезным заболеванием ребенок обычно много времени проводит в больницах. Подрастая, он начинает пристально наблюдать за отношением к нему близких людей, становится чрезмерно подозрительным. Ему кажется, будто он никому не нужен, что его ожидают сплошные неудачи и он в тягость родителям. Боится, что родители к нему охладели, тщательно анализирует каждый их жест, каждое родительское слово. Ему всякий раз мнится, будто родители его разлюбили, поэтому с таким ребенком нужно быть очень внимательным. Любой ребенок, а тем более больной, должен чувствовать, что его не бросят в беде, что ему всегда помогут, и тогда ему будет легче противостоять разным жизненным невзгодам. Тем более, что хронически больные дети или дети-инвалиды в силу особенностей той социальной ситуации, в которой они вынуждены пребывать, становятся эмоционально чувствительными и ранимыми. Эти дети часто волнуются, обижаются и плачут. Для них характерны плохая переносимость любых огорчений, склонность к снижению настроения и печали. Они испытывают повышенную потребность в безопасности, любви и сочувствии, которая сопровождается переживаниями собственной беспомощности, никчемности, ненужности и одиночества в семье. Естественно, это далеко не лучшим образом сказывается на общей семейной атмосфере. Родители, особенно если в семье есть и другие дети, не могут неотлучно находиться рядом с больным ребенком, а он не может это понять и принять, требуя более пристального внимания к себе. Поэтому у матери, разрывающейся между жалостью к больному ребенку и необходимостью одновременно заботиться о других членах семьи, может появиться вполне обоснованное эмоциональное напряжение, разрядка которого достигается путем «вымещения» его на муже или на старших детях. В результате вся семья, а не только больной ребенок, испытывают конфликтные, фрустрирующие переживания.

Семьи с нарушением структуры семейных ролей.
Одной из разновидностей «пограничных» семей могут быть такие, в ко-торых нарушается структура семейных ролей, и они становятся патологизирующими.

Обычно система семейных ролей, которые выполняет индивид, должна быть такой, чтобы обеспечить удовлетворение не только его потребностей, но и потребностей других членов семьи. При таких условиях семейная атмосфера довольно благоприятна, отношения членов семьи гармоничны. Но со временем происходит перераспределение межличностных ролей в семье, и психологический климат в ней резко ухудшается. Обычно это бывает в тех случаях, если кто-то в семье вынужден принять на себя такую социальную роль, которая травматична для него самого, однако психологически выгодна другим членам семьи (например, роль «семейного козла отпущения»). Возможен и такой вариант межличностных отношений, когда проигрываемая одним из членов семьи роль травматична для других, а не для него самого (роль «больного члена семьи»). Нередко оба типа ролей сочетаются между собой: один из членов семьи выполняет роль, травмирующую его самого, другой — травматическую для других. Межличностные роли, которые в силу своей структуры и содержания ока-зывают психотравмирующее воздействие на членов семьи, получили название патологизирующих семейных ролей.

Патологизирующие роли могут возникать в результате взаимодействия семьи с социальной средой или непосредственно в самой семье. При этом возможны социальные, личностные и психологические деформации (в виде нервно-психических нарушений) у носителя этой роли, которые, так или иначе, распространяются и на других членов семьи.

В случае возникновения патологизирующих ролей, связанных, в основ-ном, с нарушением взаимоотношений семьи и ее социального окружения, из-меняются отношения с соседями, с другими семьями, родственниками, госу-дарственными учреждениями и т.д. Причем изменения эти таковы, что де-лают переход семьи к системе патологизирующих ролей необходимым. По-являются такие разновидности семейных групп, как «семья-крепость», «семья с антисексуальной идеологией», «семья-санаторий», «семья-театр», где граница между благополучием и неблагополучием едва уловима в первоначальный период функционирования семьи. Однако со временем семейное неблагополучие становится настолько очевидным, что ни у самих членов семьи, ни у ее социального окружения не возникает на этот счет никаких сомнений.

В центре «семьи-крепости» находится индивид с нервно-психическими расстройствами, которые выражаются в склонности к паранойяльным реакциям. Он использует свое влияние в семье для того, чтобы побудить других членов семейной группы принять его представление о том, что «все против нас», «на нас нападают – мы защищаемся». Это неизбежно приводит к перестройке отношений в семье: возникают межличностные роли «вождя» и его «соратников по борьбе». Эти роли могут оказаться патологизирующими, так как при наличии индивида с паранойяльными реакциями они способствуют закреплению и развитию нарушений, а «соратников» ставят в трудное положение, создающее значительное нервно-психическое напряжение.

Случаи, когда взаимоотношения семьи с социальным окружением не совсем обычны, встречаются довольно часто. Это, например, семья, многие годы ведущая судебный процесс, или семья, которая тратит чрезмерно много сил для улучшения своего материального благосостояния; семья, полностью сосредоточенная на какой-то внесемейной деятельности или, напротив, полностью изолировавшая себя от окружающих. Естественно, что в таких семьях система межличностных ролей складывается под сильным влиянием взаимоотношений с социальным окружением. Если семья долгие годы ведет судебный процесс, то наибольшим авторитетом пользуется тот ее член, который активнее всего участвует в этом процессе, лучше других разбирается в юридических тонкостях. Однако не всякая семья, решающая подобные проблемы, становится неблагополучной. Переход ее в эту категорию случается только тогда, когда перестройка отношений семьи с ее окружением понадобилась для того, чтобы она перешла к взаимоотношениям, условно желательным для одного из ее членов.

Семья с «антисексуальной идеологией» чаще всего появляется под пре-имущественным влиянием индивида с нарушениями потенции. После приня-тия семьей той точки зрения, что в окружающем мире царит разврат и что долг людей – бороться с ним, особенности поведения члена семьи с нарушениями сексуальной потенции начинают выглядеть похвальной сдержанностью. Выбор членом семьи, имевшим нарушения половой функции, роли борца за сексуальную чистоту был не случайным: он связан со свойством этой роли – служить оправданием его сдержанности и пассивности в сексуальной сфере («раз я борюсь с развратом, то должен ограничить проявления секса в своей семье»). Этот оправдательный аргумент позволяет ему легче переносить свою сексуальную неполноценность, но в то же время он старается не замечать, что его пато-логизирующая роль травматична для других членов семьи (в частности, для жены).

Подобным образом ситуация может развиваться и в «семье-театре», которая посвящает всю свою жизнь борьбе за демонстративный престиж в ближайшем окружении. Обычно семьи подобного типа возникают под влиянием индивида, имеющего определенные психологические проблемы в реализации самооценки. В подобных случаях нарушение взаимоотношений семьи с социальным окружением маскирует от самого индивида и от других ее членов психическое нарушение наиболее влиятельного из них. Если члены семьи принимают точку зрения «все против нас», то личностное нарушение индивида с паранойяльным развитием, его подозрительность и нетерпимость перестают восприниматься членами семьи как отклонение. Напротив, они теперь выглядят как проявление трезвого ума и проницательности.

Мотивы, которые могут побуждать одного из членов семьи подталки-вать ее к развитию системы патологизирующих ролей, разнообразны. Это может быть маскировка определенных личностных недостатков – стремление сохранить и защитить положительную самооценку вопреки этим недостаткам (так происходит в семье с «антисексуальной идеологией»). Другой мотив может связан со стремлением удовлетворить какие-то потребности, противоречащие нравственным представлениям индивида и всей семьи (мотивом образования «семьи-крепости» может оказаться реализация желания безраздельного господства в семье).

Переход семьи к системе патологизирующих ролей нередко обусловлен особенностями межличностных отношений непосредственно внутри нее. Поводом для этого может стать изменение представлений о личности одного из членов семьи (он чаще всего оказывается жертвой) или о задачах семьи по отношению к одному или нескольким ее членам. Общая схема перехода семьи данного типа к патологизирующим ролям может быть такой: у одного из членов семьи имеется нервно-психическое расстройство, и он прямо или косвенно меняет представления семьи о каком-либо другом ее члене, под влиянием чего возникает определенная перестройка ролей, причем именно такая, при которой нарушение «перемещается» на этого второго. Симптомы нервно-психического отклонения у первого члена семьи ослабевают или исчезают совсем, зато у другого появляются. Нередко при этом излечение последнего ведет к заболеванию первого. Мотивы возникновения патологизирующих ролей такого типа могут быть различными, но чаще всего они обусловлены наличием двух основных факторов — неудовлетворенной потребности и потенциальной роли, имеющей подходящее свойство.

Семьи с системой патологизирующих ролей мы отнесли к категории «пограничных» не случайно. Дело в том, что переход их в разряд неблагополучных возможен лишь тогда, когда вся семья в целом принимает те установки, которые навязываются ей одним из наиболее влиятельных ее членов. Обычно он бывает заинтересован в принятии правил его «игры» тем сильнее, чем острее и дискомфортнее его проблема. Кроме того, он должен иметь немалый перевес в возможностях воздействия на других членов семьи, на их поведение, чувства, мысли. Чем выше авторитет данного индивида в семье, тем больше зависимость семьи от него; чем выше его волевые качества, тем вероятнее, что, несмотря на сопротивление, патологизирующие социальные роли все же будут приняты. Для других членов семьи этот переход обычно означает нарастание нервно-психического напряжения, снижение удовлетворенности жизнью семьи. Не менее важно и то, что он, как правило, связан либо с искаженным представлением об окружающей социальной действительности, либо об отдельных членах семьи. Однако навязываемое кем-то из членов семьи искаженное представление о мире обычно сталкивается с имеющимся у других опытом реального восприятия микро- и макросреды. Им нелегко поверить в то, что весь мир настроен враждебно по отношению к ним, если они ясно видят, что это совсем не так. Все это создает значительное сопротивление членов семьи переходу к системе патологизирующих ролей. Поэтому возможен такой вариант развития семейной ситуации, когда семья отказывается от своего предыдущего образа жизни, поняв ошибочность своих прежних установок, связанных с заблуждениями относительно навязанной ей системы патологизирующих ролей, потому что они противоречат ее основным нравственным представлениям о месте и назначении человека в мире. И тогда она постепенно опять возвращается «к исходным позициям», становясь вполне благополучной.

До сих пор специалистам не удалось раскрыть психологические механизмы перехода семьи из относительно благополучной в категорию неблагополучных в результате нарушения в ней ролевой структуры, тем более, что патологизирующие роли возникают отнюдь не во всех, а только лишь в некоторых семьях.

Приведенная в нашей работе типология неблагополучных семей не претендует на полноту и завершенность. Мы попытались рассмотреть лишь наиболее распространенные в современной России варианты семейного неблагополучия, потому что именно в их рамках возникает основная масса социальных и психологических проблем в нашем обществе, оказывается десоциализирующее влияние на формирование личности воспитывающихся в таких семьях детей.

psyera.ru