Шизофрения гения

Гений — шизофреник или шизофреник — гений?

(Гениальность глазами психиатра)
Среди талантливых и гениальных людей очень много тех, кто страдал различными психическими расстройствами и заболе¬ваниями. Это Мюссе, Сальери, Свифт, Батюшков, Шуман, Мендельсон, Ван-Гог, Паскаль, Гейне, Мольер и т.д. Некоторые исследователи даже пришли к выводу, что талант почти обязательно сопутствует какой-либо психической патологии.

Шопенгауэр в периоды обострения болезни не пил из чужого стакана, боясь заразиться смертельной болезнью, боялся брать в руки бритву, считал себя жертвой глобального заговора. Стоило Руссо прочесть какую-либо медицинскую книгу и ему тотчас же представлялось, что у него есть все болезни, описанные в ней. И он очень удивлялся тому, что он остается жив, страдая такими серьезными недугами. Ампер сжег свой трактат о «Будущем химии» на том основании, что он написан по внушению сатаны.

Непросто было у великих и с их родственниками. Так, отец Фридриха Великого, дядя и дед Шопенгауэра были психически больными, как и сестры Ришелье и Гегеля, матери Карла 5 и Байрона, сын, отец и двоюродный брат Кардана. Двоюродный брат Россини был идиотом».

«Рожденный ползать, летать не может».
Специальные комплексные многолетние исследования в различных развитых странах Европы и Америки показали, что одаренность встречается в соотношении 1:4000, то есть на 100 000 человек только 25 одаренных, а гении — 1:10 000 000, то есть за последние 2000 лет истории человеческого общества было всего около 500 гениев. Причем, данная пропорция сохраняется для каждого из 20 столетий. И в то же время процент психически больных растет и только за последние 30 лет в 5-7 раз.

Некоторые люди, далекие от психиатрии, считают, что например, шизофрения — это особый вид таланта. Другой вопрос, что в психиатрии в понятие шизофрении вкладыва-ются явления, которые по своей сути имеют только некоторое внешнее сходство при значительных количественных и качественных различиях. Это и вялотекущая шизофрения, когда работоспособность человека может сохраняться всю его жизнь, а иногда имеет и принципиально более высокие показатели продуктивности (в 2-20 раз), чем у его так называе-мых здоровых коллег. А может быть и ран¬няя юношеская шизофрения, когда уже в 19-20 лет от интеллекта человека остаются лишь шаткие развалины.

Так почему же талант и шизофрения (как наиболее драматичная и своеобразная форма психической патологии) соседствуют друг с другом? Причин здесь много. Если быть строго бесстрастным, то предрасположенность к шизофрении имеется у каждого второго человека. Только у одних она выше, а у других ниже. Все зависит от величины и устойчивости внутреннего защитного барьера (интеллектуального, психического, физиологического, иммунологического и т.д.). И от того, в каких условиях живет человек, от того, насколько часто и насколько сильные стрессы встречаются в его жизни. Как только суммарная величина отрицательной энергии стрессов превысит защитный уровень конкретного человека, так и возникает психический срыв. Чем выше интеллект человека, чем тоньше его душевная организация, чем выше интеллигентность, тем больше шанс получить «болячку для головы».

Талант в своей сути предполагает творческое начало. Жажда самоутверждения у таланта не только не ниже, чем у обычного человека, но и еще во много раз выше. И на пути к общественному признанию таланту почти всегда приходится проходить весьма сложный и тернистый путь. Не зря Пушкин говорил, что «гений — это 99% труда и 1% та-ланта». Зависть и ревность к чужим успехам у простых смертных заставляет их строить бесчисленные изощренные козни против талантливых людей.
Если нельзя подвергнуть сомнению сам результат труда таланта, то желательно (для завистника) хотя бы как-то унизить и скомпрометировать саму личность, его чисто человеческую, повседневную сущность. Неординарность таланта часто проявляется уже в детстве, заставляя ровесников с некоторой долей неприязни относиться к нему, не зависи-мо от того, лучше его интеллектуальные успехи или хуже.

Рутина повседневной жизни чужда и нередко неприемлема для творческой личности. А истинное творчество невозможно без способности к ощущению чувств особой яркости, без оригинальной фантазии и своеобразного воображения, без способности к глубокому и искреннему сопереживанию другому человеку и в его счастье и в горе, без таланта настраивать свою душу в резонанс другой душе. А это возможно только при очень чувствительной, удивительно хрупкой души, подобной «клубку обнаженных нервов».
Повышенная впечатлительность, чрезмерная ранимость таланта наряду с неспособностью и нежеланием окружающих понимать часто создают довольно-таки высокую нагрузку на нервную систему у таланта, заставляя ее работать в особом, и без того напряженном режиме. Посто-янные перегрузки часто приводят к психическим срывам и болезням нервной системы, особенно учитывая то, что для вызывания вдохновения многие и так часто используют кофе (Бальзак, Руссо), алкоголь (Мюссе, Свифт, Гофман) и наркотики (Бодлер).

Истинные таланты уже рождаются ими. Возможность создавать что-то новое, максимально самовыражаться, изливать все самое лучшее и замечательное из своего ума и души дают человеку ощущение безграничной радости, близкого к фантастическому счастью. Душа человека буквально поет в момент вдохновения и поэтому непрерывно живет в ожидании этого приятного и радостного момента. Предвкушение вдох-новения создает состояние, близкое к одержимости. Только это не одержимость «дьяволом или «инопланетянами» и т.п. Это радостная одержимость служения человечеству. Творческий экстаз имеет в себе не только обычную интеллектуальную и психологическую подоплеку, но и духовную, что придает ему совершенно необычные качественные характеристики, существенно отличающие мимолетное удовольствие обычного человека от глубокого и мощного удовлетворения, целиком захватывающего всю личность и организм таланта. Соотношение вдохновения таланта и обычного человека можно сравнить с различием от всплеска в озере, вызванного брошенным в нее камнем, и гигантской волны цунами, проходящей сотни миль океана и сметающей все на нём.

Депрессия таланта — это прерывание внешнего контакта с окружающим миром для последующей внутренней стабилизации всех энергетических процессов в уме, душе, организме в целом для накопления сил, своего рода созревания для очередного творческого всплеска, воплощенного в прекрасном произведении науки или искусства. И потом, мы только думаем, что являемся источником наших идей. На самом деле мы — только проводники идей от Высших сил. Различие гения и обычного человека в первую очередь в способности (ума, души, всего организма) сознательно воспринимать особые творческие волны Космоса и воплощать их в то или иное творение.

Беттинелли называл поэтическое творчество сном с открытыми глазами, без потери сознания. Гофман говорил: «Я работаю сидя за фортепиано, с закрытыми глазами и воспроизвожу то, то кто-то подсказывает мне со стороны». Ламартин признавался: «Не я сам думаю, но мои мысли думают за меня».

Талантливый человек — это стрелок, попадающий в цель, которая нам кажется трудно достижимой, а гений попадает в цель, которая даже и не видна для нас. Фантазия талантливого человека воспроизводит уже найденное, фантазия гения — совершенно новое и для него самого и для остальных. Талантливый человек действует строго об-думанно. Он чаще всего знает, как и почему он пришел к той или иной теории, тогда как гению это совершенно неизвестно: всякая творческая деятельность бессознательна. И в этом имеется у таланта формальное сходство и общность с психическими заболеваниями. Но на этом основании любые виды активности человека могут быть признаны сходными, так как 95 процентов наших мыслей, чувств и поступков идет из нашего подсознания.

Если не впадать в крайности при сравнении себя с гениями, то ситуация будет выглядеть более неоднозначно. Дело в том, что естественной человеческой психологии очень трудно смириться с самим фактом, что кто-то, пусть даже где-то очень далеко (и не дай Бог, близко! ибо «нет пророка в своем отечестве») лучше. При этом подсознательный инстинкт «чувства собственной значимости» часто выделывает с довольно-таки неглупыми людьми весьма удивительные и предельно своеобразные психологические и интеллектуальные виражи и пируэты, неожиданности и странности, непонятные и неприемлемые даже для их собственного сознания.

В период проявления навязчивых мыслей Руссо считал, что его противники подкупили даже продавцов зелени, чтобы они продавали ему свой товар дешевле и лучшего качества, чтобы таким образом якобы показать его низость и свою доброту. Так еще Демокрит говорил, что не считает поэтом человека в здравом уме. Шеллинг писал, что гений — это что-то вроде нервной ненормальности, нередко переходящей в сумасшествие.

Люди привыкли оценивать гениев со своих обычных житейских позиций. А это представляется лишь отчасти правильным. Ведь никому не придет в голову оценивать десятиклассника критериями первоклассника или принципами первокурсника — выпускника вуза, не говоря уже о взглядах первоклассника применительно к дипломированному специалисту. В действительности же разница между обычным человеком и гением гораздо больше. Нельзя судить талант с повседневной точки зрения.

Из миллиардов живших и живущих на Земле людей мы вспомним лишь несколько сот составляющих цвет мировой науки и культуры. Так, неужели своим непрерывным трудом на благо всего человечества они не заслужили хотя бы некоторого снисходительного отношения к своим слабостям и странностям. Мелочи жизни. Гигантский экскаватор, вы-нимающий десятки кубометров земли в час, не должен беспокоиться о сантиметровой точности вырываемой им канавы. Это удел и задача тех, кто копает лопатой.

В Англии в ряде вузов введен специальная оценочная система на выпускных экзаменах. При этом минимальная сумма оценок может быть 100 баллов, а максимальная — 20000. Основная масса (60-70%) получают сумму баллов от 500 до 1500, в то время как даже относительно одаренные от 5000 до 15000. Иначе говоря, различие между основной массой и относительной одаренностью составляет 5, 10 и даже 30-ти кратную величину (500 и 15000). То, что трудно и недоступно одним, то легко и понятно другим и наоборот. И так всегда было, есть и будет. Это как будто слепой от рождения, будучи уже взрослым, вдруг прозревает, погружаясь в безумный восторг от возможности созерцать столь прекрасный и великолепный мир.

А жизнь творческого человека во многом отличается от таковой у обычного человека. Периоды вдохновения сменяются паузами, творческим затишьем, а иногда и упадком физических, умственных и психических сил.

Для обычного человека Космос — это в первую очередь пространство вне его и для него важно собственное звучание в этой бесконечности. А талант — это в первую очередь Космос в нём самом и главное — это звучание Космоса в его разуме и душе, а уже потом звучание его личности в окружающем мире.

Отсутствие вдохновения в течение длительного времени приводит творческую натуру в уныние, подавленное настроение, доходящее от легкой хандры до глубокой и тяжелой депрессии, когда все радости обычной жизни становятся безразличными, а все остальные проблемы и неприятности или вообще теряют какую-либо актуальность или перерастают в мелкие трагедии и драмы.

Бывает, что в результате заболевания открываются скрытые способности, в том числе поэтические, художественные и т.д. Так, Гратри, плохой певец, сделался знаменитым артистом после сильного ушиба головы бревном. Но ни один не стал гениальным после возникновения психического заболевания. При этом многие одаренные люди после начала психотических явлений практически теряли не только интерес к прежним увлечениям, но нередко и уже имеющиеся навыки музыкального или художественного характера.

Бывало, что обычные смертные начинали считать себя гениями и создавали «гениальные» творения, которые в 99% случаев оказывались лишь пустыми и бессмысленными, нелепыми и вычурными произведениями. В то время как гении сохраняли свой талант и будучи больными.
В заключение хочется вспомнить слова Крылова:
«Когда таланты судишь ты, —
Считать их слабости не трать трудов напрасно.
Но чувствуя, что в них и сильно, и прекрасно.
Умей различны их постигнуть высоты».

www.proza.ru

Шизофрения гения

Карл Ясперс издаёт книгу: Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Гёльдерлина, Сведенборга и Ван Гога / Strindberg und van Gogh. Versuch einer pathographischen Analyse unter vergleichender Heranziehung von Swedenborg und von Gogh.

В книге автор – профессиональный психиатр – высказал несколько гипотез:

1) Шизофрения может влиять на творчество, особенно в начальный период заболевания, когда болезнь не зашла слишком далеко:

«Вероятность того, что шизофрения у многих великих художников явилась одним из условий создания их творений, чрезвычайно велика, в чём нас убеждают совпадения во времени изменений творческого стиля со сменой стадий развития психоза и переменами в характере переживаний и творчества. Тем более что при значительном количестве изученных примеров такого рода, «случайность» подобных совпадений была бы невероятным чудом.

На это можно возразить, что таков вообще характер развития гения: художник переживает нечто вроде откровения и быстро продвигается в развитии нового стиля. Этот процесс известен, с психозом никак не связан и не только возможен, но для гения даже характерен. Ясный ответ на это был бы возможен только после детального сравнительного исследования биографии и эволюции стиля какого-то развивавшегося стадийно нешизофренического гения.

Однако, насколько мне известно, едва ли есть ещё примеры, когда бы после долгой сознательной работы становление стиля совершилось бы так быстро и при этом привело к столь масштабным переменам, как это было, скажем, в случае Ван Гога. Быть может, что-то подобное происходит при наступлении половой зрелости и в первые последующие за этим годы (или позднее — как следствие некоторого теоретического решения у склонных к неподлинности людей). Но когда подобное устойчивое изменение начинается в середине четвёртого десятка, тут всякий психологически реально мыслящий исследователь поставит вопрос о внедуховной причине. Однако решающим здесь является не только первое включение совершающегося в несколько месяцев стремительного развития, хотя оно и бросается в глаза, но и то, что кривая дальнейшего развития во времени продолжает быть связанной с внедуховным процессом и духовно может быть понята лишь отчасти. В своём непрерывном, долговременном развёртывании гений создаёт для себя новые миры и растёт в них.

Больной гений тоже создаёт себе некий новый мир, но он разрушает себя в нём. И если теперь согласиться с тем, что во время шизофрении болезненный процесс является одним из условий создания художественного произведения, то, пожалуй, можно сказать, что это вполне бесполезное знание, ибо в нём не содержится ничего кроме того, что и так давно известно, именно: что всякое возбуждение нервной системы может высвобождать творческие способности у предрасположенных к этому людей. Моя позиция здесь такова, что мне подобные общие положения вообще неинтересны, но меня в высшей степени интересуют, более того — потрясают проявления необычных зависимостей, обнаруживающихся в отдельных конкретных случаях. Впрочем, вопрос о том, что меня интересует, не может считаться научным».

И далее:

«Тот факт, что при психическом заболевании возникает творческая активность, естественно истолковать как освобождение неких сил, которые прежде были скованы. Болезнь снимает оковы. Бессознательное начинает играть большую роль, взрывая цивилизационные ограничения. Отсюда и близость к снам, к мифам и к детской психической жизни. Это представление об оковах и освобождении от них может иметь несколько смыслов. Наибольшей отчётливостью и наглядностью отличается картина явлений, возникающих при параличе. Если продукцию позднего Ницше понимать как порожденную его первоначальным духом, просто освободившимся от оков, то можно зайти очень далеко; но как раз тогда и почувствуется контраст по отношению к Ван Гогу и Гёльдерлину. Мы полагаем, что здесь, скорее, чувствуются новые силы. Выше везде использовалась довольно необязательная картина пробуждения духа. Но опыт указывает на наличие такого духовного содержания, которого раньше не было. Это не только некая, быть может усиленная возбуждением продуктивность, которая тоже приводит к открытию новых средств, входящих затем в общий художественный обиход, нет, тут появляются новые силы, в свою очередь приобретающие объективный характер, — силы, которые сами по себе духовны и не являются ни здоровыми, ни больными, но вырастают на почве болезни».

Карл Ясперс, Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Сведенборга и Гёльдерлина, СПб, «Академический проект», 1999 г., с.

2) В Европе в XVIII века невольно были созданы предпосылки для существования истерии, а начиная с XIX – шизофрении:

«Если мы заглянем в историю Западной Европы до восемнадцатого века, мы не найдём в ней шизофреников, которые имели бы для своего времени такое же культурное значение, как те немногочисленные шизофренические больные, которыми мы занимались. Напрашивается естественный вопрос: не может ли быть так, что и раньше иногда бывали заметные личности, заболевшие шизофренией и оказывавшие на окружающих влияние своей шизофренической экзистенцией, но мы просто недостаточно об этом знаем. Мы, однако, в состоянии констатировать отдельные случаи заболевания шизофренией, имевшие место даже в средние века, но лишь у совсем незначительных персон. И биографии отдельных людей дают иногда, даже при скудном материале, почву для диагностических подозрений.

Тем не менее, мне в моих поисках до сих пор не встречалось описаний значительных личностей, которые вызывали бы такие подозрения по поводу шизофрении. А вот соответствующая роль истерии оказалась заметна и велика. Ни средневековая монастырская мистика (особенно в женских монастырях), ни святая Тереза были бы немыслимы без истерического предрасположения. Однако в наше время мы не наблюдаем таких явлений, в которых истерия духовно выходила бы на первый план в той мере, как это бывало раньше. Плут Калиостро и пророчица Прево в качестве больной, наблюдавшейся И. Кернером, — вот последние истерики, которые смогли приобрести большое значение для своего времени.

Можно было бы удовлетвориться констатацией этих фактов. Все последующие истолкования неизбежно будут носить очень субъективный характер и обладать весьма малой универсальностью. Однако такого рода субъективные мысли, неизбежно возникающие у всякого, могут всё же быть высказаны. Так, представляется допустимым следующее предположение: как во времена до восемнадцатого века должна была существовать некая естественная духовная предрасположенность к истерии, так нашему времени, видимо, каким-то образом соответствует шизофрения. Разумеется, в обоих случаях дух от болезни независим: Майстер Экхарт и Фома Аквинский не были истеричны.

Но дух творит свои воплощения, так сказать, с учётом тех причинно-психологических условий, которые им соответствуют. Мистика могла бы обойтись и без истерии, но её проявления были бы ограниченнее, беднее, — не в том, что касается духовного значения и смысла деталей и механизма, а в том, что касается распространения и производимого впечатления. Взаимоотношения нашего времени и шизофрении совсем иные. В наше время болезнь уже не является коммуникативной средой, но она подготавливает почву для инкарнации отдельных исключительных возможностей […]

На той кёльнской выставке 1912 года, где рядом с удивительными картинами Ван Гога можно было видеть экспрессионистическое искусство всей Европы, замечательное своим однообразием, иногда возникало такое чувство, что «сумасшедший» Ван Гог оказался в вынужденном гордом одиночестве среди толпы тех, которые хотели бы быть сумасшедшими, но чересчур для этого здоровы.

Верим ли мы в посредническую миссию высокой интеллектуальной культуры, и свойственной нам безграничной воли к ясности, и долга честности, и соответствующего ей реализма? Верим ли мы в подлинность этой разверзающейся глубины, этого божественного сознания, которым наделены лишь подобные душевнобольные? Мы живём во времена искусственного подражания, превращения всякой духовности в производство и учреждение, простого стремления к какому-то образу существования, действий «по усмотрению» и сценических переживаний, во времена людей, изначально знающих, что они такое, и более того, людей, отличающихся умышленной скромностью и поддельной, оформляющей вакхический опыт дисциплиной — и испытывающих удовлетворение одновременно и от того и от другого.

Не может ли в такие времена шизофрения являться условием некой подлинности в тех областях, где в не столь развязные времена и без шизофрении могла сохраняться подлинность восприятия и изображения? Не наблюдаем ли мы некие танцы вокруг желаемого, но воплощаемого лишь криком, деланием, насилием, самоодурманиванием и самовзвинчиванием, ложной непосредственностью, слепым стремлением к примитиву и даже враждебностью культуре, — вокруг того, что истинно и до глубины прозрачно в отдельных шизофрениках? Нет ли, при всех различиях установок и запросов, некоей общности у всех этих танцующих вокруг Стриндберга, Сведенборга, Гёльдерлина и Ван Гога теософов, формалистов, примитивистов, — общности неистинного, бесплодного, неживого?

Просто ответить на такие вопросы утвердительно было бы насильственной и глупой абсолютизацией. Подобные «отвечания» превышают меру нашего познания. Что есть «неистинное» — это, как нам представляется, одна из центральных проблем психологии, которая не только не решена, но даже ещё не сформулирована с достаточной ясностью».

Карл Ясперс, Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Сведенборга и Гёльдерлина, СПб, «Академический проект», 1999 г., с.

vikent.ru

Шизофрения не причина, а лишь спутник гениальности

Мюссе, Свифт, Руссо, Шрпенгауэр, Гейне, Мендельсон, Батюшков, Ван Гог – все эти великие люди страдали различными психическими расстройствами и заболеваниями. Причем, список можно продолжать и продолжать. Неужели, для того, чтобы стать гением, нужно обязательно сойти с ума?

«Специальные комплексные многолетние исследования в развитых странах Европы и Америки показали, — рассказывает кандидат медицинских наук, психоаналитик Александр Алтунин, — что одаренность встречается в соотношении 1:4000. То есть, всего 25 человек на 100 тысяч, а гении рождаются в соотношении 1:10 000 000. За последние 2000 лет истории человеческого общества было всего около 500 гениев.

Причем, данная пропорция сохраняется для каждого из прошедших 20 столетий. А ведь процент психически больных людей неуклонно растет. Только за последние 30 лет в 6-8 раз.

Люди, далекие от психиатрии, часто считают, что шизофрения – это особый вид таланта. На самом деле, в понятие шизофрения укладываются явления, которые по своей сути имеют лишь частичное внешнее сходство с одаренностью, и глубокие качественные различия.

Так, при вялотекущей шизофрении человек может сохранять трудоспособность и быть даже более продуктивным по сравнению со своими здоровыми коллегами. Но возможны и такие формы болезни, когда уже к двадцати годам от интеллекта человека остаются жалкие развалины.

Но почему талант и шизофрения так часто оказываются соседями в жизни? Причин много. Предрасположенность к шизофрении есть у каждого второго человека. Разовьется ли болезнь зависит от устойчивости внутреннего защитного барьера (интеллектуального, психического, физиологического, социального). При этом, чем выше интеллект и тоньше душевная организация человека, тем выше у него шанс, что защита под напором внешних обстоятельств не справится, и придет болезнь.

Повышенная впечатлительность, чрезмерная ранимость таланта наряду с неспособностью и нежеланием окружающих понять его устремления часто создают очень высокую нагрузку на нервную систему одаренного человека, заставляя ее работать в аварийном режиме.

В результате, перегрузки приводят к психическим срывам и болезням нервной системы, тем более, что для вызывания вдохновения многие талантливые люди используют кофе (Бальзак, Руссо), алкоголь (Свифт, Гофман) и наркотики (Бодлер)».

Гофман говорил: «Я воспроизвожу то, что кто-то подсказывает мне со стороны». Ламартин признавался: «Не сам я думаю, но мои мысли думают за меня». Талантливый человек – это стрелок, попадающий в цель, которая нам кажется трудно достижимой, а гений попадает в цель, которая нам даже не видна.

«Талантливый человек, — продолжает А.Алтунин, — действует строго обдуманно. Он знает, как и почему пришел к той или иной теории, тогда как гению это совершенно неизвестно, поскольку всякая творческая деятельность, в основном, бессознательна.

Да, известны случаи, когда в результате какого-то заболевания у человека открывались скрытые способности, в том числе поэтические и художественные. Так Гратри, плохой певец, сделался знаменитым актером после сильного ушиба головы бревном.

Но ни один талант или гений не стал гениальным после возникновения у него психической болезни. Они были талантливы от рождения, а заболевание, которое, как правило, приходило позже, только разрушало их дар. Многие теряли не только интерес к своим увлечениям, но и уже имеющиеся художественные, литературные или музыкальные навыки».

www.pravda.ru

Шизофрения и гениальность

Одним из наиболее распространённых мифов об этом расстройстве является вера в то, что шизофрения — болезнь гениев. Не говоря уже о том, что для утверждения нужно было бы выработать чёткие критерии гениальности, заявление ничем не подкреплено. Невозможно сомневаться в том, что мир знал гениальных шизофреников. К примеру, нобелевский лауреат Джон Нэш страдал заболеванием со студенческих лет. Никакой пользы это ему не принесло — только беды и несчастья. А Нобелевскую премию в области экономики, а потом ещё одну, высшую награду по математике — Абелевскую премию, он получил за свои ранние работы. В годы же болезни, когда эпизод практически не прекращался, наукой он заниматься не мог.

Статистические данные показывают, что чем ниже уровень жизни в каком-то слое общества, тем выше в нём и уровень самых разных психических расстройств, в том числе и шизофрении. Это состояние может позволить что-то делать художникам, поэтам, писателям, но, разумеется, работы получатся именно такими, особыми. Если в этом усматриваются связь, которую якобы имеет шизофрения и гениальность, то да. Только «гениальность» это особого свойства, в которой больше оригинальности, чем мастерства.

Счастья в жизни нет…

Начнём с того, что свет ещё не видел счастливых шизофреников. Больные могут думать, даже анализировать и сохранять критическую оценку происходящего. Определённые формы это допускают. Они могут испытать кратковременную радость. Не нужно перебарщивать с чёрной краской. Но по-настоящему счастливыми или удовлетворёнными они не бывают никогда. Если кто-то всерьёз задаётся вопросом о том, шизофрения — болезнь или дар, то он не осознаёт реальности переживаний и состояний, которые испытывают больные.

Даже без всяких галлюцинаций и бредовых идей — они могут:

  • затрудняться с приёмом решений;
  • испытывать постоянно сниженный аффект;
  • никому не верить;
  • никого не любить;
  • постоянно предчувствовать какую-то беду.
  • Если к этому добавится ещё и бред преследования или уверенность в том, что кто-то может слышать мысли больного, то какой же это дар? Видимо подаривший — существо злое и жестокое.

    А страдания в жизни целое море…

    Вспомнить нужно и о том, что в этой среде один из самых высоких процентов криминала и смертности. Криминал происходит по самым разным причинам. Убив кого-то шизофреник мог думать о том, что здоровым людям и в голову не придёт. Смертность же проистекает из трёх причин:

    • распорядок дня и режим питания слишком причудливы. Многие страдают анорексией, к этому же добавляется и особая форма агорафобии. Она может быть нестандартной — шизофреник не столько боится открытого пространства, сколько измышляет повод не покидать свой угол;
    • духовные муки вызывают суицид;
    • шизофрения идёт рука об руку с алкоголизмом и наркоманией.

    Шизофрения — это болезнь или дар? Скорее всего — не то и не другое. Это расщепление процессов мышления и чувствования.

    Упомянутый выше математик Нэш ближе к концу жизни нашел способ работать. Он даже читал лекции в университете, писал статьи и проводил исследования. Всё это стало возможным только тогда, когда он научился идентифицировать бредовые идеи и не обращать на них внимание.

    Вопрос о том, шизофрения — это дар или болезнь, даже не придёт в голову тем, кто узнают о страданиях, которые испытывают больные. Многие из них связаны с отношением, которое они встречают к себе в обществе. Да и сами их переживания и стремления чаще асоциальны. Тянет спрятаться от всех. Непостижимым образом расстройство влияет и на половую сферу. Вернее, на комплекс физической активности и чувств, их интерпретаций. Многие могут любить только особым способом. Поэтому среди больных очень много тех, кто является сторонниками перверсий, в частности, — БДСМ.

    Хоть какой-то выход есть?

    Вопрос в другом… Если болезнь равнозначна страданию, то можно ли обрести счастье при избавлении от него. Примеры стойкой длительной ремиссия, равнозначной полному выздоровлению, существуют. Их достаточно много. Но не следует думать, что выздоровел и стал гладким и красивым. Большая часть больных живёт в страхе от того, что всё повторится. Ещё они попадают в постшизофреничную депрессию. Здоровы они только по отношению к эпизодам расстройства как такового. Но полноценными их назвать трудно, что они и сами понимают и долгий срок остро переживают.

    Вот с чем это можно сравнить. Наркоман принимает наркотик и получает спектр эмоций и мыслей. Далеко не все приятны, не всё пахнет розами. Страх, ужас, отупение, желание чтобы отпустило побыстрей. Всё это присутствует. Шизофреник же испытывает почти то же самое, а некоторые формы расстройства делают переживания полностью идентичными тем, что имеются у наркоманов. Только его через шесть-десять часов не отпустит, он остаётся в этих лабиринтах. Ему нужны препараты, комплекс лечения, помощь при реабилитации.

    Гарантий же того, что всё это прекратится и бредовые идеи с галлюцинациями или «просмотр» психических кинофильмов прекратятся, нет никаких. Дар? Тут можно сказать только о том, что не приведи Бог кому-то такой дар получить.

    psycholekar.ru