Шпильрейн с о психологическом содержании одного из случаев шизофрении

Шпильрейн-Шефтель С.Н.. Книги онлайн

Сабина Николаевна (Шейвэ Нафтульевна) Шпильрейн (в замужестве Шефтель, затем Шпильрейн-Шефтель, 25 октября (7 ноября) 1885, Ростов-на-Дону — 11 или 12 августа 1942, там же) — российский и советский психоаналитик, педагог, ученица К. Г. Юнга.

Шейвэ Шпильрейн (впоследствии Сабина) родилась в состоятельной еврейской семье. 1894 годах семья жила в Варшаве и Сабина посещала Фребелевский детский сад. Окончила Екатерининскую гимназию в Ростове-на-Дону в 1904 году с золотой медалью.

Интерес к психоанализу возник у Сабины, когда в 1904 году в возрасте 18 лет она поступила в психиатрическую клинику в Цюрихе, где встретила молодого доктора Карла Густава Юнга и несколько лет была его анализантом.

В июне 1905 после выписки она поступает в Университет Цюриха на Медицинский факультет, который оканчивает в 1911; дипломная работа посвящена шизофрении «О психологическом содержании одного случая шизофрении» («Uber den psychologischen Inhalt eines Falles von Schizophrenie»), её основные идеи заимствует Юнг в своих последующих работах по шизофрении 1912 года.

Шпильрейн оставляет Цюрих в 1911 году, но продолжает переписку с Юнгом до 1919 года. В это время Юнг уходит из психоанализа и основывает собственную научную дисциплину, названную им аналитической психологией. Сперва Шпильрейн переезжает в Вену, где сближается с группой доктора Фрейда. Здесь она знакомится с некоторыми российскими психоаналитиками, в том числе с Павлом (Файвелем Нотовичем) Шефтелем, за которого выходит замуж в следующем 1912 году, а ещё через год у них рождается дочь Рената. В 1923 году семья возвращаются в Советскую Россию, где в то время под патронатом Льва Троцкого активно развивался психоанализ. Сабина с семьей останавливается в Москве, где работает врачом-педологом в городке имени III Интернационала (Москва), заведует секцией детской психологии в 1-м Московском государственном институте и состоит научным сотрудником Государственного психоаналитического института и Детского дома-лаборатории «Международная солидарность».

В 1924 году Сабина Шпильрейн возвращается в Ростов-на-Дону, где она продолжает упорно работать, в том числе и врачом в поликлинике в роли психотерапевта, психоаналитика и педолога. В 1926 году Сабина рожает вторую дочь, Еву.

7 июля 1930 года было принято официальное Постановление о ликвидации Русского психоаналитического общества. Но Сабина Шпильрейн все же продолжает аналитическую работу, и в 1931 году один из ведущих психоаналитических журналов — «Имаго» — опубликовал её статью о детских рисунках, выполненных с открытыми и закрытыми глазами. Это была её последняя публикация в европейских научных журналах.

В 1941 году Ростов-на-Дону оккупируют немцы. В августе 1942 года в ходе массовых казней евреев в Ростове-на-Дону Сабина Шпильрейн и две её дочери были расстреляны. В 2004 на месте казней была установлена мемориальная доска Шпильрейн и, в соответствии с её волей, посажены дубы.

Настоящее издание представляет собой отдельный том, посвященный научным трудам Сабины Шпильрейн.

Его основу составили тексты Шпильрейн, опубликованные в различных немецких психоаналитических журналах, начиная с 1912 г. и по 1931 г. Кроме того, в настоящее издание включены фрагменты протоколов Венского психоаналитического общества с выступлениями Сабины Шпильрейн и ее участием в дискуссиях.

Публикуется также ряд небольших текстов, в том числе — рефераты ее выступлений в психоаналитических обществах и на Международном психоаналитическом конгрессе, которые не входили в состав известных собраний трудов.

www.koob.ru

Психологическое исследование шизофрении С. Н. Шпильрейн в свете дисциплинарного кризиса психиатрии начала XX века Текст научной статьи по специальности «Медицина и здравоохранение»

Аннотация научной статьи по медицине и здравоохранению, автор научной работы — Ромек Е.А., Ромек В.Г.

В статье рассматривается становление новаторского «психологического» метода исследования шизофрении , описанного С. Н. Шпильрейн в ее диссертации «О психологическом содержании одного случая шизофрении » (1911 г.). Авторы показывают, что вопреки распространенному представлению о С. Н. Шпильрейн как преданной ученице К. Г. Юнга, реализовавшей в своей диссертации его идеи, фактически она использовала в своей работе оригинальный метод изучения шизофрении , синтезировавший наиболее перспективные подходы к «душевным болезням» того времени. Опираясь на исследования архивных документов психиатрической больницы Бургхольцли , авторы подчеркивают, что главная заслуга применения метода З. Фрейда в «большой» психиатрии принадлежала Э. Блейлеру , и именно благодаря ему С. Н. Шпильрейн познакомилась в Бургхольцли с альтернативным психоаналитическим подходом к душевным расстройствам и получила возможность применить его в своей диссертации. Авторы обращают внимание и на неокантианскую составляющую «психологического» метода С. Н. Шпильрейн . Описательные методы исследования души неокантианцев вдохновили другого выдающегося психиатра XX в. -К. Ясперса . В 1909 г. С. Н. Шпильрейн собиралась поступать в Гейдельбергский университет и могла бы стать там ученицей В. Виндельбанда или последовательницей К. Ясперса в психиатрии , но она вернулась в Бургхольцли к психоанализу . Авторы показывают, что в своей докторской диссертации С. Н. Шпильрейн разработала метод, соединивший в себе феноменологический подход к субъективным симптомам неокантианцев-Ясперса и «презумпцию осмысленности» речи душевнобольных Фрейда-Блейлера. При этом, изучая случай своей пациентки, она в полной мере реализовала гуманистический потенциал обоих подходов.

Похожие темы научных работ по медицине и здравоохранению , автор научной работы — Ромек Е.А., Ромек В.Г.,

Psychological Study of Schizophrenia by S. N. Spielrein in the Light of Disciplinary Crisis of Psychiatry in the Beginning of the XX Century

The article considers the formation of innovative psychological method of schizophrenia research performed by S. Spielrein in her dissertation «On the psychological content of a single case of schizophrenia » (1911). The authors display that contrary to popular view on S. Spielrein as a devoted disciple of K. G. Jung in fact in her study of the case of schizophrenia she had developed an original method that synthesized the most promising psychiatric approaches of that time. On the basis of Burgholzli archival documents research the authors claim that it is exclusively due to E. Bleuler Freud ‘s method had been welcomed in the «big» psychiatry so that S. Spielrein had a chance to get to know it and to apply to her study. The authors focus on the neo-Kantian component of Spielrein ‘s «psychological» method. Neo-Kantian descriptive research methods inspired the other prominent psychiatrist of XX century Karl Jaspers . In 1909 S. Spielrein was going to enroll in the University of Heidelberg, and could had become a pupil of W. Windelband or a follower of K. Jaspers in psychiatry , but she had chosen to return to Burgholzli and to psychoanalysis . The authors display that S. Spielrein had developed in her dissertation a method that combined a phenomenological approach to the subjective symptoms (neo-Kantians & Jaspers ) with the «presumption of meaningfulness» of delirious speech ( Bleuler & Freud ). What is more, she had fully realizes in her case study a humanistic potential of both approaches.

Текст научной работы на тему «Психологическое исследование шизофрении С. Н. Шпильрейн в свете дисциплинарного кризиса психиатрии начала XX века»

психологическое исследование шизофрении с. н. шпильрейн в свете дисциплинарного кризиса психиатрии начала xx века

Ромек Елена Анатольевна Ромек Владимир Георгиевич

В статье рассматривается становление новаторского «психологического» метода исследования шизофрении, описанного С. Н. Шпильрейн в ее диссертации «О психологическом содержании одного случая шизофрении» (1911 г.). Авторы показывают, что вопреки распространенному представлению о С. Н. Шпильрейн как преданной ученице К. Г. Юнга, реализовавшей в своей диссертации его идеи, фактически она использовала в своей работе оригинальный метод изучения шизофрении, синтезировавший наиболее перспективные подходы к «душевным болезням» того времени. Опираясь на исследования архивных документов психиатрической больницы Бургхольцли, авторы подчеркивают, что главная заслуга применения метода З. Фрейда в «большой» психиатрии принадлежала Э. Блейлеру, и именно благодаря ему С. Н. Шпильрейн познакомилась в Бургхольцли с альтернативным психоаналитическим подходом к душевным расстройствам и получила возможность применить его в своей диссертации.

Авторы обращают внимание и на неокантианскую составляющую «психологического» метода С. Н. Шпильрейн. Описательные методы исследования души неокантианцев вдохновили другого выдающегося психиатра XX в. -К. Ясперса. В 1909 г. С. Н. Шпильрейн собиралась поступать в Гейдельбергский университет и могла бы стать там ученицей В. Виндельбанда или последовательницей К. Ясперса в психиатрии, но она вернулась в Бургхольцли к психоанализу. Авторы показывают, что в своей докторской диссертации С. Н. Шпильрейн разработала метод, соединивший в себе феноменологический подход к субъективным симптомам неокантианцев-Ясперса и «презумпцию осмысленности» речи душевнобольных Фрейда-Блейлера. При этом, изучая случай своей пациентки, она в полной мере реализовала гуманистический потенциал обоих подходов.

Ключевые слова: Шпильрейн, Блейлер, Ясперс, Фрейд, шизофрения, субъективный подход, психиатрия, психоанализ, психотические расстройства, Бургхольцли.

Многочисленные публикации о Сабине Шпильрейн так или иначе сфокусированы на ее отношениях с двумя великими мужами психоанализа, отношениях личных, терапевтических, профессиональных. Фокус был задан книгой А. Каратенуто [3], в которой история Сабины, ее дневник и письма рассматриваются, прежде всего, сквозь призму терапевтического отношения в психоанализе: переноса и контрпереноса. С. Н.Шпильрейн в этой перспективе предстает пациенткой, анализанткой, соблазнительницей, соблазненной, «матерью» К. Г. Юнга и их воображаемого ею сына Зигфрида, «дочерью» З. Фрейда. В том же контексте чаще всего рассматриваются и наиболее известные публикации С. Н. Шпильрейн — диссертация и статья «Деструкция как причина становления»: их значение измеряется главным образом упоминаниями в работах мэтров психоанализа. И поскольку авторитет З. Фрейда и К. Г. Юнга в науке огромен (и заслужен), С. Н. Шпильрейн отводится роль «малышки», волей случая спровоцировавшей «инсайты» серьезных ученых. «Однако это не первый случай, — замечает, например, А. Ван Ванинг, — когда фигура, стоящая, казалось бы, на заднем плане, оказывается источником далеко идущего влияния, когда «малая история» удивительным образом отражается в истории науки» [2, с. 66].

С нашей точки зрения, скорее верно обратное: в «малой истории» научных поисков С. Н. Шпильрейн в полной мере отразилась история «большой» науки. И поскольку Сабина была прекрасно подготовлена к встрече с «большой наукой» воспитанием и образованием, по-настоящему удивительно в ее биографии совпадение времени и места. Таких судьбоносных совпадений в жизни С. Н. Шпильрейн было немало, а порой и несовпадения, несостоявшиеся встречи также имели существенное значение. В этой статье мы хотим обратить внимание на важнейшее влияние, которое оказали на «психологическое» исследование шизофрении С. Н. Шпильрейн два человека «большой науки». С одним из них ей довелось быть знакомой лично, встреча с другим — так и не состоялась. Именно благодаря двум психиатрам, о которых пойдет речь, она смогла осуществить блестящее, глубоко новаторское «психологическое» исследование шизофрении в своей диссертации. Начнем с встречи, и чтобы предупредить возможные разочарования, предупредим: речь пойдет не о К. Г. Юнге.

Как известно, владея несколькими иностранными языками и прекрасно зная немецкий, 17 августа 1904 г. выпускница Екатерининской гимназии Ростова-на-Дону С. Н. Шпильрейн поступила на лечение в Бургхольцли, психиатрическую клинику при Цюрихском университете. Там состоялось ее знакомство с Э. Блейлером и, благодаря ему — с психоанализом.

В мемуарах, написанных на склоне лет, К. Г. Юнг так охарактеризовал свою работу в Бургхольцли (1900-1909 гг.): «. Абстрагировавшись в возможно большей степени от того, что говорит пациент, врач должен был поставить диагноз, описать симптомы и составить статистику. С так называемой клинической точки зрения, которая тогда господствовала, врач занимался больным не как отдельным человеком, обладающим индивидуальностью, а как пациентом Икс с соответствующей клинической картиной. Пациент получал ярлык, ему приписывался диагноз, чем обычно все и заканчивалось. Психология душевнобольного никого не интересовала» [9, с. 89-90].

Действительно, основанная 1870 г. по проекту В. Гризингера, Бургхольцли в начале XX в. во многих отношениях была классической психиатрической больницей. Большая часть пациентов попадала туда случайным, в общем-то, образом, в недобровольном порядке, и содержалась за казенный счет. Когда в 1900 г. директором клиники был назначен Э. Блейлер, там работали 4 врача, отвечавшие за 400 пациентов [15], причем в их обязанности помимо лечения входило обеспечение покоя и порядка в палатах, купание, кормление и укладывание пациентов спать, инструктаж вспомогательного персонала [15]. Их главной задачей было не специфическое лечение, а успокоение пациентов, чтобы буйные, по крайней мере, не кричали и не мешали спать остальным.

По свидетельству Э. Блейлера, большая часть медикаментов, равно как и гипноз, использовалась именно с этой целью: «Покой в отделении означал, что лечение идет должным образом» [15]. Так же, как в других психиатрических больницах Европы того времени, в Бургхольцли применялись стерилизация и кастрация пациентов, изъятия детей, запреты на брак и другие практики «теории дегенерации» и евгеники, преподававшихся на медицинском факультете Цюрихского университета [5, с. 143]. Имея в виду эти обстоятельства, некоторые исследователи даже высказывают мнение, что дозволение Э. Блейлером З.Фрейду применять психоанализ во вверенной ему психиатрической больнице было не столько осознанным выбором клинического метода, сколько свидетельством беспомощности [15, с. 220]. В «Воспоминаниях.» К. Г. Юнга дело выглядит так, что идея об осмысленности «бредовых» переживаний пациентов пришла в голову именно ему, точнее, что он пришел с этой идеей в Бургхольцли [9, с. 89]. На самом деле, решение использовать «психологический» метод З. Фрейда при лечении психотических пациентов, а, стало быть, и познакомить с ним врачей Бургхольцли, включая К. Г. Юнга, принадлежала Э. Блейлеру, оценившему психоаналитический метод и возлагавшему на него большие надежды.

Э. Блейлер обратил внимание на публикации З. Фрейда еще до психоаналитического периода, его заинтересовали работы венского коллеги по неврологии [13]. После выхода в свет «Очерков истерии» (1895 г.), Э. Блейлер вступил в переписку с З. Фрейдом и активно обсуждал высказанные им идеи. Оценку этим новаторским идеям он дал в резюме статьи, посвященной «Очеркам. » и опубликованной в Мюнхенском медицинском еженедельнике в 1896 г.: «Мы имеем дело с важнейшим явлением последних лет в области нормальной и патологической психологии» [13, с. 525].

Об отношении Э. Блейлера к «Толкованию сновидений» (1900 г.) говорит тот факт, что спустя всего несколько месяцев после выхода книги, в мае 1900 г., он поручил прореферировать ее своему недавно принятому в Бургхольцли ассистенту К. Г. Юнгу. «Вполне возможно, — замечает в этой связи Б. Кюхенхофф, — что это и сделало Юнга впоследствии любимым ребенком З. Фрейда [15, с. 221]. Э. Блейлер поощрял своих ассистентов собирать в Бургхольцли материал для их психоаналитических исследований психозов и сам использовал метод З. Фрейда при лечении своей сестры, страдавшей психотическим расстройством. Идея символизма сновидений настолько захватила его, что он отправлял З. Фрейду подробно записанные сновидения своих пациентов. По-видимому, в конце 1905 г. Э. Блейлер ввел в Бургхольцли продолжавшуюся до 1910 г. практику регулярных встреч врачей, во время которых они анализировали сновидения друг друга, делились ассоциациями, воспоминаниями и т. п. [15, с. 222-223]. Эти обсуждения позволили им не только овладеть методом З. Фрейда, но и лучше узнать себя и друг друга, фактически стали чем-то вроде сеансов личной психоаналитической терапии.

Таким образом, к тому времени, как С. Н. Шпильрейн поступила в Бургхольцли, несмотря на вал текущей работы и крайне ограниченные ресурсы, в больнице была создана — главным образом стараниями Э. Блейлера — атмосфера благоприятствования психоаналитическим исследованиям душевных расстройств. Психоанализ применяли исключительно с согласия пациентов, в платном отделении больницы. Благодаря широте научных взглядов и непредвзятости Э. Блейлера, еще до того как у нее появилась возможность усвоить психиатрическую концепцию «душевной болезни» на медицинском факультете, Сабина Шпильрейн познакомилась с альтернативным подходом к ней, пройдя личную психоаналитическую терапию. Это беспрецедентное в то время «боевое крещение» вкупе с рекомендацией Э. Блейлера к поступлению в университет Цюриха, без сомнения, определили предмет ее научных интересов. В конце обучения д-р Блейлер предоставил Сабине возможность собрать в Бургхольцли материал для ее докторской диссертации и выступил наряду с К. Г. Юнгом ее научным руководителем.

К. Г. Юнг был не единственным и далеко не первым поборником психологии в психиатрии. В начале XX в. критика «объективирующего» подхода к душевной жизни человека была популярной темой. Ее развивали последователи В. Дильтея, неокантианцы, эйдетические психологи (Ф. Брентано, К. Штумпф и др.) и феноменологи — сторонники Э. Гуссерля.

Наиболее полно их позиция выражена в «Общей психопатологии» — докторской диссертации Карла Ясперса, защищенной им в Гейдельбергском университете в 1913 г. Во введении к своей работе К. Ясперс сетует на то, что многие его коллеги-психиатры не считают переживания пациентов сколько-нибудь ценным источником научного знания ввиду их «субъективности». Однако, изучая лишь то, что «может быть воспринято чувствами», они рискуют превратить психиатрию в «общую физиологию», способную высказать компетентное мнение «разве что о мозге, но ни в коем случае не о душе» [10]. В своей диссертации К. Ясперс дополняет объективную симптоматику душевных расстройств феноменологическим описанием переживаний пациентов, страдающих различными расстройствами. Для того времени это был смелый и новаторский проект — ведь большинство психиатров считало эту идею не только бесполезной, но и неосуществимой: разве можно понять переживания сумасшедших? Тем не менее, К. Ясперс осуществил ее с помощью новейшего философского метода исследования сознания Э. Гуссерля. Диссертация К. Ясперса получила широкий резонанс, однако революции в психиатрии не произвела и «объективирующий» подход к душевнобольным не преодолела. Переживания пациентов описываются К. Ясперсом именно и исключительно в качестве субъективных симптомов болезни, которые наряду с «объективными данными» (показателями тестов, соматическими симптомами, наблюдением за поведением и др.) используются для психиатрической диагностики. «Понять» переживания душевнобольного для К. Ясперса означает представить и выразить в языке (описать) поток его сознания. И все. Вопрос о «причинах» как этих переживаний, так и расстройства в целом, «выносится за скобки». В итоге «Общая психопатология» отличается от классических психиатрических справочников лишь удвоением симптомов душевных болезней. Поэтому она очень скоро была интегрирована клинической психиатрией.

Метод Сабины Шпильрейн

Сабина Шпильрейн вполне могла пойти по пути К. Ясперса: в 1909 г. она подала заявление на медицинский факультет Гейдельбергского университета, который в том же году закончил со степенью доктора медицины К. Ясперс. Ее брат Исаак поступил в Великокняжеский Баденский университет Гейдельберга

на философский факультет к неокантианцу Вильгельму Виндельбанду, под влиянием которого, наряду с влиянием Э. Гуссерля, К. Ясперс написал свою вторую докторскую диссертацию по психологии [7].

Но встреча с К. Ясперсом не состоялась: Сабина вернулась в Швейцарию и продолжила обучение в Цюрихском университете, и свою докторскую диссертацию посвятила психоаналитическому исследованию шизофрении. Помимо пресловутой любви к К. Г. Юнгу, ее выбор был предопределен революционным влиянием метода З. Фрейда, с которым она познакомилась в Бургхольцли.

Именно психоанализ, а не неокантианство и феноменология, подорвал, пусть и ненамеренно, биологизаторскую систему базисных идеализации психиатрии и, в конечном счете, спровоцировал ее дисциплинарный кризис, завершившийся социальным оформлением психотерапии [6].

Метод З. Фрейда базировался на основополагающем предположении, что душевнобольные, по крайней мере невротики, страдают от тех же противоречий, что и нормальные люди. В «Толковании сновидений» З. Фрейд фактически утверждал, что в основе душевной жизни ЛЮБОГО человека лежит противоречие между его сексуальными влечениями и социальным запретом на их осуществление. Структуру психического аппарата (Бессознательное -Цензор — Сознание) и способы символизации бессознательного в сновидениях З. Фрейд считал универсальными проявлениями психического детерминизма. Отсюда логично вытекала гипотеза о том, что «бессмысленные» высказывания пациентов-психотиков являются своего рода снами в состоянии бодрствования, символически выражающими бессознательный материал.

Эту гипотезу, по-видимому, имел в виду Э. Блейлер, предложив К. Г. Юнгу использовать при лечении С. Н. Шпильрейн психоаналитический метод (напомним, он поставил ей диагноз «психотическая истерия»). Ею же руководствовалась и сама С. Н. Шпильрейн при написании своей диссертации «Психологическое содержание одного случая шизофрении».

В своей работе она анализирует речь пациентки с диагнозом Dementia praecox. Она объясняет свой интерес этому случаю: пациентка — молодая, начитанная, крайне религиозная замужняя женщина, пережившая смерть матери и ребенка; ее высказывания лишены общепонятного смысла, однако изобилуют ссылками на литературные, мифологические, религиозные источники.

В ходе анализа С. Н. Шпильрейн воссоздает смысл речи пациентки, скрупулезно обосновывая каждый свой вывод описанием ее символического языка. Опираясь на социокультурный опыт пациентки, С. Н. Шпильрейн описывает метафорические приемы, с помощью которых вытесненное содержание выражает себя в ее «бреде». К таким приемам относятся:

1. Негатив, или переворачивание. Например, «высокое» «сикстинское искусство» обозначает «низкое» сексуальное искусство; «религия», «поэзия» — сексуальность. «Катализироваться» означает предаваться сексуальной любви (муж пациентки — католик, изменяющий ей, по ее мнению, с другими женщинами) [8, с. 8-9].

2. Использование псевдомедицинской терминологии как результат общения с врачами, на которых переносится ее сексуальное влечение. «Сперматическое лечение» — очищающее соитие с привлекательным мужчиной (врачом) [8, с. 20], «гистология» — «меланхолия» женских половых органов [8, с. 23] и т. п.

3. Игра слов: «Слово «горшок» [kochtopf] («матка». — Прим. авт.) вместо «сковорода» — это посредническая ассоциация между фамилией Кохер и немецким словом «Kochen» [варка] — процесс изготовления ребенка. Как и Dr. J., профессор Кохер . должен «выполнить функцию, связанную с сикстинским (сексуальным) вопросом»» [8, с. 29].

Заметим, что З. Фрейд трактовал символический язык сновидений как универсальный, т. е. общий для всех людей, одинаковый код бессознательного. Эту механистическую по своей сути идею широко использовал К. Г. Юнг в своих ассоциативных экспериментах. С. Н. Шпильрейн в своем анализе исходит, прежде всего, из «жизненного мира» своей пациентки, рассматривая его и как смыслообразующую основу ее высказываний, и как ключ к символическому коду ее «бреда». Без громких заявлений и полемических пассажей она реализует в своем исследовании тот самый «субъектный», т. е. человеческий, подход в психиатрии, к которому призывал К. Ясперс.

С. Н. Шпильрейн начинает свое исследование с «непосредственных, спонтанных сведений пациентки», т. е. внимательно слушает ее, обращаясь к медицинской истории ее болезни лишь в самом конце, чтобы избежать предвзятости. Вначале ей приходится быть «обстоятельной» — выслушивать множество подробностей, не относящихся к делу, не задавая прямых вопросов, чтобы избежать принуждения пациентки «говорить о неприятных вещах». Позже она овладевает языком пациентки и переходит на более короткий путь: пытается перевести ее высказывания «непосредственно на наш язык, не причиняя ей мук», т. е. проверяет свои выводы, запрашивая у пациентки «обратную связь» [8, с. 4-5].

Аналитический метод, примененный С. Н. Шпильрейн, во многом подобен феноменологическому методу К. Ясперса. Однако есть и существенное фундаментальное отличие: С. Н. Шпильрейн не просто описывает переживания своей пациентки, не просто «переводит» язык ее «бреда» на общепонятный язык, но делает все это с одной целью — обнаружить патогенное противоречие, выступающее источником ее расстройства. В свете психоаналитического

подхода шизофрения рассматривается ею как патологический способ разрешения универсального противоречия, лежащего в основе психологического развития любого человека. В изученном ею случае это противоречие состоит в том, что никогда не любившая своего мужа женщина в «бредовой» форме выражает свое «греховное» влечение к другим мужчинам, а также тревожность и чувство вины по поводу исполнения этого желания путем самоудовлетворения.

Тот, кто собирается обвинить С. Н. Шпильрейн в сексуальном редукционизме, найдет в ее тщательнейшим образом написанной работе все необходимое для проверки валидности ее выводов. Правда, ему придется запастись временем и силами: «. Тот, кто захочет проверить правоту моих выводов, должен действовать как судебный следователь, который настолько должен втянуться в работу, как будто он принимает во внимание каждое слово» [8, с. 4-5].

Вот так в диссертации С. Н. Шпильрейн органично и плодотворно соединились взаимоисключающие, как казалось тогда и кажется некоторым сегодня, методологические установки — психоаналитическая «презумпция осмысленности» речи душевнобольных Фрейда-Блейлера и феноменологический анализ переживаний пациентов К. Ясперса. В своей работе С. Н. Шпильрейн — одна из первых в мировой науке, между прочим, реализует психотерапевтический подход к психотическому расстройству. Л. Бинсвангер, также работавший в Бургхольцли под началом Э. Блейлера, охарактеризовал его так: биологическому редукционизму «противостоят пробные попытки антропологических исследований в психиатрии, где человек не классифицируется по категориям (естественнонаучным или каким-либо иным), а понимается, исходя из перспективы его собственного — человеческого — бытия. Здесь психическое заболевание не объясняется с точки зрения нарушений либо функции мозга, либо биологической функции организма, и не понимается в соотнесении с жизненным циклом развития. Оно описывается скорее в его связи со способом и образом конкретного бытия-в-мире» [8, с. 65-66]. С. Н. Шпильрейн и была первопроходцем на этом пути.

1. Бинсвангер Л. Фрейд и Великая хартия психиатрии // Бытие-в-мире. -Москва, Киев, 1999.

2. Ван Ванинг А. Работы одного из пионеров психоанализа — Сабины Шпильрейн // Вопросы психологии. — 1995. — № 6. — С. 66-78.

3. КаротенутоА.Трансфер в «тайной симметрии» // Сабина Шпильрейн: над временем и судьбой. — Ростов н/Д: Мини Тайп, 2004. — С. 84-88.

4. Лотан Г. В защиту Сабины Шпильрейн // Вестник Психоанализа. -2000. — 2. — С. 22-44.

5. Рихебехер С. Сабина Шпильрейн: «почти жестокая любовь к науке». -Ростов н/Д: Феникс, 2007.

6. РомекЕ.А. Социальный статус психотерапии: автореф. дисс. . д. филос. наук. — Ростов н/Д: Изд-во РГУ, 2003.

7. Ромек Е. А. Феноменологический метод и дилемма психиатрии: Бинс-вангер и Гуссерль // Вопросы философии. — 2001. — № 11. — С. 80.

8. Шпильрейн С. О психологическом содержании одного из случаев шизофрении (dementia praecox) (1911 a) // Шпильрейн С. Психоаналитические труды. — Ижевск: ЭРГО, 2008. — С. 3-86.

9. Юнг К. Г. Воспоминания, сновидения, размышления. — Мн.: Харвест, 2003.

10. Ясперс К. Общая психопатология. — М., 1997.

11. Bleuler E. Breuer Josef und Sigmund Freud. Studien uber Hysterie // Muenchener Medicinische Wochenschrift. — 1896. — 43.

12. Bleuler E. Zur Auffassung der subcorticalen Aphasien // Neurologisches Centralblatt. — 1892. — 11. — pp. 562-563.

13. Bleuler M. Geschichte des Burgholzlis und Psychiatrische Universitätsklinik // Zuricher Spitalgeschichte, hrsg. vom Regierungsrat des Kantons Zurich. -Zurich, 1951.

14. Carotenuto A. A secret symmetry: Sabina Spielrein between Jung and Freud. — N. Y.: Pantheon Books, 1982.

15. Kuchenhoff B. Autismus — Autoerotismus. Das Verhältnis von Psychiatrie und Psychoanalyze am Burgholzli // Das Unbewusste in Zurich. — Zurich: New Zuricher Zeitung, 2000. — pp. 217-232.

cyberleninka.ru

Шпильрейн с о психологическом содержании одного из случаев шизофрении

Прежде всего, я должен поблагодарить профессора М. М. Кабанова из Психоневрологического института имени В. М. Бехтерева в Санкт-Петербурге — инициатора перевода на русский язык книги «История шизофрении», которую я опубликовал в Париже в 1992 году. При подготовке книги к русскому изданию меня спросили, не хочу ли я по этому случаю изменить свой текст или обновить его, включив данные, появившиеся в течение последнего десятилетия. Я предпочел, чтобы это был тот же самый французский текст, за исключением исправления мелких ошибок или типографских опечаток, переведенный на русский язык, дабы позволить читающим на этом языке получить точное представление о истории шизофрении, которую я дал тогда. Зато в этом послесловии я бы хотел дать небольшую информацию о том, как психиатрическая историография развивалась после 1992 года. Поэтому я процитирую некоторые последние работы и статьи, близкие или, наоборот, удаленные от моего способа мышления, которые могут в сумме дополнить библиографию издания 1992 года.

Необходимо подчеркнуть, что, кажется, имеет место возвращение к исследованию исторического формирования понятия шизофрении — подход, который казался практически отброшенным в восьмидесятые годы. Классификация Американской Психиатрической Ассоциации (DSM-III) просто констатировала, что «границы понятия шизофрения неопределенны», и упоминала трех авторов E. Kraepelin, E. Bleuler, K. Schneider, которые пытались дать определение этого понятия, не помещая их труды в историческую перспективу и, таким образом, не показывая, как это понятие эволюционировало в зависимости от научного, философского и культурального контекста.

Малосведущий читатель этой классификации мог бы подумать, что глава о «деменции прекокс» 6-го издания Руководства Крепелина 1899 г. написана в одно время с соответствующей главой «Клинической психопатологии» Курта Шнайдера, вышедшей после Второй мировой войны, в которой появилось понятие симптомов первого ранга, — тогда как их разделяет много лет. При отсутствии исторической перспективы трудно понять, в чем состоит новизна парадигмы — шизофрении, если употребить термин, предложенный американским эпистемологом T. Kuhn, введенной в обращение перед Первой мировой войной Эйгеном Блёйлером, благодаря зарождавшемуся тогда психоанализу. Эти истоки понятия шизофрении продолжают оставаться забытыми или игнорируются и в наши дни. Поэтому мы напомним, что сам S. Freud писал в 1914 г. в обзоре истории психоаналитического движения: «Блёйлер показал, что возможно объяснить целый ряд чисто психиатрических случаев вмешательством процессов, подобных описанным в психоанализе для объяснения сновидений и неврозов («Фрейдовские механизмы»), a C. Jung с успехом применил метод аналитической интерпретации к наиболее странным и непонятным явлениям, продемонстрировав, что подобные феномены имели свое начало в жизни и опасениях больных. Начиная с этого момента, для психиатров становится невозможным продолжать игнорировать психоанализ. Великий труд Блёйлера о шизофрении /1911/, в котором рассматриваются на одном уровне психоаналитические и клинико-систематические аспекты, окончательно обеспечил успех».

Поэтому мне казалось невозможным, придерживаясь строго исторической точки зрения, говорить о шизофрении в прямом смысле до трудов Юнга и Блёйлера. Это мнение разделяют не все авторы. Например, в коллективном труде «Понятие шизофрении», опубликованном в Соединенных Штатах под руководством Howells, авторы придерживаются точки зрения, очень удаленной от моей, поскольку они считают, что можно говорить о шизофрении задолго до Блёйлера и распознать в клинических картинах, описанных в древности, состояния «деменции прекокс». Также и профессор G. Lanteri-Laura недавно редактировал изданную в Париже «Историю шизофрении», которая принимает эту точку зрения, восходя к гиппократовской медицине. Однако в «Историческом очерке хронических делириев и шизофрении», обновленном в 1996 г. для раздела о психиатрии в Медико-хирургической энциклопедии, G. Lanteri-Laura и P. Tevissen выдвигают концепцию, гораздо более близкую к представленной в моей собственной «Истории шизофрении», которую они, между прочим, упоминают в своих библиографических источниках. Можно заметить, что эти два автора, как это постоянно бывает у всех франкоязычных авторов, отводят, в особенности с исторической точки зрения, для шизофрении отдельное место в составе группы хронических бредовых состояний. Это особенно хорошо заметно в труде моего учителя Henri Ey по проблеме именно хронических делириев и шизофрении, о котором я скажу ниже несколько слов в связи с недавним переизданием его трудов по этому вопросу, которое я только что представил читателям /4/.

Если предпослать истории шизофрении как таковой главу о том, что ей предшествовало, т. е. о «деменции прекокс», как я сам это сделал, то следует задать себе несколько вопросов. Во-первых, связано ли описание Benedict Augustin Morel «деменции прекокс», а гебефрении и кататонии — авторами Кёнигсбергской школы K. Kahlbaum и E. Hecker, в середине XIX -го века, с фактом, что эти состояния проявились в эту эпоху. Или они существовали уже ранее, но не были распознаны первыми психиатрами. Для того чтобы дать утвердительный ответ на первую посылку этой альтернативы, доходили до выдвижения удивительной гипотезы о появлении в Западной Европе таинственного вируса, разнесенного армиями Наполеона по всему миру! В таком случае, никто не знает, как вирусная эпидемия «деменции прекокс» могла охватить страны, в которые эти армии никогда не вторгались. Что касается нас, то мы более серьезно полагаем, что это культурная революция периода романтизма, радикально видоизменяя концепцию индивидуальной психической жизни и взаимоотношений человека с окружающим миром, позволила психиатрам XIX -го века углубить их исследования и распознать патологические состояния, отмеченные более или менее глубокими расстройствами, и того, и другого. Я имел возможность в 1998 г. обратиться к условиям рождения, начиная с «деменции прекокс» B. A. Morel, понятия шизофрении в книге «Чтение для народа» /6/, посвященной памяти профессора Yves Pelicier /1926-1997/. Я там ссылаюсь на то, что писал по этому поводу Gregory Zilberg /1890-1959/. И хотя опубликовал он свой труд «История медицинской психологии», ставший классическим в этом жанре, в 1941 году в Нью-Йорке, я не забываю, что родился он в Санкт-Петербурге и начинал свою карьеру как исследователь в Институте Бехтерева. Вот почему я упоминаю этот источник в данном переводе на русский язык /20/. Вопрос появления в 6-м издании /1899/ Руководства Эмиля Крепелина понятия «деменция прекокс» мало изучен с исторической точки зрения. Во время проведения XI -го Всемирного конгресса психиатров в августе 1999 г. столетию этого издания был посвящен симпозиум, но его не обсуждали с этой точки зрения. Симпозиум, тем не менее, был организован Международным Крепелиновским Обществом для того, чтобы отметить, что это издание сделало из автора «Трактата» основателя современной научной психиатрии /21/.

Эйген Блёйлер в 1911 г. осторожно озаглавил свою знаменитую книгу «Деменция прекокс или группа шизофрении», поставив на первое место название, принятое его предшественником для обозначения того, что он сам рассматривает не как единое заболевание, но как группу психозов. Выбор для его обозначения нового общего наименования, которое, к тому же, является неологизмом, хорошо иллюстрирует, что дело касается новой парадигмы. Как мы сказали, Фрейд считал, что с этого момента психиатрия должна принимать во внимание психоанализ. Несомненно поэтому, когда сегодня выражается желание отказаться от блёйлеровской концепции, то предлагают принять новое наименование. Этот вопрос поднимали наши японские коллеги на XI Всемирном конгрессе в Гамбурге, тем более что транскрипция в китайских идеограммах «seishin bounret su-byo», по их мнению, усиливает эффект стигматизации этого диагноза /22/.

Значение термина «шизофрения» в труде Блёйлера сегодня лучше понятно французским психиатрам после того, как, наконец, был опубликован полный его перевод на французский язык, но только лишь в 1993 г., через год после выхода в свет моей «Истории». Авторы предисловия к этому переводу отводят Блёйлеру место в истории психиатрической классификации. За текстом Блёйлера следует текст Анри Эя «Концепция Эйгена Блёйлера», который мы включили в сборник трудов нашего учителя о шизофрении, о котором мы будем говорить далее.

Работа C Jung «О психологии Д. П.» («деменция прекокс»; 1907), упоминаемая в библиографии Блёйлера, также была переведена на французский язык, но этот перевод еще не опубликован. Переводчик, д-р Marc Geraud собирается опубликовать статью по теме «Диссоциация в трудах Юнга, особенно в его диссертации на степень доктора медицины» в первом номере журнала «Психиатрическая эволюция» за 2000 год/11/.

Знаменитая диссертация Сабины Шпильрейн «О психологическом содержании одного случая шизофрении (деменция прекокс)» /1911/, в котором впервые изучается шизофрения, а не деменция прекокс, также была переведена на французский язык. Большие выдержки из этого перевода были опубликованы в первом номере «Психиатрической эволюции» за 1995 г., целиком посвященном Сабине Шпильрейн. Эта монография включает в себя и другие статьи, позволяющие вновь открыть этого русского психоаналитика, давно несправедливо забытого в истории шизофрении. Я лично представлен там статьей «Сабина Шпильрейн: рождение шизофрении /1905-1912/» /5/. Я показываю, каким образом тогда совершалась подлинная научная революция в понимании Thomas Kuhn путем замены господствовавшей в психиатрии клинической крепелиновской парадигмы — «деменция прекокс» — на господствующую ныне в психиатрии психопатологическую блейлеровскую парадигму — «шизофрения». Под пером норвежского писателя Karsten Alnaes Сабина Шпильрейн стала героиней «исторического романа» «Сабина», бестселлера, который сделал известной ее романтическую жизнь во всем мире /1/.

Как мы уже сказали, роль психоанализа в изменении парадигмы всегда игнорировалась некоторыми историками. Так, симпозиум «История шизофрении: этиология, диагноз и лечение», организованный во время проведения XI Всемирного Конгресса психиатров в Гамбурге, изучает эту историю, только начиная с открытия в 1952 г. Jean Delay /1907-1987/ и Pi erre Deniker /1917-1998/ терапевтического эффекта на шизофреническую симптоматику продолжительного лечения нейролептиками /22/. Это контрастирует с другим симпозиумом на том же Конгрессе, посвященном «психотерапии шизофрении с психодинамической точки зрения», на котором, между прочим, выступали, главным образом, немецкоязычные аналитики.

Как уже упоминалось, мы опубликовали в 1996 г. под заглавием «Шизофрения. Клинические и психопатологические этюды» /4/ сборник статей, которые Henri Ey, основатель и первый генеральный секретарь Всемирной Психиатрической Ассоциации, посвящал в течение половины столетия этой группе психозов. Мы не смогли, учитывая количество и важность, прокомментировать их все в «Истории шизофрении», как это сделали в предисловии к вышеупомянутому сборнику. В дальнейшем нами были развиты некоторые из идей, выдвинутых в этом предисловии, в другой книге — «Анри Эй и современное психиатрическое мышление» /8/. Поскольку книга «Шизофрения. Клинические и психопатологические этюды», благодаря поддержке посольства Франции в Украине, была переведена на русский язык с предисловием и опубликована в 1998 г. в Киеве издательством «Сфера», то читатель настоящего перевода может обратиться к ней /4/. (Этот сборник в настоящее время переводится на японский язык.) Я хотел бы здесь обратить внимание на некоторые из статей Анри Эя, которые там фигурируют, особенно важные с точки зрения истории шизофрении, какой ее можно изобразить, исходя из Всемирных Конгрессов Психиатрии, в частности тех, которые Анри Эй помогал организовывать в качестве генерального секретаря Всемирной Ассоциации. Это следующие тексты:

— Обсуждение докладов о «психопатологии бредовых состояний», представленных в ходе I Всемирного Конгресса в Париже в 1950 г.

— Собрание статей о «Группе шизофренических психозов и хронических бредовых психозов», как глава из «Трактата о психиатрии» в Медико-хирургической энциклопедии, опубликованной в 1955 г. под редакцией Анри Эя, который зарезервировал себе право редактировать ее лично, для получения возможности представить одновременно обзор Парижского Конгресса и свою собственную концепцию.

— Освещение вопроса о «современном состоянии наших знаний относительно группы шизофрении» в завершение II Всемирного Конгресса психиатров, организованного в 1958 г. в Цюрихе профессором Manfred Bleuler /1903-1994/. Анри Эй удивляется, видя, что психиатры дебатируют только о патогенезе и о фармакологическом лечении и, как кажется, не интересуются больше ни точным отграничением понятия, ни психоаналитической терапией.

— Наконец, последним можно назвать очень хвалебную рецензию, которую Анри Эй сделал на книгу Manfred Bleuler «Шизофренические психические расстройства», опубликованную в 1972 г. на немецком языке, в которой организатор Всемирного Конгресса в Цюрихе отмежевывается от концепции, развитой его отцом за шестьдесят лет до того. К сожалению, этот труд пока не был переведен на французский язык, тогда как на английский он был переведен через несколько лет после его публикации. Как следствие, можно задать вопрос, имел ли он (этот труд) влияние на авторов DSM-III, которые одно время предпочитали говорить скорее о «шизофренических расстройствах», чем о «шизофрениях», прежде чем вернулась в ходе пересмотра 1987 г. к традиционному наименованию. Эти изменения наименования не аргументированы в этой классификации, которая не упоминает имени Manfred, а только лишь Eugen.

В последние годы можно констатировать в некоторых странах Европы, Азии и Латинской Америки возвращение интереса к методу концептуального анализа шизофрении — методу философского размышления о психозе, который казался почти полностью утраченным, по крайней мере, в Северо-Американской психиатрии, в то время, когда я писал свою историю. Авторы DSM-III могли с гордостью рекомендовать свою классификацию как первый труд по психиатрии без каких-либо философских ссылок, как чисто прагматический и эмпирический. Это утверждение, впрочем, курьезно, так как эмпиризм и прагматизм суть философские системы.

В моей «Истории шизофрении» я уже подчеркнул, что во Франции основателем феноменологической психиатрии был родившийся в Санкт-Петербурге психиатр Eugene Minkowski, подобно тому, как в немецкоязычных странах это был Ludwig Binswanger. Э. Минковский опирался на философию Bergson и на медицинскую диссертацию, которую он защитил в Париже в 1926 г., чтобы иметь возможность служить во Франции проводником «понятия утраты витального контакта и его применения в психопатологии». Используя бергсоновское понятие «витального порыва», Э. Минковский делает из этой утраты фундаментальный феномен шизофренического психоза. Он углублял этот феноменологический анализ, главный интерес которого, подчеркнем это, заключается в психотерапевтических перспективах, которые он открывает, — во всех своих многочисленных трудах, опубликованных им почти исключительно на французском языке в течение сорока лет. Интерес, проявленный шотландским «антипсихиатром» Ronald D. Laing /1927-1989/ к основным трудам Э. Минковского, в частности к книге «Прожитое время» /1933/, заново открыл их в последние годы, хотя и с опозданием, для англоязычных психиатров.

Зато на испанский язык эти великие труды были переведены уже давно, поскольку интерес к психиатрической феноменологии в Латинской Америке никогда не ослабевал. Моя собственная «История шизофрении» была превосходно переведена на испанский профессором Hector Perez-Rincon и опубликована в 1996 г. в Мексике под заглавием «Темная ночь бытия. История шизофрении» /10/. Эта ссылка на «Темную ночь» Бытия у Хуана де ла Крус /Juan de la Cruz, 1542-1591/, представляющая с феноменологической точки зрения сопоставление между мистическим опытом, пережитым последним, и духовным опытом, переживаемым шизофреничкой, принесла мне несколько приглашений выступить на собраниях, посвященных изучению этой группы психозов и организованных в испаноязычных странах. Например, я выступал по теме эволюции понятия шизофрении на Международном Конгрессе «Психоз», который проводился в 1997 г. в Валенсии (Испания) /9/.

Труды Э. Минковского, забытые и ставшие библиографической редкостью, уже несколько лет как стали объектом переизданий, сопровождающихся историческими комментариями. После сборника «По ту сторону патологического рационализма» /16/, включающего в себя диссертацию 1926 г. по теме шизофрении, только что вышло в свет новое издание «Трактата о психопатологии» /1996/, который позволил Э. Минковскому сделать обобщение своих трудов. При его чтении можно констатировать, что феноменологический анализ шизофрении постоянно был осью, которая их направляла. Так, глава 1-го тома «Основы и направление современной психопатологии» рассматривает переход от «деменции прекокс» к шизофрении. Так же и вторая глава 2-го тома «Основы человеческой личности, рассматриваемые в психопатологической перспективе» сосредоточена на анализе шизофренического опыта. Эти примеры иллюстрируют, как Э. Минковский представлял себе феноменологическую психопатологию. По его мнению, анализ патологических состояний, особенно шизофрении, позволяет дать и анализ их психологической структуры.

Возврат к этому философскому подходу в некоторых странах привел к проведению Международных Конгрессов по теме «Философия и психиатрия». Третий и последний только что прошел в Ницце в июне 1999 года на тему «Шизофрения и культура». Эти Конгрессы показали, что референтные философские системы были различными в зависимости от страны, и даже термин «феноменология» в приложении к психопатологии не имел одного и того же смысла на разных языках.

В англоязычной психиатрии «феноменология» означает просто наблюдение патологических феноменов в чистом виде, что позволяет, например, дать описание феноменологической симптоматики шизофрении. Немецкоязычные психиатры придерживаются гораздо ближе первоначального смысла, данного этому термину Гегелем /1770-1831/ в его знаменитой «Феноменологии духа» /1907/. Комментатором трудов Гегеля во Франции в период между двумя войнами был родившийся в России философ Александр Кожев /Kojeve, 1902-1968/. Если верить разоблачениям, сделанным перебежчиком Василием Митрохиным, Кожев, который покинул Россию в 1918 г., стал якобы в конце своей жизни агентом КГБ на своей второй родине, сделавшись консультантом французского правительства /2/. (Кожев — это офранцуживание русской фамилии Кожевников.)

Влияние немецкой феноменологии хорошо заметно в «Трудах по феноменологической психопатологии» японца Bin Kimura. Но Кимура также ссылается на Э. Минковского, в частности, в статьях «Временность шизофрении» и «Размышление и Эго у шизофреника» /13/.

Это двоякое влияние можно найти и в трудах Arthur Tatossian /1929-1995/. Две из статей, собранных в его книге «Феноменологическая психиатрия» /19/, особенно важны для истории шизофрении. Это «Феноменологическое исследование случая шизофрении» /1957/, первая диссертация, защищенная во Франции с учетом вклада современной немецкой феноменологии, и «Нозология шизофрении. Феноменологическая точка зрения» /1991/, оригинальная точка зрения в момент, когда нозология больше не рассматривается под этим углом.

В самом деле, как объяснить интерес к этим философским размышлениям в последние десятилетия, когда после обнаружения в 1952 г. Жаном Делеем и Пьером Деникером прерывающего действия на часть шизофренической симптоматики веществ, которые они назовут «нейролептиками», и развития в результате этого психофармакологии, можно было бы в то время ожидать, что загадка, которую ставит группа шизофренических психозов, будет разрешена только посредством лучшего изучения церебральной биохимии?

Возможно, что это результат двойного разочарования. Во-первых, разочарования долгосрочными лечебными итогами, полученными вследствие лечения, сводившегося только лишь к продолжительному применению нейролептиков. И, кроме того, разочарование, вызванное тем фактом, что химиотерапия шизофренических психозов вызвала появление новых форм шизофрении, что ставило новые психопатологические проблемы.

Пытаясь лучше определить «долгосрочные терапевтические стратегии при шизофренических психозах», Французская Психиатрическая Федерация организовала в 1994 г. Конференцию Консенсуса, после которой были опубликованы не только рекомендации, но также полностью все выступления специалистов /5/.

Некоторые авторы, прежде всего англоязычные, с конца 60-х годов отмечали, что у относительно высокого процента (от 20 до 40 %) больных, страдающих шизофреническими психозами, в результате лечения нейролептиками состояние не улучшается. В течение десяти или двадцати лет были предложены различные определения этой «не поддающейся лечению шизофрении». Все эти определения основываются только лишь на фармакологических критериях, поскольку подразумевается, что «резистентные шизофрении» в действительности суть шизофренические психозы, симптоматика которых не изменяется в благоприятную сторону в результате нейролептического лечения,

причем не учитывалось возможное одновременное применение других методов лечения. Вследствие этого изучение «резистентных шизофрении» не проводилось с психодинамической точки зрения, тогда как если ограничиться сбором симптомов при оценке инициального состояния перед началом нейролептического лечения, то невозможно предвидеть, каким будет эффект этого лечения.

В 10-м переиздании Международной классификации Психических расстройств, МКБ-10, вышедшем в том же году /1992/, что и моя «История», появилась новая диагностическая категория F 20.4 — Постшизофреническая депрессия, — странным образом включенная в главу F 20 — Шизофрения. (Если эта «депрессия» действительно развивается после шизофрении, то она не должна фигурировать по существу как клиническая форма болезни, которую она сменяет.) Но уточняется, что некоторые шизофренические симптомы сохраняются, хотя и не доминируют в картине болезни. В особенности, «пока еще неизвестно, обнаруживаются ли депрессивные симптомы просто вследствие исчезновения психиатрических симптомов, или они соответствуют развитию нового расстройства». (Только в этом случае было бы легитимным квалифицировать это состояние как постшизофреническое.) «Неизвестно также, являются ли депрессивные симптомы внутренними составляющими шизофрении, или они возникают как психологическая реакция на болезнь». Авторы классификации приходят к запутанному выводу: «Часто бывает трудно отличить симптомы, связанные с депрессией, от симптомов, развившихся вследствие нейролептического лечения, или же от тех, которые связаны с волевыми нарушениями и с эмоциональным притуплением, характерным для шизофрении». Они, тем не менее, предупреждают о серьезности прогноза этого состояния, клиническая реальность которого очевидна: «Это расстройство сопровождается увеличенным риском суицида».

Этот пример хорошо иллюстрирует то, что мы утверждали в заключение нашего текста 1992 года, и заключение, к которому мы возвращаемся сегодня.

Блейлеровская парадигма шизофрении, на которую мы продолжаем более или менее успешно ссылаться — по этому поводу мы можем говорить про «науку в кризисе» в смысле Томаса Куна /14/ — не будет отменена, пока не будет предложена новая, более функциональная парадигма, что повлечет за собой, несомненно, отказ как от понятия, так и от самого термина «шизофрения». Мы повторяем, что в настоящее время, вследствие отсутствия углубленных психопатологических иссле дований этой группы психозов, предлагаемые теоретические модели ограничиваются ответом на один из вопросов, поставленных в ограниченной области. Они не позволяют разработать общую теорию, которая могла бы привести к новой парадигме. Пожелаем же, чтобы то, что тогда будет концом истории шизофрении, но не обязательно станет концом шизофрении, появилось бы в начале XXI -го века.

www.psychiatry.ru