Жена с синдром дауна

Что ждет детей с синдромом Дауна, когда они вырастут?

Главный вопрос в жизни подростка с синдромом Дауна — учеба и работа. Пока они заняты, они развиваются, как только начинают «сидеть дома», — начинается деградация

Снегирь. Рисунок Леры

В семье Николая Егорова четверо детей. Все девочки. Младшая, Валерия, родилась с синдромом Дауна. Сейчас ей восемнадцать.

Уже восемь лет Николай растит детей один: его жена скоропостижно умерла. Две старшие девочки вышли замуж, а судьба младшей внушает беспокойство: вот останется Лера одна и что с ней будет?

Если даунята «сидят дома», они деградируют

Валерия на церемонии венчания сестры

— О детях с синдромом Дауна обычно говорят как о солнечных детях. И иногда кажется, что слишком уж уходят в этой теме в солнечность, как будто и проблем нет никаких. Но ведь они есть?

— Появление в нашей семье ребенка с синдромом Дауна было полной неожиданностью – это и стало первой проблемой. Это сейчас проводят предварительную диагностику. А в то время, 18 лет назад, никто из врачей не мог ничего сказать. Наверное, такой был уровень медицины. Один знакомый доктор говорил, что на Западе специалиста, который не выявил на УЗИ или по анализам такую аномалию, тут же уволили бы за профнепригодность.

Я увидел свою дочь буквально через несколько часов после родов. Она лежала в инкубаторе, с кислородной маской, так как не могла сама дышать. У нее подозревали тяжелый порок сердца. Тяжелее всего было слушать упреки врачей по поводу «пожилых родителей» (мне было тогда 37, и я впервые осознал, что мы уже не молодые) и их предложения отказаться от ребенка. Но об этом не было и мысли.

Правда, не все врачи были такие. По словам жены, одна из них совершенно серьезно сообщила, что ребенок осознал, что от него никто не собирается отказываться, и его состояние резко улучшилось. А вскоре прямо в роддоме Леру окрестили (таинство совершил протоиерей Александр Салтыков) и она начала дышать самостоятельно. А еще через некоторое время в больнице врачи установили, что порока сердца у Леры нет.

Я воспринял рождение больного ребенка спокойно. Слишком хорошо все складывалось в моей жизни, а такого ведь не может быть, что все было только хорошо, да хорошо. Жена переживала тяжелее. Может показаться смешным, но ее душевное самочувствие облегчило то, что она буквально через пару месяцев вышла на работу, и многочисленные поездки, связанные с ее работой (турбизнесом) помогли ей перенести первый шок.

С ребенком пришлось сидеть мне. Честно говоря, к тому времени я уже устал от работы: я работал с 16 лет, стаж был уже более 20 лет, при этом одновременно шесть лет учился на вечернем отделении института и четыре года – в заочной аспирантуре. Перемена образа жизни доставила мне огромную радость, хотя в финансовом отношении стало тяжелее. Последние годы я был начальником отдела Российского государственного военного архива, со всеми вытекающими льготами. Пришлось бросить работу и фактически начать новую жизнь.

Конечно, когда заводят речь о детях с синдромом Дауна, говорят о них как о солнечных детях. И они действительно такие. Мне кажется, это покрывает многие сложности, которые с такими детьми бывают. Особенно это чувствуется, когда дети подрастают. В этом плане наша Лера потрясающая.

Но вообще каждый дауненок, как любой из нас, индивидуален. Многие дети с синдромом Дауна страдают тяжелыми соматическими заболеваниями, которые сопутствуют синдрому. Например, порок сердца. Это сказывается на общем развитии.

Лерочка, если не считать речи, а она очень поздно заговорила, развивалась, как обычный малыш. В полгода начала ползать, сидеть, в год с небольшим – пошла. Все этапы она проходила примерно в те же временные периоды, что и обычные дети.

Конечно, у детей с синдром некоторые процессы протекают медленнее. Наше развитие – это движение не по прямой, а ступеньками. Преодоление «ступенек» занимает у даунят иногда на порядок больше времени, чем у здоровых людей. Начиная с раннего детства: вот наступил у ребенка период вредности, когда все вещи из шкафов вытащены и разбросаны по полу. У обычных детей, это месяц продолжается, два, а у даунят – полгода, год.Так и со всеми последующими периодами взросления.

Вообще, по моему опыту родителя скажу, что никакая особенная медицинская помощь, кроме как в случае сопутствующих соматических заболеваний (их много: со щитовидной железом, внутренними органами, слухом, зрением), таким детям не требуется. Единственная помощь, которая действительно остро необходима людям с синдромом Дауна – педагогическая.

Дети с синдромом Дауна очень нуждаются в принятии и любви, но любви максимально деятельной.

Эта любовь должна выражаться, прежде всего, в развитии ребенка. Потому что для них жизненно важно – развиваются они, или нет, занимаются ими, или нет. Причем заниматься нужно по времени намного больше, чем с обычными детьми.

Например, Леру приходилось долго обучать элементарным вещам: как держать хлеб в руке, как есть ложкой и вилкой. И так по возрастающей: как рисовать, писать. Все это шло дольше и труднее, чем с обычным ребенком. Не просто дольше, а намного-много дольше.

Для людей с синдромом Дауна вообще принципиально важно находиться встроенными в общественные структуры. В младшем возрасте – это сад, в юности – школа.

Пока они учатся — идет развитие, как только останавливаются и начинают сидеть дома, тут же развитие прекращается, начинается деградация.

Я иногда наблюдаю, что в больших верующих семьях, где рождаются такие дети, а обычно они бывают одними из самых последних, их окружают любовью. Они буквально купаются во внимании и заботе. Но именно в больших семьях по понятным причинам развитию таких детей уделяется меньше внимания и времени, чем в семьях, где ребенок с Даун-синдромом единственный. И в плане умственного развития иногда начинаются проблемы.

Лера учится в школе, занимается музыкой и рисованием

— А как вы учили Леру, как выбирали ей школу?

— Школа для даунят – важнейшая вещь, даже не в плане получения образования (оно минимально), а сколько в плане социализации. Дорога в школу, понимание пространства и времени, — что такое город, маршрут, транспорт и так далее. Для Леры это ежедневное важное путешествие.

Конечно, я ее сопровождаю, потому что в Москве иначе нельзя. Этот город абсолютно не приспособлен для инвалидов. Москва – это вам не Вена и не Париж. Она враждебна, и не только к инвалидам.

Человеку с синдромом Дауна, конкретно Лере, требуется много помощи.

Боюсь, если она сама будет ездить в метро, ее в один прекрасный момент просто столкнут на рельсы. Люди с Даун-синдромом беззащитны в агрессивной московской среде.

Лерина школа находится далеко от дома, поэтому и приходится ее возить. Она учится в школе № 532 восьмого вида на Пятницкой улице, 46. Сейчас эта школа в рамках программы оптимизации вошла в состав образовательного комплекса – «Колледж малого бизнеса №4». Лера учится там с нулевого класса.

Господь так устроил, что в этом районе находятся храмы св. Николая в Кузнецах и Воскресения Христова в Кадашах, прихожанами которых долгие годы, еще с советских времен, была наша семья. Буквально против школы находится православное издательство, в которое я перешел и долгое время работал после рождения Леры.

Мы отдали ее именно в эту школу, потому что в то время в Москве было всего несколько учебных заведений, которые принимали на учебу ребят с Даун-синдромом. Долгие годы эти детишки считались необучаемыми.

Сейчас много поклонников интеграционных школ, распространенных на Западе, где в классе с обычными детьми обучается несколько детей с особенностями в развитии. С одной стороны, это хорошо и красиво выглядит, как на Западе, но для наших условий не вполне приемлемо.

Во-первых, для нормальной работы в таких классах требуется большее число педагогов. Во-вторых, чтобы здоровым детям и ребятам с проблемами было легко сосуществовать, нужны классы не очень большой наполняемости. К тому же каждому проблемному ребенку требуется индивидуальный тьютор, помощник. Три проблемных ребенка в классе нуждаются в трех помощниках. А в наших классах, где и так по тридцать учеников, такая система работать просто не может.

Лерина школа – старая, с огромным опытом работы. В ней проходят практику как будущие педагоги, так и слушатели различных курсов повышения квалификации. В ней работают квалифицированные педагоги, потому что там дети не только с Даун-синдромом, но и с ДЦП, с психопатией и рядом других заболеваний. Каждый из таких ребят требует индивидуального подхода и опытного специалиста рядом. В общеобразовательной школе добиться таких условий довольно трудно.

— Кто вам помогал растить Леру?

— Все эти годы, пока Лера росла, нам помогали самые различные люди: родные, друзья, прихожане из храма. Общество Даун-синдром. А еще Даунсайд Ап, который организовали американцы, приехавшие с другого конца земли. Они для перемены отношения к людям с синдромом Дауна в России сделали куда больше, чем наше родное государство.

Они тратили кучу денег и не имели ничего взамен. Именно в этом центре несколько лет серьезным образом занимались развитием дочери. 18 лет назад, когда Даунсайд Ап возник, мы были одними из первых, кто получил там помощь: позднее они нам помогли с устройством Леры в детский сад.

Сад был как раз интеграционный, в группе было 15 детишек (из них пять с особенностями развития) и пять воспитателей и помощников воспитателей (тех, кого в просторечии называют нянечками). И все эти воспитатели не позволяли себе ни одного грубого слова в адрес малышей, даже когда они шалили. Помню, мне как-то сказали: «Лерочка ведет себя очень хорошо, только нужно объяснить ей, чтобы она не ложилась в постель в зимних сапогах».

Применялись самые совершенные программы обучения. На тот момент отечественных разработок в этой области не было. Насколько я понимаю, Даунсайд Ап финансово поддерживал все это обучение, причем очень солидно.

Сад дал Лере очень много. Не только навыки обслуживания себя, но и азы чтения, письма, связной речи. С ней занимались отличные специалисты. Отдельно мы занимались с Лерой музыкой и рисованием.

Лера шесть лет занималась фортепьяно в музыкальном классе для детей с особенностями развития О.В. Прохоровой. Ольга Владимировна, педагог с большим опытом, имеет образование как музыканта, так и педагога-дефектолога. Она разработала уникальную методику обучения таких детишек, как Лерочка. Должен отметить, что она очень строгий педагог, что тоже важно для таких детишек, и ее занятия отличаются большой интенсивностью.

Лера с другими детьми регулярно выступали на концертах, и это доставляло ей огромное удовольствие.

Лера освоила азы игры, нотную грамоту и другие музыкальные премудрости, но самое главное – она полюбила музыку, и та стала частью ее жизни.

Лера с детства любила рисовать, и последние несколько лет она занимается живописью в Арт-классе Ольги Маркиной. Ольга Владиславовна также опытный педагог, ее воспитанники неоднократно становились победителями различных конкурсов. В прошлом году Лера стала участником Кубка России по художественному творчеству и получила диплом за свою картину.

Как быть красивой – сейчас самая серьезная для Леры проблема

— Есть ли у Леры подростковые проблемы: кризисы, какие-то сложности во взаимоотношениях? Как вы с этим справляетесь?

— Конечно, проблемы есть, хотя бы пресловутое подростковое упрямство. Но эти проблемы существуют не в таких грубых формах, как у обычных подростков. Они все смягчены, что ли. Знаете, дети с синдромом Дауна в какой-то момент начинают выглядеть намного младше своего возраста. Нашей Лере сейчас 18 лет, но глядя на нее, больше двенадцати ей не дашь. Мне кажется, что в этом отражается суть этих людей. Они все-таки души безгрешные. Пороков, которые свойственны их возрасту, у них нет, поэтому они выглядят моложе. Из-за того, что они так выглядят, к ним и относятся как к маленьким деткам.

Но, как и любой подросток, она переживает за свою внешность, обеспокоена тем, кто самая красивая девочка в классе, на кого мальчики в классе глядят. То есть проблемы у нее, как у любой другой школьницы ее возраста.

Знаете, как бывает, когда девочки рисуют себя принцессой, мечтают о принце, о свадьбе, о прекрасном платье, которое непременно все бы видели. Вот ее переживания сконцентрированы где-то в этой плоскости. Чем старше она становится, тем больше уделяет внимания внешности. По утрам выбирает одежду, и это целая эпопея: какое платье надеть, какие брючки или юбочку, кофточку? Сочетается — не сочетается.

У нее очевидно выражено желание выглядеть нарядно, красиво.

— Обсуждает дочь это с вами?

— Обсуждает, да я и сам все вижу. Я же каждый день провожаю ее в школу, прихожу за ней, вижу ее одноклассников, слышу их разговоры, сам говорю с учителями. Она растет у меня на глазах, как росли все мои дети. И это позволяет понимать сложности ее взросления.

В нашей семье есть одна довольно серьезная проблема: наша мама умерла достаточно рано, Лере тогда было десять лет. Конечно, лучше было бы, если многими вещами занималась мама, в частности, разговорами об одежде, внешности, еще о чем-то. Лера с сестрами что-то обсуждает, но сестры уже взрослые, у двух из них своя жизнь и живут они отдельно. И потом, с сестрами никогда не может быть такого взаимопонимания, как с мамой.

— А о «личной жизни» Леры, может быть, влюбленности, такой естественной в подростковом возрасте, вы как отец что-то знаете?

— Эта тема для нее еще не открыта. И я надеюсь, что нас минует чаша сия. Но любовь – это же понятие широкое. Это не только притяжение полов, как сейчас принято узко трактовать это чувство. Это же и любовь к родным, к близким, к Богу.

Я беспокоюсь, что, если случится «влюбленность», чувства эти могут легко приобретать примитивный характер. В этом вопросе, наверное, требуется большая духовная помощь. И она у нас, слава Богу, есть.

Вы знаете, такие дети очень любят церковь. Лера начала церковную жизнь едва ли не с рождения. Для нее не пойти в храм – тяжкая трагедия. А если она пришла и не причастилась, то будет горько плакать. Для нее, мне кажется, как иногда бывает для некоторых людей, пребывание в церкви, церковная жизнь, вера – это состояние души. Она исповедуется и ей невероятно важно участвовать в Евхаристии.

Лера сознает свои грехи, и старается выговорить их, хотя, думаю, священнику достаточно тяжело слушать ее не очень-то разборчивую речь.

Когда она была помладше, было очень тяжело сдерживать ее всю службу, она стояла и каждую минуту спрашивала, сгорая от нетерпения, когда же будет Причастие. А после Причастия она ликовала и могла закричать на весь храм: «Ура! Я причастилась». А потом чуть ли не приплясывая, как царь Давид, шла за запивкой после Причастия.

— Друзья у Леры есть?

— Есть несколько ребят, с которыми она общается в школе. Но за пределами школы уже нет. У дочки была одна очень хорошая школьная подруга – Вика. У нее не синдром Дауна, а другие проблемы. Они дружили несколько лет. Но в какой-то момент некому было Вику возить и ее, к большому расстройству моей Леры, из школы забрали.

Они не созваниваются, потому что обе довольно плохо говорят, особенно Вика. И встречаться не получается, потому что девочки живут далеко друг от друга.

Вообще, одиночество — самая главная проблема таких людей. Они действительно очень одиноки, потому что не бывают замужем, не женятся, не имеют детей. Это действует на них угнетающе и очень расстраивает. Безусловно, этот момент необходимо как-то компенсировать, создавать возможность для общения. Но многочисленные соцучерждения, которые существуют, вовсе этому не содействуют. Пока у нас получается общаться только внутри семьи, с родственниками, друзьями по приходу.

За Лерино будущее мне страшно

— Вот Лера закончит школу, а что потом?

— А вот это самый больной вопрос!

Сейчас Лера заканчивает десятый класс. Но ситуация со школой сложная. Государство бережет деньги, поэтому дети в средней школе могут учиться лишь до 18 лет. Поскольку Лера обучается в структуре колледжа (то есть получает среднее специальное обучение), то сможет продлить образование еще на несколько лет.

Она учится с большим удовольствием. В перспективе хотела бы стать специалистом по озеленению. Нравится ей травку и цветочки сажать.

Обучение у них в колледже очень хорошо поставлено.

Но основная проблема всех этих детей, — отсутствие в будущем перспектив трудоустройства.

Например, моя Лера — инвалид первой группы. Это значит, что она не имеет права работать. А раз она не может работать, то государство не заинтересовано, чтобы она получила какое-то профессиональное образование.

— В России, если не ошибаюсь, есть всего один такой счастливец, человек работающий, с синдромом Дауна – Маша Нефедова, которая сотрудничает с Даунсайд Ап?

— Есть еще Никита Паничев. Кулинар, прекрасный музыкант и певец. Лера довольно долго занималась музыкой, больше шести лет, у одного с Никитой преподавателя. И я не раз слышал, как он поет и играет. Это же замечательно. Никита получил специальность столяра-краснодеревщика и работает. Про него даже была как-то передача по телевидению

И все-таки моя Лера тоже учится, поэтому надеюсь, что профессию ей дадут.

А дальше – не знаю. Я не представляю, сколько еще лет должно пройти, прежде чем там наверху поймут, что развитие инвалида, его состояние важно самому государству. Будет ли человек с особенностями развития прикован к кровати как овощ, или будет способен не только сам себя обслуживать, но и быть полезным членом общества. Есть же разница?

Ведь какой у нас сценарий жизни ребенка с синдромом?

Вот солнечный ребенок. Поздний и единственный. Счастливо живет с родителями. Если родители умирают, то он оказывается в психоневрологическом интернате (ПНИ). А его родня, если есть, быстро делит имущество: квартиру, машину, дачу.

А ведь люди с синдромом Дауна представляют огромную ценность. Например, они прекрасные сиделки. И на Западе это давно оценили. Там активно привлекают таких людей в качестве сиделок в больницах, домах престарелых.

То есть вот к такой грязной, рутинной и не очень престижной работе с точки зрения нормальных обычных людей. Люди с синдромом Дауна с удовольствием работают на этих местах и не жалуются.

Например, наша Лера очень любит заниматься с племянником, ухаживать за ним. Но если в большой семье такому человеку всегда найдется, чем заняться, то в случае с одинокими людьми путь заказан.

Конечно, мы обсуждали дома Лерино будущее. И старшие дочки мне обещают, что ее не оставят. Будем надеяться, что так и будет. Но вы же понимаете, что никто никаких гарантий дать не может.

Вот, я, например, думаю, что Лера могла бы газоны сажать где-нибудь при церкви… А как она будет туда добираться, когда меня не будет? Понимаете, вопрос с трудоустройством, занятостью человека с синдромом Дауна – комплексный.

Человеку с синдромом до места своей работы непросто добраться через наш большой город. Ведь родители, как бы ни любили своего ребенка, не вечны. И я боюсь, что в наших условиях человек с синдромом Дауна самостоятельную жизнь просто не потянет.

Человеку с синдромом Дауна нужно помочь вести самостоятельную жизнь. Ему необходим помощник-путеводитель. И это не должен быть госслужаший, который способен гнуть палку только в одну сторону. Я лично вижу здесь перспективу помощи только от благотворительных фондов. Просто пока больше неоткуда.

www.miloserdie.ru

Выбрал ребенка. Отец забрал сына с синдромом Дауна, после того, как от него отказалась мама

Семуэл Форрест столкнулся с ультиматумом жены всего лишь через несколько часов после родов. В армянском роддоме супруги готовились встретить долгожданного ребенка. Новозеландец Семуэл Форрест и его жена Рузана Бадалян, конечно, предполагали, что жизнь их изменится, но как именно — не могли и представить.

«Педиатр вышел из комнаты, неся в руках маленький кулек, моего сына Лео, — вспоминает отец. — Мне не показали его лицо и не пустили к жене. Врач посмотрел на меня с сочувствием и произнес: «У вас серьезные проблемы с вашим сыном».

Форреста пригласили в отдельную комнату, где коллектив роддома сообщил ему, что ребенок родился с синдромом Дауна.

«Я пережил несколько шоков подряд: сразу после этого моя жена выдвинула мне ультиматум: если я хочу оставить ребенка, она подает на развод».

В Армении, как и во многих странах бывшего СССР, до сих пор существует большая проблема с принятием и воспитанием детей с ограниченными возможностями. По советской традиции, врачи все еще предлагают молодым родителям отказаться от ребенка с особенностями развития.

«Моя жена сказала, что это позор для всей семьи, и если я хочу оставить Лео, то никакой семьи у нас с ней быть не может». До этого Семуэл с Рузаной прожили вместе всего полтора года. Через неделю после рождения сына они развелись.

Новоиспеченный отец-одиночка в один миг оказался в чужой стране, без поддержки и без стабильной работы — с младенцем-инвалидом на руках.

Семуэл принял решение обратиться за помощью к пользователям Интернета и набрать сумму, необходимую для перелета с ребенком в Новую Зеландию и медицинское обеспечение малыша на первое время. Он создал страницу сбора средств «Bring Leo Home» («Вернем Лео домой») и попросил собрать для малыша 60 000 долларов. За одни только сутки на счет поступило 100 000, а через четыре дня фонд составлял 500 000 долларов.

«Спасибо всем, кто откликнулся. Спасибо за вашу поддержку и любовь.. Малыш едет домой», — сообщил Форрест на странице фонда. Излишек средств отец решил направить в благотворительные фонды Армении, занимающиеся поддержкой детей-инвалидов.

Эта трогательная история получила широкую огласку, и было бы несправедливо обойти вниманием сторону мамы ребенка. Журналисты взяли у нее интервью сразу после событий. И вот что пояснила женщина:

«Не было никакого ультиматума с моей стороны. Я была под сильным шоком и давлением со стороны врачей и родственников. Мне нужно было несколько дней, чтобы придти в себя. Прежде чем мы развелись, я обдумывала, каким образом мы можем уехать из страны. Оставаться в Армении для нас было невозможно после случившегося. Но муж вскинулся и решил все за нас обоих».

В ответ на это заявление Рузаны Форрест пояснил: «Она чудесная женщина и я по-прежнему отношусь к ней с любовью. Не нужно думать, что она какое-то чудовище. Просто на нее было оказано давление, с которым она не смогла справиться».

www.goodhouse.ru

Между женой и сыном с синдромом Дауна мужчина выбрал ребенка (5 фото)

Жена Сэмюэля Форреста Рузана Бадалян родила их первого ребенка Лео 21 января в одной из больниц Армении. Но через несколько часов после рождения малыша Сэмюэлю был предъявлен ультиматум — выбрать между женщиной, которую он любил, и сыном, который родился с синдромом Дауна.

Женщина отказалась смотреть и даже прикоснуться к своему сыну, потому что армянская культура считает, что такой ребенок, как Лео, позорит семью.

Сэмюэль рассказал, что он был потрясен, когда врачи рассказали ему о диагнозе его сына, но мысль отказаться от него даже не приходила ему в голову. «Они позволили мне увидеться с ним, и я посмотрел на этого парня и сказал, что он красивый. » Когда он нес Лео, чтобы встретиться с женой, она стала угрожать оставить его, даже если он просто держал своего сына.

Жена Сэмюэля подала на развод через неделю, и молодой отец стал собирать средства для того, чтобы из Армении он мог вернуться с сыном в свою родную Новую Зеландию.

Страница сбора средств под названием Bring Leo Home собрала более 100 000 долларов менее чем за 24 часа. Сэмюэль был ошеломлен такой огромной поддержкой. «Он счастливчик — иметь поддержку тысяч друзей по всему миру», — сказал мужчина. Деньги будут использованы для того, чтобы найти дом и дать малышу возможности для получения образования. Часть средств Сэмюэль Форреста планирует использовать для поддержки родителей в Армении, которые воспитывают детей с ограниченными возможностями.

m.fishki.net

Андреа и Пол Аннеар

Andrea and Paul Annear

Под венец с синдромом Дауна

Андреа и Пол влюбились друг в друга еще в детдоме; связь между ними установилась чрезвычайно крепкая и даже вынужденное расставание не смогло её разорвать. Роман закончился свадьбой, хотя этот этап оказался и весьма нелегким; дело в том, что сама перспектива брака двух жертв синдрома Дауна многим казалась довольно странной.

Автор: Иван Матковский
Сайт: Знаменитости

Вероятность того, что Андреа сможет найти себе мужа, была крайне мала; так уж сложилось, что на брачном рынке невесты, страдающие от синдрома Дауна, особым спросом не пользуются. Вопреки всем вероятностям – и, кстати, вопреки рекомендациям социальных сотрудников – Андреа все же отыскала себе партнера; в 2004-ом Андреа и Пол Аннеар обвенчались.

Следует отметить, что роман Пола и Андреа нельзя было назвать столь уж скоротечным; познакомились будущие супруги еще в детстве, в специальной школе для детей с затруднениями в учебе. Влюбившись в бытность свою подростками, они преодолели немало трудностей на пути к долгожданной свадьбе – и, все же, сумели сочетаться законным браком.


Последние новости и факты в Telegram-канале «Знаменитости». Подписывайся!

Интервью у Андреа – на тот момент 37-летней – журналисты брали еще в 2006-ом. Женщина тогда явно наслаждалась супружеской жизнью; она с удовольствием рассказывала, как сильно любит своего супруга и с каким наслаждением признается ему в любви каждый день. Андреа прекрасно понимала, что многим брак её казался как минимум странным, как максимум – недопустимым; сама женщина, впрочем, не видела в своем желании быть рядом с Полом ничего криминального. В конечном итоге, Пол и Андреа могли помогать друг другу по мере необходимости, присматривая за любимым человеком в трудные моменты. В случае с Андреа такого рода присмотр был особенно важен – синдром Дауна вызвал у неё еще и проблемы с сердцем. Конечно, социальные службы не допустили совсем уж самостоятельного существования необычных супругов; на ежедневной основе Аннеаров навещал специалист, проверявший состояние их дома и осведомлявшийся о текущих проблемах. За вычетом этого, однако, Пол и Андреа со стороны выглядели вполне обычной женатой парой, ничем принципиально не отличавшейся от других.

В детский дом в Ланкашире (Lancashire) Андреа попала, когда ей было всего 3 года. Полу перебраться в детский дом пришлось в возрасте куда более старшем – в 13; известно, что некоторое время он жил с приемными родителями, однако позже приемная мать была вынуждена признать, что в силу своего возраста с ребенком она справиться уже попросту не в состоянии. Вскоре Пол и Андреа влюбились друг в друга. В 1996-ом, однако, девушку перевели в другое место, тогда как Пол остался в старом ‘детском доме’ – переоборудованном в центр для взрослых. Социальных работникам этот переезд показался разумным решением – по меркам больных синдромом Дауна, Андреа была довольно разумным человеком и вполне могла работать (пусть и не на полную ставку) в местном отеле. Никто, однако, и не подозревал, насколько сильно Андреа скучает по Полу. Как призналась позже сама Андреа, о Поле она вспоминала часто; так, едва заслышав звуки музыки, женщина начала грезить танцами со своим любимым. В тяжелые, грустные моменты жизни рядом с Андреа не находилось никого, кто могу бы утешить её так, как это сделал бы Пол. В конечном итоге Андреа не выдержала; она попросила социальную работницу организовать встречу с другом. Пожелание Андреа было удовлетворено; Пол привезли в гости к старой подруге, ждавшей этой встречи с нетерпением. С самого порога Пол и Андреа упали друг другу в обьятия – к изрядному, надо сказать, удивлению окружающих.

Как призналась социальная сотрудница Ив Миллар (Eve Millar), именно тогда ей наконец стало ясно, насколько сильно Пол и Андреа нуждаются друг в друге. Счастье на их лицах было видно невооруженным глазом; со стороны совершенно очевидным казался и тот факт, что друг с другом они чувствуют себя лучше, чем по отдельности. Еще в детском доме Пол и Андреа были буквально неразлучны; сейчас, после периода расставания, им все же удалось воссоединиться – и этим воссоединением они явно наслаждались.

Встречи Пол и Андреа организовывали и дальше; в конце концов они огорошили социальных работников заявлением совершенно неожиданным – им захотелось пожениться. Вопросов это желание вызвало немало; работавшим с Полом и Андреа в целом это хорошей идеей явно не казалось. Люди не были уверены в том, что необычные возлюбленные в полной мере осознают, что именно брак значит и какое значение (и, что не менее важно, юридическую силу) имеют их клятвы. Не меньшую тревогу у социальных сотрудников вызывала и другая перспектива – в браке у Пола и Андреа вполне могли родиться дети; это, очевидно, было исходом весьма и весьма нежелательным.

Изначально Пола и Андреа удалось убедить довольствоваться компромиссным решением – в 1995-ом их союз был официально благословлен. Этого, однако, паре оказалось недостаточным. И Андреа, и Пол были убежденными христианами и каждую неделю аккуратно ходили в церковь; как следствие, они желали настоящей, полноразмерной свадебной церемонии, со всеми положенными элементами оформления и этапами. Долго противиться их воле социальные сотрудники не могли – в конце концов, возраста для вступления в брак и Пол, и Андреа уже достигли. В конечном итоге Пол сделал своей возлюбленной предложение – и та, разумеется, ответила согласием. Свою любовь Андреа ощущала буквально всем сердцем – и ощущение это не покидало её до самой смерти.

Проблему с рождением детей обойти удалось – Андреа проделали специальные инъекции, которые защитили бы её от беременности. Детей будущим супругам было заводить опасно еще и потому, что слабое сердце Андреа могло попросту не выдержать лишней нагрузки. После решения этой проблемы Пол и Андреа начали копить деньги; расходы им предстояли немалые – золотые кольца, подвенечное платье и костюм для жениха. Свадебная церемония прошла 24-го сентября 2004-го.

Проблемы с сердцем в конечном итоге и стали причиной разрыва брака; сравнительно недавно 45-летняя Андреа скончалась. Впрочем, свою порцию счастья женщина в жизни все же получила – причем во многих отношениях ей удалось стать настоящим символом целеустремленности и веры в себя; даже с учетом врожденных недостатков она сумела в полной мере осуществить все свои мечты.

www.peoples.ru